Отблеск Золота

      Первые несколько ночей на соревнованиях и сборах всегда были для Аделии самыми сложными. Она ругала себя, но ничего не могла с собой сделать – организм словно отказывался спать на новом месте. После одной-двух бессонных ночей её отрубало, но даже так при пробуждении наступало пугающее чувство дезориентации. Первые несколько минут она вообще не могла понять, где находится, пугалась, и только когда мозг окончательно просыпался, паника отступала.       Вот и сейчас было ощущение, что она находится вовсе не на кровати. Она на самом дне. Не важно, на дне чего: бассейна, озера, моря… Но Аделия чувствовала себя так, будто находится под толщей воды. Там, куда не проникает ни свет, ни звук, там, где одиноко, но спокойно. Одиночество было достойной ценой покоя. Аделия продрала глаза и увидела над головой незнакомый потолок. Шпильки, вопреки всем ожиданиям, не впивались в голову, а тёплый флис согревал плечи. Где… Голова была чугунной, а зрение мутноватым, но даже так она сообразила, что это не её комната. Грудную клетку моментально сдавила паника. Где она находится?! Расфокусированный взгляд стрельнул направо.       За окном было светло.       Твою же…       Воспоминания о вчерашнем вечере вспыли отдельными картинками: вот она говорит с мамой, потом поднимается в лифте с Соней, сидит на диване и…       Судя по цвету неба за окном, сейчас точно было позднее заранее обговоренных семи часов утра. Глейх, Этери Георгиевна и мама её убьют. И сейчас она даже не была уверенна, кого боится больше.       Она резко подскочила в поисках телефона, но в глазах потемнело: пропуск вчерашних приёмов пищи дал о себе знать. Аделия тут же села обратно на кровать, рассеянно сжав край одеяла в руках.       Это была обычная комната для атлетов на олимпиаде – она знала, потому что пару дней назад была у Пети. Вопрос только в том, чья. Вторая кровать стояла незастеленной у стены напротив, на тумбочке у её изголовья красовалась лавовая лампа со вчерашнего вечера, в углах – кресла, шкафы с затащенными в них чемоданами и спортивными сумками, разнообразного вида светильники. Справа от кровати, на которой сидела Аделия, было окно, открывающее вид на утренний Милан. Она настолько погрузилась в рассматривание комнаты, что не сразу заметила на себе внимательный взгляд улыбающихся карих глаз.       — Good morning!       Алиса Лью стояла, облокотившись на дверной проём и сложив руки на груди. По «полосатым» волосам на полотенце, накинутое на плечи стекала вода, заколотая чёлка открывала вид на лоб. На руках, испещрённых родинками, выделялись сильные мышцы, клетчатые пижамные штаны и серая майка свободно висели на спортивной фигуре. Девушка выглядела очень… По домашнему. Мило.       Наличие этой мысли не успело по-настоящему озадачить Аделию, потому что её сейчас занимало совсем другое. Она быстро помотала головой и решила отложить это в ящик «обдумать потом, а лучше вообще забыть», а после в панике начала задавать девушке вопросы.       — Where my phone? What time is it?! Why I am here?! — она резко подалась вперёд на кровати, глядя американке прямо в глаза. Тревожность нарастала. В горле появился странный ком… Ну нет. Аделия не могла позволить       себе расплакаться перед главной своей соперницей. Хотя… Какие они теперь соперницы поле вчерашнего позора Аделии?       Воспоминания о прокате произвольной программы, о падении, навалились на плечи тяжелым грузом, затмив настоящую реальность жилой комнаты. Она раз за разом, не обращая внимания на говорящую ей что-то Алису, прокручивала в голове ошибку: заход, момент толчка. Из под лезвий летит ледовая крошка. Вот она вкручивается в прыжок, подлетает в воздух, перед глазами смазанными фиолетово-синими пятнами мелькают борты.       Раз.       Два.       Три.       Четыре…       Ось сбивается. Лёд, такой ненавистный лёд стал гораздо ближе, чем должен быть.       Падение такой силы, будто она весит не сорок килограмм, а все четыреста. Боль в бедре, боль в суставах во всём теле, боль при подъёме. Сжатые челюсти и одинокая слеза, прокатившаяся по правой щеке – Аделия надеялась, что это не попало на камеры.       Сейчас она не знала, что было сильнее: боль в тазобедренном суставе, где, вероятно, расцветала громадная гематома, или боль совсем другого рода.       Как она вернётся в Россию?       Аделия опустила голову, уже не пытаясь остановить подступающие слёзы. Она почувствовала, как скованные напряжением на протяжении последних нескольких дней плечи и позвоночник расслабились.       Алисины глаза комично расширились, и если бы Аделии не было сейчас так больно – во всех смыслах –, она бы рассмеялась с выражения лица Лью. Она подняла руки ладонями вверх так, будто бы подходила к царапающемуся бездомному котёнку и села на край кровати, скинув полотенце с плеч куда-то на пол.       — Hey... That’s okay, just let yourself go a little bit, cry if you need to. — Аделия почувствовала на своём плече чужую руку, и съёжилась ещё сильнее, закрыв лицо ладонями. — I’ll be right there. Just breathe. Breathe in… Breathe out…       Аделия кивнула и изо всех сил постаралась следовать указаниям девушки, но собственные мысли всё вытеснили. Алиса говорила что-то ещё, но она уже не могла перевести.       Успокойся, успокойся, хватит, стоп.       Только не здесь.       Только не перед ней!       Это могло бы быть началом анекдота. Сидят американка и русская в номере…       Аделия поняла, что сердце ухает вниз. А что скажут дома, если все узнают? Что скажут журналисты, если в прессу просочится информация о том, что «олимпийская надежда» Аделия Петросян позорно расплакалась перед американской фигуристкой, а предварительно еще и провела ночь у неё в номере?!       Нет. Никто не должен об этом узнать. Никогда.       Аделия даже не успела начать думать о том, как она будет всё объяснять Этери Георгиевне и маме, когда в дверь постучали.       Алиса повернула голову, переложив ладонь с плеча Аделии на её запястье. Прикосновение… Заземляло. Да, наверное это правильное слово. Девушка отстраненно наблюдала за тем, как чужой большой палец аккуратно чертит круги вокруг её собственной выпирающей косточки на запястье, прежде чем исчезнуть.       Аделия подняла размытый слезами взгляд, когда Алиса подошла ко входу в номер, где с другой стороны двери раздавался звонкий девичий голос:       — Alysa! Open the door, my hand are full… Thanks. — в проёме стояла Изабо Левито с пластиковым контейнером, и чем-то, завёрнутым в салфетку в одной руке, термокружкой в другой. От вчерашнего аристократичного прохладного лоска не осталось ни следа: девушка была в домашней одежде, растрёпанные волосы еле-как убраны в хвост, на лице ни грамма макияжа. Она что, прямо так ходила в столовую?       При этом девушка выглядела не так плохо, отстранённо отметила Аделия, шмыгнув носом. Она могла только догадываться, насколько отвратительно должно быть выглядит сейчас сама.       Взгляд Изабо упал на плачущую Аделию, сидящую на кровати.       — What the f…       Алиса моментально затащила её в номер и закрыла за ней дверь. Изабо растерянно прошла вперёд, и не сводя взгляда с Аделии поставила еду, которой были заняты её руки, на стоящую между кроватями тумбочку. Затем девушка плюхнулась на вторую, свободную кровать, и перевела вопросительный взгляд на Лью.       Между ними, словно между сёстрами, произошёл молчаливый диалог. С десяток секунд они переглядывались, время от времени задействуя мимику.       Аделия увидела, как Алиса пожала плечами, в ответ на выпученные глаза Изабо, и ее терпение лопнуло.       — I’m still here, you know?.. — Тихо произнесла она, утирая щёки. Появление Изабо заметно разрядило обстановку. Аделии было спокойнее, когда она не находилась с Алисой наедине, и она сама не заметила, как паника отступила окончательно.       —Here. Alysa asked me to bring some food for you. — Наконец нашлась Изабо, и кивнула на контейнер с едой. — We didn’t want to wake you up.       Аделия напряглась, когда её взгляд упал на еду.       Рефлексы спортсменки в ней кричали, что никогда и ни за что нельзя брать еду из чужих рук. С самого детства ей вбивали в голову: оставила бутылку с водой на бортике и отвернулась – выкидывай. Никогда не терять из виду ничего из своих перекусов, не отводить взгляд от своей тарелки, пока находишься на сборах. И никогда не принимать ничего съедобного от чужого человека. Тем более от атлетов из других сборных.       История Камилы была мутной, Аделия так и не знала, что на самом деле произошло четыре года назад, никто не знал, кроме самой Камилы, и, вероятно, Этери Георгиевны, но эта история научила Аделию осторожности. Первым, доведенным до автоматизма порывом Аделии было резко отказаться и уйти.       Но…       Но было кое-что ещё. Кое-что, о чем Аделия очень не любила думать.       В прошлом году, в последние месяцы предолимпийского сезона и в межсезонье она набрала. Сильно.       Этери Георгиевна ужасно ругалась, а Аделия лишь могла опустить голову. Её организм будто сломался, начал запасать жир, и она ничего не могла с этим поделать. Аделия начала падать. Она срывала, недокручивала прыжки, как тогда, на Чемпионате России. В тот раз на первом месте должна была быть не она, но Федерации нужно было, чтобы на отборочные в Пекин поехала она. Чемпионка. Она никогда в жизни никому не признается в этом, но поставив на паузу видеозапись своего номера под Шакиру в апреле, она проплакала полночи, смотря на выглядывающие из-под золотистого плана толстые бёдра. На тренировках она не могла думать о программах, о технике, ведь единственным, что занимало ее мысли была зависть младшим девочкам, их лёгкости и тонкости.       С начала сезона она ела меньше, пила меньше воды, тренировалась вдвое больше. Кардио, кардио, бег, хореография, растяжка, зал. Ещё кардио. Казалось, что вес ушёл – мама и Этери Георгиевна выглядели удовлетворёнными, и самой ей было уже не так противно смотреть на себя в зеркало. Ей было так приятно контролировать хоть что-то в своей жизни, что ранее еженедельные взвешивания превратились в каждодневные. Она добралась до рубежа в сорок, но силы на ультра-си почему-то не возвращались. Прыжки стали получаться ещё хуже, чем раньше, и все это привело к тому, что она опозорила свою страну, сорвав самый стабильный свой элемент, и расклеилась в отвратительной истерике перед своей главной соперницей.       Которая теперь, на пару с сокомандницей, пыталась её накормить. Класс.       Аделия сглотнула слюну, пододвинув еду ближе к себе. Нечто, завернутое в салфетку оказалось маленькой мягкой свежей булочкой. В контейнере был фруктово-овощной микс: киви, китайская капуста, огурцы, помидоры, яблоки, апельсины, бананы…       Не так уж и плохо. Это было едва ли калорийнее, чем то, что она ела обычно. А булочку можно записать в долг от завтрашнего дня. К тому же, она пропустила приёмы пищи вчера, чтобы быть легче в момент выхода на лёд. А касаемо недоверия…                         Соревнования уже закончились, им незачем травить её допингом и добиваться дисквалификации. У Аделии всё равно нет медалей. Всё будет нормально, если она поест.       Ведь правда?       Наплевать.       Сегодня можно. Похрен.       Аделия накинулась на еду с таким остервенением, которого сама от себя не ожидала. Краем сознания она уловила, как Алиса и Изабо удивлённо-тревожно переглянулись, и постаралась себя проконтролировать. Нельзя сходить с ума.       После непродолжительной тишины, которая одновременно была комфортной и капельку смущающей, нарушаемой только хрустом фруктов из контейнера, Алиса прокашлялась, и сказала:       — Sofia texted your coach, Daniil Gle... Gleyk... Anyway, you get it. She promised he'd pass info on to your mom and the others.       Аделия почувствовала себя так, будто гора свалилась с её плеч. Всё было не так плохо. Глейх предупреждён, а значит предупреждены и Этери Георгиевна, и мама. Ей не хотелось думать, что он им сказал, не правду же? Даниил Маркович понимал её лучше всех, так что наверняка он что-то придумал. Но так или иначе, стальные обручи, обхватившие грудную клетку, наконец ослабели. Аделия смогла вдохнуть и выдохнуть полной грудью, и обессилено кивнула:       — Спасибо… I mean, thank you.       Алиса гордо улыбнулась, и с сильным акцентом произнесла:       — Пожалуйста.       — You speak Russian?! — неверящие переспросила Аделия, но тут же смутилась своего внезапного интереса, и потупила взгляд.       Алиса улыбнулась.       — Just a little. Many of our coaches speak Russian, so we know the basic phrases. And, well, you know. Ilia, Andrew, Maxim, Anthony… It's not like we have a choice. — девушка рассмеялась, перечисляя, и взгляд Аделии невольно прилип к выглянувшему из-под верхней губы колечку пирсинга.       — But we understand a bit more by ear. Well, if the person speaks slowly. Но мы понимаем немного больше на слух. — в разговор с интересом включилась Изабо.       — I understand it. — несмело согласилась Аделия. — It’s same for me. To speak is… Harder than to read, or listen.       Девушки согласно закивали, и еще несколько минут прошли в уютной тишине. Изабо начала заправлять свою кровать, а Алиса, изредка стреляя внимательным взглядом в сторону Аделии, сидела на полу и собирала спортивную сумку на сегодняшний день.       — So… Do you feel any better? — наконец нарушила молчание Лью.       Аделия застенчиво поставила пустой контейнер обратно на тумбочку.       — Yes… Эм… Thank you, and sorry for all this…       Алиса улыбнулась, отрицательно помотав головой, поднялась с колен, и подсела обратно к Аделии на кровать.       — Don’t be sorry. — Аделия почувствовала лёгкое прикосновение чужой ладони меж лопаток. Алиса заговорила тише. — Emotions shouldn’t be suppressed. You have the right to express your feelings. Do you understand?       Ошеломлённая внезапной близостью и осевшим в носу запахом духов Аделия заторможенно кивнула. Глаза Алисы лучились доброжелательностью, и Аделия вдруг поняла, что почему-то не может отвести от тёмно-карих омутов взгляда. У неё пересохло в горле. Чёрт, да что с ней такое?       — I need to go. — охрипшим голосом произнесла Аделия. Она прокашлялась, и повторила ещё раз. — I have to go now. Where is phone?       На миг ей показалось, что Алиса выглядела разочарованной. Но так или иначе, американка кивнула.       — Here. — Изабо, до этого молчавшая, подошла к столу, и сняв телефон с зарядки, передала Аделии. Потом она показала на тумбочку, и девушка увидела лежащие там резинки, шпильки и невидимки. Вот и разгадка «лёгкой» головы. Аделия разблокировала телефон.       9:25. Просто супер.       Разблокировав устройство, она первым делом открыла переписку с Глейхом. 01:14 Соня написала. Я сказал ЭГ и твоей маме, что ты уснула у неё в номере. Завтрашний сбор отменяем, лучше поспи столько, сколько сможешь. Как проснёшься, напиши.       Аделия облегчённо выдохнула. Слава богу, Глейх додумался донести до них эту историю в видоизменённом варианте. Всё-таки Соню, в отличие от американок, они хотя бы знали лично.

09:25

Доброе утро, Даниил Маркович, извините пожалуйста(( Я не хотела, чтобы так вышло.

             Ответ пришёл почти моментально. 09:26 Ничего. Ты сначала поедешь к себе, или сразу зайдёшь ко мне, раз уж ты всё равно в деревне? Предупреждаю сразу, разбора полётов не жди. Дождёмся списков на показательные.

09:26

Сначала к вам, потом к маме

      Не дожидаясь ответного сообщения, она заблокировала устройство, и ещё с десяток секунд смотрела в потухнувший экран. Алиса и Изабо тихо переговаривались.       — …And Ilia texted me that he is busy. So now we have like three hours of free time?       — Genuinely, what could he possibly be doing?       Аделия встала с кровати, чуть пошатнувшись, и избегая смотреть в сторону зеркала, дошла до выхода из комнаты. Уже взявшись за дверную ручку, она обернулась на замолчавших фигуристок, и неуверенно махнула рукой.       — Goodbye… See you later and thank you. — неловко произнесла она, избегая смотреть в глаза Алисе.       — Bye, — рассеянно произнесла Лью.       Аделия уже закрыла дверь, когда раздалось внезапно громкое «Wait!». Ну уж нет. Чтоб она ещё хоть секунду провела в этой смущающей обстановке?       Не дождётесь.       И Аделия стремглав бросилась в сторону лифта, не обращая внимания на щекочущий нос аромат чужого парфюма.

***

      Аделия постучала в дверь номера Даниила Марковича, прокручивая в голове перенасыщенное событиями сегодняшнее утро, включая неловкое столкновение с французским танцором, Сизероном, в лифте, произошедшее пятью минутами ранее. Аделия молилась не наткнуться ни на кого в коридорах, догадываясь, как отвратительно она выглядит, но Олимпийские боги были глухи к ней как в спорте, так и в обычной жизни. Гийом зашёл в лифт, когда она была на полупути к этажу, где жил Глейх.       Почему он так посмотрел? Как только француз вошёл в кабину лифта, и его взгляд упал на фигуристку, его брови удивлённо поползли на лоб. В прочем, он быстро сменил ошеломлённое выражение лица на вежливую улыбку и кивнул в знак приветствия. До нужного Аделии этажа они ехали молча, и из лифта она выходила, чувствуя спиной внимательный взгляд.       — Открыто! — Донёсся из номера голос Глейхенгауза. Аделия вынырнула из своих размышлений, толкнула дверь и вошла вовнутрь. Даниил Маркович стоя к ней спиной, облокотившись на стол, и печатал что-то в ноутбуке. — Списки будут в течение часа, так что…       Он обернулся к ней и замолк.       — Что такое? — нервно усмехнулась она. — Я настолько плохо выгляжу по утрам?       Несколько секунд он стоял, потеряв дар речи, и разглядывая её так, будто увидел впервые. Наконец, он прокашлялся, и притворно спокойно спросил.       — Аделия. Что на тебе надето?       Аделия, чувствуя, как мороз пробегает по её спине, на деревянных ногах повернулась к висящему у входа зеркалу.       Вот почему Аделия не замёрзла во сне, как обычно.       Вот почему запах парфюма американки её преследовал.       Вот зачем Алиса пыталась окликнуть её, когда она захлопнула дверь номера и убежала.       Вот почему Сизерон так странно смотрел на неё, пока они ехали вместе в лифте.       Ниже испуганных глаз, побледневшего лица и растрёпанных волос, красовалась белая флисовая кофта американской сборной, с вышитым над сердцем звёздно-полосатым флагом.       Блять.