Трикветр

      Как правило, лидерскую позицию в их отношениях занимал Шуджи. Бóльшую часть времени можно было на него положиться: парень был способен выстоять там, где Такемичи ломался, найти выход из ситуации, где Хината сдавалась. В конце концов он обеспечивал их сытую жизнь (по его словам: «до тех пор, пока вы, малявки, не встанете на ноги»). Но иногда были случаи, когда он выглядел просто ужасно, и выбирал в качестве подзарядки пасть к ногам Такемичи и просидеть так, пока тот не закончит его гладить, говоря о чём-то, что Хината не всегда понимала.       Она не понимала, но и не тревожила, задавая вопросы, поскольку интуиция подсказала не трогать их в эти минуты.       Моментом, когда вновь можно было разговаривать, была фраза «спасибо, я в порядке» от Шуджи. Поднимаясь с пола, он отряхивал колени и дарил Такемичи столь долгий и чувственный поцелуй, что Хината невольно всякий раз сглатывала, чувствуя голод. Её Шуджи целовал после. Но не совсем так. Короче, поверхностей. Всё ещё любя, но иначе.       Девушка понимала, что динамика в их отношениях всегда будет разной; что у них с Такемичи, как ни крути, более глубокая связь. И всё-таки она хотела понять.       — Как называется то, что вы делаете? — спросила она, садясь на подлокотник кресла. Такемичи оторвался от чтения очередной бессовестно стыренной на работе книжки Шуджи, и поднял на неё вопросительный взгляд.       — Что мы делаем?       — Когда он приходит, садится на пол и кладёт голову тебе на колени. Это не похоже на обычную ласку. Он выглядит таким… бескостным. Таким… маленьким.       Проходили секунды. Минута. Вторая. Парень смотрел на неё и явно что-то обдумывал, поскольку зрачки его то сужались, то расширялись. Но в итоге он лишь покачал головой.       — Я не знаю.       — Ты знаешь! — с резкостью оборвала его Хина.       Такемичи поднял руки в жесте капитуляции.       — Я не знаю, есть ли у этого название. Он просто… иногда ему нужно побыть слабым. Иногда он хочет занимать роль ведомого. Иногда весь контроль беру на себя я, поскольку Шуджи нужен покой.       — В чём выражается твой контроль? — не поняла Хина. — Вы же просто сидите.       — Я про… хм… ну… секс, — с неловкостью объяснил Такемичи, отведя взгляд. — Ты не знаешь, потому что не видела. Он не может пока отпускать себя при тебе полностью. Я рад, что он может делать это хотя бы с… — он попытался изобразить то, что они делали совсем недавно, руками. — объятиями.       Хината не поняла, почему Такемичи назвал это так, но у самой подобрать подходящего определения тоже не получилось, так что она просто кивнула, на время принимая подобное объяснение, пусть и мало, в самом деле, проясняющее что-либо.       — Я смущаю его? Или нервирую? — горечи в словах вышло больше, чем она ожидала. Стало так грустно, что захотелось самой слезть, пересев куда-то пониже, и сжаться. Мысль о том, что после их сближения Шуджи всё ещё не желал полностью перед ней обнажаться (пусть данный критерий и не отображал его физические стремления), ранила. Будто заноза — маленькая, но от того не менее острая — засела глубоко в сердце, тыча в нежные стенки при каждом ударе.       — Нет-нет, — Такемичи схватил её за руку, как только Хината начала вставать с кресла. — Ну, то есть, может немножко. Самую капельку. Но я думаю, что тут он, скорее, не хочет разочаровать тебя.       — Чем?       — Тем, что он не всегда сильный, — Такемичи нахмурился, явно вспоминая что-то не особо приятное. — У него есть причины, из-за которых он не может открыто показывать слабость. Когда он делал это впервые, мы… сильно ругались. Я думал, он надо мной издевается.       Ох, мальчики.       — Но я не буду так думать. Ты знаешь, что я так не делаю. </i>— Знаю.       — Так скажи об этом ему!       — Он тоже знает об этом, Хина-тян. Ему просто нужно больше времени, чтобы понять, свыкнуться, подготовить к своему откровению обе стороны, — немного помолчав и пожевав губу, он дополнил: — С тобой у него первые нормальные отношения с противоположным полом. Он боится напортачить, даже если всё указывает на то, что он точно знает, что делает.       Хината хотела спросить о том, что, чёрт возьми, у Шуджи было в отношениях до Такемичи, раз тот, обычно легко выдающий всё, что у него на уме, сейчас подбирает слова с особой тщательностью?!       Первые нормальные отношения с девушкой. А как должны выглядеть ненормальные?       По причине того, что у Хинаты были примеры, в основном, здоровых отношений, она не могла так быстро сообразить, в чём крылась проблема.       Нет, конечно, она слышала о том, что пострадать в отношениях могут девушки. Но парни?       Представить Шуджи, которого бы бил кто-то, кто не достаёт ему и до плеча, было сложно. Но Такемичи, пусть и мог объяснить (ведь явно знал больше, чем говорил), не спешил наталкивать её на какие-либо мысли, так что приходилось просто принять как данность: что-то случилось, из-за чего у Шуджи не получалось ладить с девушками, так что теперь он слегка сторонится Хинаты, пусть у них и, вроде как, всё хорошо.       Заноза дала о себе знать с новой силой.       — Не принимай это на свой счёт, — попросил Такемичи, заметив, что мрачное выражение так и не сошло с лица девушки.       — Не могу, — призналась она, наклонившись достаточно низко, чтобы ткнуться головой в чужое плечо. — Что мне сделать, чтобы он знал, что всё будет нормально?       — Ничего.       — Ми-и-ичи-и-и!       — Но это правда, — парень прижался к её голове своей, — Просто не торопи его.       — Он не доверяет мне.       — Хина-тян…       — Наверное, это справедливо. Я тоже долгое время считала, что он плохой, раз забрал тебя у меня.       — Хина-тян, не надо, это не месть. Не смотри на это так.       — У меня не получается по-другому!       За повышением голосов они не сразу заметили, как дверь в ванную комнату поспешно отъехала в сторону и на них с беспокойством посмотрел Шуджи. Не успевший не то, что обтереться, но и толком заправить край полотенца на бёдрах за пояс, он переводил взгляд с парня на девушку, пока вода ручьями стекала с него на пол.       — Что случилось?       И от его тона, от того, что он действительно выглядел обеспокоенным, от его стремления сделать для Хинаты что-то, чтобы ей стало лучше и того, как оно не совпадало с его причинами действий в голове самой девушки в этот момент, на глаза сами собой навернулись слёзы. Не ожидав от себя такой слабости, Хина попросту спряталась, закрыв руками лицо.       Она не могла видеть, как Шуджи с Такемичи обменялись взглядами и беззвучным «что с ней?» — «обними её» одними губами, но услышала звук мокрых шагов, становящийся громче по мере приближения парня к креслу с ними обоими.       Закрепив наконец полотенце на бёдрах, Шуджи, всё ещё очень мокрый, встал сбоку от кресла, с той стороны, где на подлокотнике сидела Хина, и прижал к себе, успокаивая.       Слёзы пошли с новой силой.       — Я люблю тебя! — всхлипнула девушка, обхватив Шуджи так, будто тот вот-вот мог сбежать.       — Я тебя тоже люблю, милая.       «Но скрываешь от меня что-то!»       Она не могла высказать этого обвинения вслух, пусть оно бы и сняло часть боли, что всё разрасталась, проносясь ядом по телу, заставляя то мёрзнуть и вспыхивать жаром.       Как же плохо бывает от осознания того, что тебе лгут, пусть и по мелочи.       — Люблю тебя, Шуджи.       — И я тебя, принцесса. Всё хорошо.       Пожалуй, то, как неистово она завертела головой, встревожило парня достаточно, чтобы перейти к решительным действиям.       Отстранившись (чуть ли не с боем) от хнычущей девушки, Шуджи приподнял руками её лицо и стал внимательно изучать каждую из эмоций, ища что-то такое, что могло бы помочь разгадать причину для слёз.       — Что случилось? — он вновь был таким. Не мягким, оберегающим, а скалой, самим вопрощением силы. За ним можно было спрятаться, ему можно было рассказать обо всём, начиная от несправедливой оценки за экзамен до избиения в тёмных углах, где никто не увидел (или увидел, но всё равно) и не помог. И он бы со всем разобрался. Со всем и со всеми, наплевав на то, сколь аморальными сочтут его действия окружающие.       Такой действительно может свернуть шею, если уличить его в слабости.       Хината почувствовала, как постепенно её начинал опутывать страх. Из-за того, что он может что-то с ней сделать; из-за того, что она всё испортит, признавшись; из-за того, что Шуджи оставит их. Её — за то, что узнала, увидела, вообще сунула нос в эту тему, Такемичи — за то, что решил рассказать, поделиться, заверить её в его человечности, в том, что присуще не только обычным парням, но и грозным задирам.       Но он ждал.       И тут оставалось только ответить. Потому что если она не сделает этого, удар на себя возьмёт Такемичи.       — Я боюсь… я боюсь… й-я б-боюсь, — у неё началось заикание. Плохо. Какое же неподходящее время оно выбрало, чтобы пробраться в её горло! Дрожь и без того била по нервам, делая тело слабым и неуправляемым. Воздуха не хватало на всю фразу, а из-за тряски и щёлкающей челюсти то, что сказать таки удавалось, шло на повтор. И это могло продолжаться подолгу. — Я…       Она посмотрела на него с такой мольбой. С таким отчаянием.       Пойми же, пойми.       Пойми прямо так, чтоб без слов.       Как выходит у вас с Такемичи.       — Меня?       Он понял, но понял не так.       — Нет. Нет. Нет-нет-нет-нет, — вновь закоротило её. — Ложь. Т-ты. Мне. С-слабости. Шуджи… Шуджи! Я люблю тебя, пожалуйста, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю!..       Он поцеловал её. Мягко. Поверхностно. Так, чтобы она случайно не прикусила себе язык, чтобы не оттяпала ему губы. И прижал так же крепко, как она ранее, начав потихоньку раскачиваться.       Так, чтобы успокоиться; так, как в одну из их особенных близостей проделывал с ним Такемичи. Это было чем-то бóльшим, чем утешение и объятья. Этот жест, слишком комфортный, нужный, интимный, мог происходить по мнению Шуджи лишь у самых близких. Дорогих сердцу. Членов семьи.       Он не говорил больше успокаивающих «я тебя тоже люблю, милая», не шипел, убаюкивая, не похлопывал по спине. Просто позволял им двоим входить в транс, где терялись не только тяжёлые мысли, но и все прочие.       Транс, полный доверия, о котором он мог просить ранее лишь Такемичи.       Хината не могла знать подобных нюансов, но инстинктивно она что-то меж ними улавливала в этот момент, становясь мягкой, спокойной.       Бескостной.       Может быть — или нет — Такемичи ему всё же что-то сказал, потому что Шуджи принялся странно гудеть, будто бы пел, не раскрыв рта.       Одна из рук на спине исчезла, и Хината почувствовала тёплую, всё ещё влажную (но как же сейчас было плевать на подобное) ладонь на затылке.       Перебирая пряди, Шуджи продолжал качать их, мыча что-то на непонятном, но таком восхитительном языке.       Может быть это было песня.       Незнакомая.       Сочинённая только что.       Может быть он говорил с ней.       Может быть.       Может… быть…       Транс не кончался до тех пор, пока Хината сама не начала потихоньку из него выходить, чувствуя себя по-странному хорошо.       Она всё ещё была немного разбита, но ей не было плохо. Боль отошла на второй план. Не забылась, но замелась, стала блеклой, потухшей. Пустой, как и весь разум девушки.       Шуджи отстранился от неё, чтобы обозреть всю картину, оценить произведённый эффект, заглянуть в подёрнутые дымкой глаза, приподнять руку, как будто сокровище, и поцеловать ладонь в центр. Так, чтобы её пальцы во время этого дрогнули и легли на его щёку. Так, чтобы она чувствовала его спокойствие и опору через лицо. Гладкое, мокрое. И родное.       — Это то, что вы делаете с Такемичи? — спросила она, пока Шуджи продолжал дарить неведомые поцелуи каждой частичке её кожи.       — Отчасти, — произнёс ей в ладонь тот. Прикрыв глаза, он сказал: — Я не лгу тебе. Ни о чём.       — Тогда почему не показываешь свои слабости?       Усмешка вышла не обидчивой, но что-то неприязненное в ней проскользнуло.       — Я не хочу, чтобы ты волновалась.       — О чём?       — Когда… — он тяжело вздохнул, понимая, что теперь ему придётся ответить и пути назад больше не будет. — Когда тот, на кого полагаешься, на кого возлагаешь надежды, внезапно оказывается таким же обычным и слабым человеком, как прочие, это выбивает почву из-под ног. Я не хочу… не хотел нагружать тебя этой заботой. Видя, как ты на меня смотришь, я казался самому себе всесильным. Ты явно возвела меня на пьедестал и я не знаю, как сделать так, чтобы ты спустила меня с него, а не увидела, будто я с него падаю. Потому что я знаю, к чему приведёт такая резкая смена взглядов на человека, на его действия, мысли, вещи. Мне… понимаешь… мне не нужно, чтобы ты начала меня опекать.       — Но ты меня опекаешь. Меня и Такемичи. Почему ему можно делать это в ответ, а мне нет?       Шуджи задумчиво посмотрел поверх её головы на Такемичи, обратившись больше к нему, чем к Хинате:       — Насколько сексистки прозвучит «потому что он парень, а ты девушка»?       — Ужасно сексистки, — прыснул Такемичи.       — Так проблема в том, что я девушка?       — Да. Нет! Ну… может быть. Отчасти, да, — Шуджи почувствовал, будто его загоняют в угол и вот-вот включится режим самозащиты. Ощетиниваться и рычать на Хинату не хотелось: пожалуй, он действительно боялся задеть её тем, что покажется неидеальным. С Такемичи они могли ссориться. С Хинатой он чувствовал себя неловко в такие моменты. Как будто бы он должен стать выше этого — выше ссор и обид, выше недопониманий и мелочности, — начав сразу же раскладывать все проблемные моменты по полочкам. Неприятные последствия неприятных взаимодействий… — Я не могу доверить тебе это. Не потому что я не доверяю тебе, — тут же быстро добавил он, заметив в чужих глазах новую вспышку боли. — Мне просто тяжело… поставить вас с Такемичи на одну ступень. Это не значит, что я буду любить тебя меньше. Я просто хочу, чтобы в наших с тобой отношениях я был опорой, осью, орбитой, постоянной переменной, от которой со спокойной душой можно позволить вести отсчёт. Именно я — не ты. Это… считай, что я не могу перестать контролировать некоторые аспекты своей жизни. Возможно, с Такемичи тоже было бы так, если бы не некоторые обстоятельства, через которые мы прошли — или вернее сказать: нас протащили, — Такемичи в этот момент невесело фыркнул, явно поняв, о чём он, и не испытывая от тех воспоминаний так уж много положительных эмоций. — С тобой погружения в отношения шли плавно. Без всевозможной жести. Так что я просто не вижу смысла менять подобный расклад. Меня он устраивает.       — Но я хочу, чтобы ты был со мной мягким.       — А я сейчас нет?       — Не так. Ещё больше!       В их разговор наконец решил вмешаться и Такемичи.       — Я думаю, Шуджи имеет в виду, что у тебя пока не было возможности показать, насколько хорошо ты справляешься с большими проблемами, так что в случае, если он доверится тебе, а ты не сможешь вынести ношу, последствия будут… дерьмовыми для вас обоих. Так что он просто не рискует.       — Да. Спасибо.       — Фу, — не удержалась от комментария Хина. — Какие же вы придурки!       — Не надо, Хин, он даёт тебе возможность, сравнимую с контролируемым падением: это очень ценно.       — Я понимаю. В смысле, теперь я хоть что-нибудь понимаю. И, честное слово, спасибо за это, но могли бы и раньше сказать!       Оба развели руками.       — Ну вот и наглядная демонстрация нашей неидеальности.       Ой.       — Извините.       — Всё хорошо, — рассмеялся Такемичи. — Пока мы можем это обсудить, всё хорошо.       — Но имейте в виду, — Хината перевела выразительный взгляд с него на Шуджи. — Мне бы очень хотелось увидеть это в чуть бóльшей мере.       Принцесса. Как есть принцесса: так же, как Такемичи, любит командовать и раздавать указания, пусть и оборачивает те в якобы просьбы.       Но выказывать неповиновение уже точно не в их власти.       — Увидишь, — интонация была такой, будто Шуджи произнёс слово «сдаюсь». — Я покажу тебе.       — Вечером.       Новое указание.       Что ж…       — Вечером.       Согласиться на это оказалось не так уж и сложно, как он думал вначале.