Отблеск Золота

      Аделия, сжав челюсти, молча смотрела на итоговую турнирную таблицу.       Не показывай эмоции, не показывай эмоции, не показывай…       Шестая. Это было не место, это был приговор. Сидящий рядом Глейх положил руку ей на плечо, но она сбросила с себя тёплую ладонь.       — Не надо. — Аделия старалась, чтобы её голос звучал твёрдо, но предательская дрожь выдавала с головой все её чувства. — Не говорите ничего. Пожалуйста.       Она не выдержала бы попыток выразить поддержку или наругать прямо сейчас, и потому сдавленно выдохнула, когда тренер отвёл взгляд.       — Поговорим, когда будешь готова.— Тихо произнёс Даниил Маркович, поправив висящий на шее бейджик «Kiss&Cry». Она лишь смогла кивнуть. Она знала, что никогда не будет готова по-настоящему.       Всё должно было быть по-другому. Мир должен был запомнить её как олимпийскую чемпионку, как фигуристку, устанавливающую новые рекорды по баллам и прыжкам. Как новую Королеву Квадов, хоть Аделию и подбешивало, что в ней часто видели исключительно следующую Сашу. Это именно Аделия должна была встать на самую высокую ступень пьедестала, ощутить на шее долгожданный груз золотой медали.       Вместо этого она войдёт в историю спорта своей страны, в историю мирового спорта, как слабачка, свалившаяся с единственного четверного прыжка в произвольной, который ещё и предполагался как самый стабильный ее квад, и проигравшая пенсионерке с тройными. Как спортсменка, на победу которой все надеялись, как спортсменка, из-за которой прервалась десятилетняя череда побед россиян на Олимпийских играх. Фигуристка, по чьей вине Россия осталась без мест на олимпийском пьедестале в фигурном катании впервые за шестьдесят шесть лет.       Аделия истерически хихикнула, заработав в свою сторону настороженный взгляд Глейха.       Как же стыдно.       Фигурное катание – это битва не на жизнь, а на смерть. И тебе нужно в этой битве победить. Победить контентом, технической сложностью программы, внешностью – вторую оценку за артистизм никто не отменял, победить меньшим весом и большим контролем над собой.       Победить чистым прокатом.       Аделия росла в такой парадигме с тех пор, как встала на коньки. В профессиональном спорте необходимо было идти по головам: так ей сначала говорила мама, потом – тренера, и Этери Георгиевна, разумеется. Здесь не было места дружбе, теплоте. Любые хоть сколько-нибудь тёплые взаимоотношения между старшими девочками в Хрустальном рано или поздно (чаще, конечно, рано) превращались в попытки перегрызть друг другу глотку в жаре соперничества. Саша и Аня практически не разговаривали с момента возвращения из Пекина, обмениваясь любезностями только перед журналистами. Саша с головой погрузилась в отношения с Макаром и заботу о ребёнке, будто бы стараясь нагнать все те годы, в которые у неё отсутствовала личная жизнь из-за тренировок, а Аня лишь смотрела на неё издалека с печалью в глазах. Женя и Алина были… Ну, Женей и Алиной. Всё было сложно.       И у Аделии тоже не было подруг. Глядя на старших девочек она видела, что ничего из этого не выйдет. У Аделии были соперницы. Она считала, что гораздо лучше искренне высказывать желание ни с кем не сближаться, чем мило улыбаться в лицо, а за спиной желать падений с каскада или сыпать стекло в коньки. Хотя такого никто из тренирующихся у Этери Георгиевны не делал. Вроде.       Девочки приходили и уходили, редко задерживаясь надолго. В Хрустальном не было никого старше девятнадцати, и Аделия невольно нервничала. Ей хотелось продолжать, хотелось взять реванш на следующих играх, но её прыжки уже были нестабильными, есть приходилось ещё меньше, иначе она немедленно начинала набирать вес. Без четверных она стала бы никем, перестала бы быть нужна Этери Георгиевне.       Но так ли нужны ультра-си и худоба для победы?       Сжав челюсти, она смотрела на первую строчку турнирной таблицы.       Алиса Лью, Соединённые Штаты Америки, 226,79.       Она не могла ненавидеть Алису. Американка действительно выложилась на все сто, откатала без падений, без помарок, так что баллы за технику Аделию не удивили. А что касается второй оценки, так это всегда была чистая субъективщина. И если вопросы и были, то исключительно к судейской бригаде, а не к самой спортсменке.       Но в глубине души Аделия металась.       А зачем вообще было учить четверные, тройной аксель и калечить себя? Зачем было кататься с переломами, с ушибами, выходить из больницы сильно раньше рекомендуемых сроков, если можно стать олимпийской чемпионкой… по-другому?       — Даниил Маркович, а смысл мне дальше кататься? — проговорила Аделия пустым голосом.       Глейх нервно прочистил горло.       — Аделия, ты большая молодец. Ты вышла, ты боролась, ты смогла отобраться на эту Олимпиаду, в конце-концов! И то, что вы с Петей, практически без опыта на международных соревнованиях, без рейтинга, шестые… Это не шестое место из семи, или даже не из десяти. Это шестое место из двадцати четырёх. Это дорогого стоит. Так что я тобой горжусь. И Этери тоже. И Дудаков… И болельщики, будь уверена. И твоя семья…       Аделия внимательно посмотрела Глейху в глаза, и тренер оборвал себя на полуслове. В глазах девушки он видел бурю эмоций: вина, разочарование, боль, и что-то ещё более сложное, неуловимое.       — Вы сами-то верите в то, что говорите?       Глейхенгауз молчал.             Аделия поднялась со стула, и направилась в сторону остальных спортсменок. Журналисты столпились вокруг Каори и Эмбер, настойчиво загораживающую серебряную медалистку от операторов. Аделия, неловко переминаясь с ноги на ногу, всё ещё в коньках, встала немного поодаль. Сейчас был не её звездный час, сейчас была пора поздравлять победивших, и она даже была рада, что все эти объективы направлены не на неё.       — Go away, please… Jesus, what the… I asked you politely, and if…       — Hello everyone! — рядом со своей старшей соотечественницей появилась Лью, бросая на неё и на Сакамото заметно нервные взгляды. — How about a short interview with me?       Девушка, щебеча о чём-то с журналистами, стала медленно отходить назад, к нормально оборудованной пресс-зоне, где стояли её тренеры. Аделия провожала её взглядом, а потому заметила, как облегчённо выдохнувшая Гленн одними губами проговорила “Thank you” . Алиса, поймав взгляд Эмбер, лишь легонько кивнула, и с невероятной скоростью переключившись, отпустила какую-то шутку дурацкого вида спортивному журналисту.       Эмбер обернулась к подуспокоившейся с виду Каори:       — Are you feeling better?       — Yes, yes… Thank you. — Японка кивнула, вытерла слёзы, и похлопала Гленн по плечу. Эмбер обхватила её локоть, легонько сжала и улыбнулась.       Аделия уже хотела отойти, но внезапно Каори заметила и её:       — Ah! Adeliia! Did I pronounce it right?.. You did well, and sorry for all of this… — вдруг девушка увидела кого-то вдалеке, и снова обернулась к Эмбер. — I have to go, it’s Ami and my coach there. See you later?       — Yeah, see you.       Эмбер обернулась к ней и улыбнулась. Аделия пожала губы. Она не знала, что говорить. Она смотрела прокаты Эмбер, будучи ещё юниоркой, и теперь стоять и говорить с ней вживую было… Вау. Аделии пришлось немного задрать голову, потому что Эмбер была выше на добрую голову. От неё веяло этой уверенной энергией, какая бывает только у человека с многолетним опытом.       Однако Аделия помнила, что писали о ней СМИ. Не российские, конечно, не дай бог, а зарубежные. Первая в истории фигуристка, открыто и на публику заявившая о том, что она… Ну, другая.       Аделия не была гомофобкой, нет, просто это было… Странно? Необычно? Даже мысленно она не могла подобрать подходящего слова. Эмбер банально не вписывалась в сложившийся у неё в голове стереотип. У американской фигуристки не было ни короткой стрижки, ни излишне маскулинной фигуры. Светлые волосы, сейчас частично убранные в колосок, аккуратными прядями ложились на прикрытые курткой сборной плечи, изящный макияж подчёркивал глаза, а фигура выглядела гармоничной и определенно женственной, даже учитывая широкие плечи и раскаченные руки. Не то, чтобы Аделия смотрела.       — Hey, we’re all tired right now, but we’re still going to celebrate. Do you want to join?       Аделия немного замялась, прежде чем ответить:       — Yes, I want. But I’m not… Drink? — Аделия сморщилась. — Sorry, my English is not good. I understand, but I can’t speak… right.       Эмбер только улыбнулась, и отрицательно помотала головой:       — Don’t worry about it. — Она продолжила медленнее и разборчивее. — None of us will drink. Me and Maddie are responsible for these annoying little kids. We didn't even buy anything, we should set “an example of a good athlete” . — на последней фразе Эмбер подняла в воздух пальцы и изобразила кавычки, закатив глаза. Аделия смогла немного расслабиться и улыбнуться.       Эмбер улыбнулась в ответ ещё шире:       — Yay, I finally see happiness on your face. For the past couple of days, you've been looking like you're about to cry or yell at someone.       — Sorry, I just nervous… I was nervous. — поспешно поправилась Аделия.       Эмбер внезапно посмотрела на неё со всей серьёзностью, но теплота из её глаз никуда не исчезла:       — You don’t have to apologise. Everyone understands that you were very stressed. I can’t even imagine how difficult was it, and I really admire you.       Аделия скромно пожала плечами и отвела взгляд вниз, чувствуя, как горят от похвалы щёки. Эмбер продолжила, как ни в чём ни бывало:       — It's just going to be a little get-on. I've already told Niina, Sofia and Anastasia, so you'll definitely have someone to talk to. We'll chat for an hour and go to our rooms. Will you come?       — I will ask my mom and coaches. We don’t live in Village, so it will take time, but I want to come.       Эмбер просияла, обернулась на Алису, от которой потихоньку начали отставать журналисты, и попрощалась:       — Bye!       Аделия смотрела девушкам вслед, и впервые за всё это время ощутила, как с плеч спадает тяжесть проигрыша. Да, она провалилась, но хотя бы две фигуристки были с ней дружелюбны. Это тоже маленькая, но победа.       Она повернулась в сторону выхода с арены. Пришло время хоть ненадолго, но снять эти чёртовы коньки, и закинуть их в шкаф. Пусть лишь до завтра, но забыть о собственном позоре.

***

      К удивлению самой Аделии, Глейх согласился сразу, как только она сказала ему об отсутствии алкоголя и поклялась быть вовремя на завтраке. И соответственно на утреннем разборе полётов. Пообещал сам предупредить Этери, и отправил «налаживать международные отношения». Аделия сразу ответила, что обещать ничего не может, но так или иначе, он дал зеленый свет.       Оставалось самое сложное.       Мама.       Аделия любила Полину, и знала, что мама тоже её любит и желает самого лучшего, но… Нет. Так думать нельзя.       Подумав немного, она решила сначала написать маме, а потом уже поговорить в живую, и исходя из этого либо уехать в Олимпийскую Деревню, либо лечь спать дома.       Она разблокировала телефон, открыла мессенджер, и ткнула пальцем на контакт «Мама», рядом с которым высветился значок о непрочитанных сообщениях. Мама 22:10 Удачи! 22:25 Молодец, что не развалилась окончательно. Дома обсудим, но думаю ты сама всё понимаешь о том, как ты откаталась.       Второе сообщение неприятно задело. Аделия на секунду задумалась, стоит ли вообще поднимать тему приглашения, когда она так разочаровала маму. Да и не одну только маму. Пальцы, всё ещё холодные после нахождения у льда, зависли над клавиатурой.       Была не была.

23:27

Привет, мам. Тут девочки хотят на часик собраться в Деревне, поболтать. Без спиртного, даже те, кто совершеннолетний. Можно я с ними, пожалуйста? Меня пригласили.

23:28 Ну, здрасьте… Я тебя значит жду тут, а ты решила на какие-то посиделки пойти. Мне, конечно, не очень нравится эта идея, но что тренеры сказали?

23:28

Даниил Маркович и Этери Георгиевна говорят, что всё в порядке и я могу пойти!!

             Это ведь не ложь, верно? Глейх же действительно дал добро, а Этери Георгиевна… Да даже будь она против, дело уже было бы сделано. 23:28 Ну, раз уж так…       Аделия затаила дыхание от волнения. Неужели… 23:28 Хорошо.       Да! Чистая, безоговорочная победа. Внезапно пришло ещё одно сообщение. 23:29 Кто позвал-то хоть?       Аделия замерла. Молчание не остаётся незамеченным, и в диалог прилетает дополнительный знак вопроса.       Решив, что на сегодня достаточно недомолвок, Аделия честно написала:

23:30

Эмбер Гленн

             Ошибка. Аделия поняла это, как только статус «в сети» моментально сменился статусом «печатает…» 23:30 Ну ты в своём уме?!       Чёрт. Она облажалась. Ну кто её за язык тянул?! 23:30 Ты что, не знаешь, что про нее говорят? Что она сама про себя говорит? А если она к тебе пристанет? Господи, знаю я такие «посиделки». Да она же ненормальная, у неё на уме только то, как тебя, маленькую девочку, растлить! Эти больные все одинаковые 23:30 Приезжай сюда. Я не готова такой диалог везти по переписке.       Аделия устало выдохнула, подхватила сумку с коньками и поспешила к выходу из раздевалки. Один из многих краеугольных камней, вопросов, в которых она в тайне не была согласна ни с мамой, ни с российскими политиками. Она внезапно почувствовала отвращение. Хоть они проговорили недолго, Аделия точно могла сказать, что Эмбер была совсем не такой, какой пыталась её выставить мама. И эта клевета… Обидно, прям как за себя.       Да и вообще, что плохого? Они же ведь точно такие же люди, как… Да как сама Аделия, в конце-концов!       И сейчас ей предстояло доказать это маме.