Трикветр

      То, с каким голодом парни смотрели на раны друг друга должно было выглядеть ненормальным, но, на взгляд Хины, что не заморачивалась по поводу необъективности, это было более чем горячо. Особенно когда от взглядов и полурыков-полумычания они переходили с нанесению собственных, пишущих страстью, ранений.       В такие моменты они не то чтобы дрались, но элемент садизма в их играх присутствовал. Им нравилось загонять друг друга, хватать, заламывать и седлать. Но вместо прямых ударов были укусы, засосы и смачное движение языком. Эти картины ни раз забавляли Хинату и завораживали.       То, чем метили друг друга её парни вообще не проходило на обычные следы от интима. С чем их и сравнивать, так со следами борьбы.       …разве что оба дрались не с людьми, а с собакой.       — Ох, Шуджи, стой-стой-стой!       Единственным минусом было то, что Хинате в их играх, по многим причинам, было не место. И Шуджи, что время от времени терялся в границах, забывал об этом почти каждый раз, когда она была рядом и двигалась, пытаясь рассмотреть очередной захват Такемичи получше.       Тормозил парня, естественно, Такемичи. Хина же, шумно дыша, лежала под Шуджи и боролась с желанием получить свой укус.       Приходя в себя, Шуджи смотрел на неё с абсолютно тёмными глазами, где от радужки был лишь тонкий обруч по краю, и дышал так же загнанно, дико.       Такемичи спихнул его сразу после того, как он облизал Хине лицо, заставив хихикать.       — Ты что, собака? — спросил он и тут же бил сбит для новой игры. — Шуджи… Ох! Шуджи! — он укусил Мичи так, как планировал Хину, и теперь взасывал кожу, желая увидеть не только след от зубов, но и засос. — Бож-ж-же!       — Это я, — лениво подтвердил тот, проводя языком от плеча к самому уху. — Ты не хочешь мне помолиться?       Сжав пах любимого, Шуджи укусил его в почти том же месте, буквально вырывая и стон и шипение, заставляя напрячься, обмякнуть, и снова взвиться пружиной. Рука под резинкой, стремительно сжавшая самое дорогое, вообще не способствовало разряжению атмосферы.       Хината переместилась на живот, оперлась локтями в кровать, приподнявшись, и посмотрела на них с точно также, как Шуджи. Встретившись взглядами, полными вожделения, они перевели их на Такемичи, решив утопить парня в похоти и любви.       — Подойдите ко мне, — попросила девушка, сделав пару движений, чтобы быть у самого края кровати.       Без вопросов они оба — и Такемичи, и продолжавший удерживать его Шуджи — уселись у самого её носа, чтобы посмотреть и поучаствовать в любых, возникших от их вида, намерениях.       Вытянув руку, Хината взялась за край шорт Такемичи и оттянула, посмотрев на всё ещё крепко обхваченный член. Это выглядело прекрасно. Развратно. И мило.       Девушка перетекла обратно на спину, чтобы задействовать обе руки, и потянула штаны с бельём Мичи вниз, обнажив пах, член, а затем и вовсе стянув ткань к самым коленям. Шуджи теперь работал свободней, заставляя терять выдержку и дыхание у парнёра.       — Я могу его укусить?       Член забавно подпрыгнул, то ли приветствуя эту мысль, то ли, наоборот, попытавшись отстраниться от лежащей под ним девушки выше. Шуджи провёл пальцами по стволу до головки и, отпустив на пару секунд, чтобы избавить Такемичи от футболки, вернулся, чтобы начать с наслаждением перекатывать яйца в мошонке.       — Ты имеешь в виду Такемичи или его член? — решил уточнить он, столкнувшись с рукой девушки, сжавшей орган у основания. Мастурбировать с её положения было весьма неудобно, но её это явно мало заботило.       — Ну, если он сядет мне на лицо, то я смогу лучше определиться с таким выбором.       И, ох, то, как обильно потёк член в её руке от таких слов, доставило удовольствие каждому из компании.       Шуджи перестал массировать парня мошонку с промежностью, опустив руку на горло Хинате и проведя самыми кончиками по нежной коже. Девушка сглотнула и рука рефлекторно сжалась. Хотелось почувствовать это движение как можно лучше. Но сильно давить было нельзя.       Никаких следов.       Никаких.       Шуджи прекрасно понимал, почему Хината не меньше них хочет кусаться, пусть ранее и старалась держать себя в руках. От запретов зубы всегда чешутся. От созерцания поедания аппетит разгорается, даже если ты только что чувствовал, что был сыт.       — Боюсь, он тебя раздавит, — с прискорбием сообщил он, но проведя пальцами по губам девушки, вымолвил: — Но если ты слегка свесишь голову с кровати…       — Вы что задумали?       — Так достаточно?       Одновременно проговорили непосредственные участники комбинации. Шуджи, подмечавшему каждое изменение в их связи, было забавно наблюдать за тем, как Хината с Такемичи постоянно менялись ролями и никогда оба не были скованными одновременно, никогда оба не были одновременно распутными. Пока не до конца было понятно, что заставляет их принимать то или иное поведение, но факт оставался фактом: когда один шёл ва-банк, второй принимался краснеть, будто был заживо сваренным раком.       Очаровательная парочка.       Только его.       Полностью раскрывающая весь свой потенциал с ним одним.       — Вполне.       Одновременно с ответом он направил член Такемичи к губам Хины. И, махнув, головка почти сразу исчезла внутри сладко манящего рта.       О…       — Боже, — Такемичи не выдержал и упал, упереашись руками по сторонам от тела Хинаты. Член без преград проскользил в самое горло, чуть не лишив парня последних крох сил.       Рухнуть не дал Шуджи. Выпутав с помощью магии, не иначе, правую ногу из сковывающей одежды, он заставил Такемичи упереться коленом в кровать, входя в жаркий рот под наклоном. Теперь всякий раз при движении он сначала оттягивал Хине щёку и — Господи — это было настолько прекрасно, что парень не был уверен, дрожит ли он больше от чувств или действий.       Держа парня поперёк груди одной рукой, второй Шуджи задавал темп, обхватывая пальцами Такемичи под задницу. Средний с безымянным вновь продавливали ему мягкие ткани в промежности, пытаясь достать до простаты и помассировать через кожу. Наверное, ещё немного, и большой палец попытается достичь той же цели уже через пока что полностью сжатый вход.       Обхватив ноги Такемичи руками, Хината принялась помогать с амплитудой движений, доводя пошлыми мокрыми звуками обоих парней до трясучки. Всякий раз, как член заходил ей в горло особенно глубоко, она, скосив глаза к носу, видела, как плджимались яички.       Ещё немножко.       Ещё капельку.       Пару движений.       Шуджи потянул на себя Такемичи, не дав кончить так быстро и столь легко. Парень дышал так, будто пробежал марафон, и был окончательно сбит с толку, когда девушка потянула его обратно к себе, а Шуджи это позволил.       Так ему всё-таки дадут кончить или?..       Зубы сомкнулись на плоти в опасной близости от мошонки столь неожиданно, столь приятно, столь остро, что Такемичи едва ли мог это выдержать. Внутренняя сторона бёдер у всех троих служила эрогенной зоной, и все этим в той или иной момент пользовались. Но Такемичи ещё туда не кусали. Шуджи мог припасть к его коже губами, всосать, начать проминать языком. Но это…       Хината сделала то, о чём он только что думал, так и не убрав зубы. Она его — боги, о боги — зажевала. И это определённо было чересчур, чересчур, чересчур, черес…       Сперма выстрелила так далеко и так быстро, что он не успел сказать, попросить, напомнить о чём-нибудь вроде салфетки. Он просто, он просто, он просто сгорал, не переставая трястись, пока его любимая девушка вцепилась в него, будто он внуснейший кусок мяса. И вторая струя, а за ней третья, выбрасываясь толчками, покрывали одежду и простыни следами порока.       Он достал ей почти что до ног…       Рука исчезла от залницы, чтобы пощекотать Хине горло, заставив выпустить наконец из зубов ногу. Такемичи выдохнул с облегчением и свалился на кровать, чуть не задев вовремя откатившуюся девушку. Место укуса горело. Член всё ещё дёргался, яйца были поджаты, как будто он ещё не закончил, как будто он ещё на пути к тому чтобы…       Шуджи вобрал в себя всю длину за мгновение, взяв столь бешеный темп, что его мягкий язык сравнился с наждачкой. И минуту спустя Такемичи отдал последние каретки мозги с повторным оргазмом и новой, куда более мелкой, струёй спермы мучителю.       Теперь член наконец перестал звенеть в напряжении и постепенно пошёл к уменьшению.       — Охренеть, ты людоед! — выдохнул Шуджи, разглядывая укус, которых навалом бывало в фильмах про зомби. Хината постаралась на славу.       — Правда, красивый? — виновница тут же возникла рядом, с любовью оглаживая дело ру… зубов своих.       — Ебейший, — не стал спорить Шуджи.       Такемичи, сумевший прийти в относительное сознание, тоже попытался рассмотреть ногу и, увидев, откинулся обратно, наложив на лицо руки.       — Пиздец.       Шуджи с Хинатой продолжали тревожить болезненно выглядящий засос в окружении бурых отметин зубов.       — Шрама не будет?       — Нет, не должно.       — Пиздец… — но Такемичи не слушали.       — Мы могли бы носить их, как парные побрякушки.       — Браслеты дружбы.       — Ага.       Такемичи поднял голову как раз в тот момент, когда Хината с Шуджи присматривались к тому, позволяет ли длина юбки у девушки поставить ей засос между ног.       — Ебанутые, — ему подарили утешающий поцелуй сразу с обеих сторон. — Даже не думайте. Хина, твой отец нас убьёт, если узнает.       Шуджи нахмурился.       — По твоему, он такой извращенец, чтобы заглянуть дочке под юбку, когда она наклонится вперёд?       Блять.       Хуёвый, но аргумент.