Трикветр

      А потом они с Шуджи научили их милую нежную невинную Хину словечкам и тому, что употреблять их на публике не так стыдно, как кажется. Особенно срывает тормоза на моментах, когда ловишь взгляд, полный похоти, и фантазии перестают, хотя бы частично, быть таковыми.       — Заниматься сексом перед зеркалом потрясающе, но вы думали об обычном стекле? — спросила их девушка, пока выбирала себе одно из пирожных за витриной.       Такемичи уронил челюсть.       Шуджи с задумчивым видом уставился на зад нагнуашейся вперёд девушки. Если войти в неё из такого положения, она точно по инерции распластается по стеклу.       — Звучит неплохо, — поделился мыслями он. Такемичи тут же от души его пнул. — Но эта витрина выглядит недостаточно прочной. Знаешь, если бы у нас была машина, я бы мог прижать к стеклу кого-то из вас, пока другой будет внутри и всё видеть.       — Ты брал Такемичи на байке? — тут же с интересом соскочила на новую тему Хината.       — Это не очень удобно, но да, — прикрыв глаза в явном удовольствии от воспоминаний, Шуджи заложил большие пальцы в карманы и чуть оттянул джинсы, отдаляя жёсткую ткань от прилившей с ностальгией эрекцией. — Было давно за полночь. Мы заехали в какой-то проулок после того, как Такемичи впервые смог от души разогнаться. Сняли шлемы, он повернулся ко мне и поцеловал так, как будто хотел выебать языком.       — Я был в ахере от того, что мы чуть не умерли, и меня чутка повело, — дополнил Такемичи.       Шуджи фыркнул.       — Я был вынужден держать мотоцикл, чтобы мы не рухнули вместе с ним, пока Такемичи трахался с моим членом.       — Говоришь так, будто я забыл о тебе.       — Ты забыл, милый, и гнался за своим удовольствием.       — То есть твоя сперма на моей заднице просто видение?       — Нет, но это не отменяет того факта, что мне пришлось догоряться рукой.       — Он обкончал мне всю спину, — доверительно сообщил, словно жалуясь, Такемичи.       Хината, пытаясь представить, как всё это выглядело, начала ёрзать на месте. И заметивший её манипуляции Шуджи не мог не продолжить:       — Как ты относишься к публике? Нам с Такемичи несколько сложно скрывать своё возбуждение, так что мы не лезем в открытую, если ведём разговор с кем-то, друг к другу, — он слегка покачнулся на ногах, перекатываясь с пятки на носок и обратно, при этом продолжая сдвигать пальцами ткань штанов так, что было видно: немного, но он потирается о свою же одежду. Это возбуждало сильнее, и девушке пришлось сжать ноги, невольно стимулируя себя больше. Никто не мог этого слышать, но уши Хинаты вспыхнули, когда она ощутила, как внизу в неё хлюпнуло от значительно и так неуместно большого выделения смазки. — Хотя я всё равно могу припомнить случай, когда он трогал меня под столом, пока мы общались с Кисаки. Меня в тот день спасала только футболка и куртка, поскольку его игра ножками слишком уж сильно понравилась некоторым частям моего тела.       Такемичи и сам покраснел вслед за Хиной от его слов, вспоминая тот день, их разговор, который должен был быть весьма серьёзным, но всё, что его занимало, стал Шуджи, среагировавший на его ласку весьма бурно, пусть и незаметно для тех, кто сидел рядом. То, с каким выражением он посмотрел на Такемичи, когда понял, что тот делает; то, как он развёл свои ноги шире, подаваясь вперёд, чтобы увеличить напряжение; то, как он будто бы невзначай время от времени опускал руку под стол, и оглаживал стопу Такемичи, забираясь пальцами выше, ему под штанину, сжимая и двигая на себя так, как хотелось. Их шалость была столь извращённой и при этом столь нежной, что под вечер вместо секса Такемичи получил массаж ног, вознёсший его куда-то на райские облачка.       Конечно, потом Шуджи всё равно взял его, но те полчаса с массированием, оглаживанием и редким пощипыванием были настолько волшебными, что Такемичи вспоминал о них в первую очередь, когда Шуджи заводил разговор на тему «а помнишь?..»       — Языку, например, — дополнил наконец Такемичи, напомнив о том, как Шуджи вбирал в рот его пальцы, скользя меж каждым с таким упоением, словно желанное отверстие находилось именно там, а не было растянуто пальцами в подготовке к проникновению.       — Ему тоже, — не стал уходить тот от темы, облизнувшись с таким голодом, будто собирался припасть к ногам Такемичи, как только тот сядет за столик.       Но лучше бы на него, конечно.       Соображался Хинаты работала с достаточной скоростью, чтобы понять весь контекст, представить упомянутые события, и возжелать повторить их с обоями. Особенно, после недавних открытий, посмотреть на реакцию Шуджи, если приласкать конкретно его.       Такемичи всегда был милым и отзывчивым, стараясь открыто показывать уязвимости в обычной жизни и сексе обоим партнёрам. И Хината безумно импонировало то, как она может перенимать из рук парней ведущую позицию, возвышаясь над Такемичи, как главная, заставляя вертеться, хныкать, изнемогать. За спиной или спереди всегда маячил Шуджи, с жаром глядя на то, как девушка растягивает под него их общего парня, но сам под подобные ласки ещё не давался. Позволял целовать, кусать, метить и даже играть с членом. Почти не вздрагивал от поглаживаний укуса, который Хината оставила ему в тот же день, что и Мичи. Но приводить себя на позицию принимающего? О нет, тут глухо. Совсем. Даже Такемичи как-то обмолвился, что они ещё никогда не менялись ролями, пусть оба об этом и думали и даже обсуждали идеи подобной перестановки. Шуджи всё ещё было тяжело отпускать контроль. После истории с тем, как они с Такемичи чуть не разошлись, когда он решил, что может спокойно выпустить внутренних демонов, так как доверял, верил, что его примут со всеми заёбами, и напоролся на жёсткий отказ, отвращение, ненависть, парень особенно тяжело переносил просьбы открыться и довериться вновь в полной мере. Он ослаблял давление по чуть-чуть, чрезвычайно дозированно, остро следя за тем, как любая крупица таких послаблений воспринимается в их кругу, в глазах Такемичи, насколько по вкусу Хинате, что была в их тандеме куда меньше по времени, а потому могла среагировать жёстче, резче, болезненней. Девушка училась тому, как правильно подбирать слова и следить за руками, за мимикой, чтобы не провоцировать в Шуджи желание отстраниться сильнее, закрыться, стать к ней ещё более вежливым, подчёркнуто осторожным.       Ей так и не рассказали о том, почему Шуджи ведёт себя с противоположным полом, как с бойцами вражеской армии, всё время ожидая подвоха, но по тому, как тот напрягайся раз, как Такемичи рассказывал о визите его мамы к своей, можно было предположить, что имело место быть неподходящее для светлой семейной любви воспитание.       Теорию рушило лишь то, что Шуджи млел от госпожи Ханагаки, как котёнок рядом с печкой, и таскался хвостиком во время совместных ужинов, будто сыном женщины являлся именно он, а не Мичи. То же поведение наблюдалось в отношении мамы Хайтани, от которой у Хинаты, если уж быть честной, холодок пробегал по спине, как и от её сыновей. Но раз Шуджи было комфортно рядом с такими людьми, да и Такемичи вполне дружелюбно общался с младшим из братьев, то их нельзя было считать плохими. Может быть то, чем отталкивала от себя женщина, была внешность, ведь Хинату с детства приучали к тому, как выглядят приличные женщины, а каких лучше обходить стороной. И если это действительно так, то она сможет со временем попривыкнуть. Потому что… ну… было странно не принимать близких людей тех, кто тебе дорог.       Конечно, и оба парня относились к её отцу без любви и уважения, но и у Хинаты, после рассказа Такемичи об их разговоре, было к отцу немало вопросов с претензиями. С какого перепугу он решил, кто будет для девушки лучшей партии? С выбором второй половинки она уж точно справится лучше, ведь это не отцу было предначертано строить отношения с Такемичи, в конце-то концов!       Мысли с возбуждающих уходили к отрезвляющим и обратно. Думая об отношениях с Такемичи, Хината представляла их свадьбу. А теперь они будут втроём… как бы выглядела их церемония? С какой стороны и от кого стоял Шуджи?       Было несложно представить, как после фразы о том, что можно поцеловать невесту, он накроет её губы вперёд Такемичи, вызвав как минимум небольшой переполох среди гостей этой внезапностью. И тут же, отстранившись от девушки, возьмёт в оборот Такемичи, целая куда глубже и жарче.       Как поведут себя гости, если не будут знать о том, что в отношениях состоят трое, а не только те, кто стоял у алтаря с кольцами?       Фантазия была смешной и одновременно с тем весьма горячей, поскольку третьим поцелуем точно бы стал наконец их с Такемичи, и он, распаренный после Шуджи, точно бы неосознанно стал допускать куда больше вольности.       Могли ли они целоваться сразу втроём?..       Шуджи помахал перед ней рукой и указал на позабытые лакомство всё за той же витриной.       — Ты всё ещё его хочешь?       Остекленевший взгляд девушки прояснился слегка лишь для того, чтобы снова стать мутным, но теперь, вместо фантазий, он был обращён на лица её кавалеров.       — Я хочу.