happy wife, happy life

      — Илья, проснись, — твёрдое требование сопровождалось тем, что рука грубо толкнула Илью в плечо, с силой переворачивая с боку на спину в их тёплой постели.       Илья с трудом открыл глаза и попытался разглядеть что-то, кроме смутных очертаний своего мужа, угрюмо нависшего над ним. В комнате по-прежнему было темно, если не считать света из всех комнат дома, проникающего через открытую дверь.       — Шейн, — прохрипел Илья, ещё не до конца проснувшись. Он потянулся, чтобы схватить Шейна за запястье, но тот оттолкнул его руку. — Ты же спал.       — Спал. А потом пошёл в ванную. — Шейн скрестил руки на груди и притопнул ногой, нахмурившись, как рассерженный котёнок. — Угадай, что я обнаружил?       Илья подавил улыбку. Он прекрасно знал, что Шейн обнаружил и что именно чувствовал по этому поводу. Илья был уверен, что ему вот-вот предъявят обвинения в хулиганстве. Он уже чувствовал, как нарастает возбуждение.       — Я не могу сказать. Я спал, Холландер. Ты помнишь это, да?       Шейн продолжил, как будто Илья ничего не говорил:       — Я обнаружил, что включена каждая лампочка во всём этом доме. Что, чёрт возьми, с тобой не так?       О, Илья обожал, когда он произносил эту конкретную фразу. Что, чёрт возьми, с тобой не так? Он так выделил интонацией это «чёрт возьми», что у Ильи по спине пробежали мурашки. Он произнёс это раздражённо, сквозь стиснутые зубы, с какой-то почти звериной яростью, которая совершенно не вязалась с его обычным поведением. И в самом вопросе чувствовался вес, намерение. С Ильёй многое было не так. Слишком многое. И Шейн это прекрасно знал. Он знал, что Илья был тем ещё извращенцем. Они могли бы просидеть здесь всю ночь, перечисляя все способы, которыми Илья умудрялся выходить за любые рамки нормы.       Начиная с того, что всё, о чём он мог думать в этот самый момент, — это о том, чтобы притянуть Шейна к себе и принять его член так глубоко в горло, чтобы Шейн увидел звёзды. Это было бы так легко. Пробормотать парочку слов на русском, те, которые Шейн уже выучил. Прошептать «пожалуйста», наклоняясь вперёд и касаясь губами ещё мягкого члена через пижамные штаны, пока ткань не натянется. Шейн растаял бы в его руках, как пластилин.       Но вот это было лучшей частью. Крики.       — Я не делал этого, — настоял Илья, откидываясь на подушки. — Я уверен в этом.       Шейн фыркнул:       — Ладно. Тогда кто же?       Илья махнул рукой в угол комнаты, откуда доносилось тихое собачье сопение.       — Я учил Аню включать свет вместо меня. Потому что я ленивый. Она такая умная, Шейн.       — Илья, — выдавил из себя Шейн, толкая его в плечо. — Ты знаешь, сколько электричества тратишь впустую, когда оставляешь свет включённым на всю ночь?       Лёгкое рукоприкладство почти соперничало с криками за звание любимой части Ильи в этом спектакле. Иногда Шейн бывал немного груб: впивался тупыми ногтями в его кожу, толкал, пинал ногой под столом, когда Илья говорил что-то, чего ему, вероятно, не следовало говорить.       — Откуда я могу это знать? — недоуменно спросил Илья, закатывая глаза.       — Дополнительные тридцать два доллара в год к нашему счёту за электричество!       — О, Боже мой! Тридцать два доллара? — в голосе Ильи сквозил сарказм. — Да мы разоримся!       Шейн снова его толкнул.       — Ты когда-нибудь задумывался об окружающей среде? Твой углеродный след ужасает. Когда озоновый слой будет полностью разрушен, мы все будем винить в этом Илью Розанова и его чёртовы лампочки.       — И миру придёт конец, я уверен в этом. Меня посадят в тюрьму, и Оттава больше никогда не выиграет Кубок Стенли, потеряв своего лучшего игрока и любимого капитана.       — Ты невыносим, — Шейн покачал головой, затем протянул руку, чтобы пихнуть его в последний раз, но на этот раз Илья был быстрее, уже готовый нанести ответный удар.       Он схватил Шейна за запястье и резко дёрнул на себя, затягивая на кровать и перекатываясь так, чтобы оказаться сверху, прижавшись губами к тёплой щеке.       — Может быть, я оставил весь свет включённым, чтобы видеть милое личико моей жены, когда я заставлю её кончить.       Шейн судорожно выдохнул, вцепившись в простыни под собой, мгновенно расслабляясь, уступая контроль Илье. Всегда такой готовый, жаждущий, его гнев и раздражение так легко превращались в желание.       — Я оставил свет, потому что я хороший муж, — объяснил Илья, как будто это было очевидно. Он сполз ниже, покрывая поцелуями грудь Шейна, его живот, бёдра поверх футболки. Он задрал ткань, обнажив гладкую кожу, провёл языком по полоске кожи чуть выше пояса пижамных штанов. — Я хочу, чтобы моя жена смотрела, как я сосу её член. Потому что я знаю, что она это любит. Ей нужен свет, чтобы видеть. Думаю наперёд, да?       — Розанов, — процедил Шейн сквозь стиснутые зубы, но его рука всё равно скользнула в волосы Ильи, дрожащими пальцами сжимая кудри. Он быстро моргнул и прикусил губу в предвкушении.       Илья стянул пижаму и трусы Шейна вниз, освобождая уже наполовину возбуждённый член. Он обожал это — чувствовать, как Шейн становится твёрже и толще у него во рту. Он быстро насадился на него, закрыв глаза, когда головка упёрлась во внутреннюю сторону щеки.       — О, Боже, — выдохнул Шейн, поднимая бёдра и откидывая голову на подушки. Его широко раскрытые, остекленевшие глаза были устремлены в потолок, а челюсть отвисла.       Илья прижал язык к щели на головке, чувствуя солоноватый привкус предсемени, который влиял на него как афродизиак, посылая волны удовольствия от головы до кончиков пальцев ног. Каждое напоминание о том, что Шейн хотел его так отчаянно, опьяняло сильнее, чем любой алкоголь, отупляло сильнее, чем любой наркотик, который он когда-либо употреблял. Он был так опьянён осознанием этого, пониманием и возможностью дать Шейну именно то, что ему было нужно. Он втянул щёки, принимаясь за дело всерьёз. Пошлые влажные звуки эхом разносились по комнате.       Шейн выгнулся на кровати, каждый мускул в его теле был натянут, как лук, и задрожал, приближаясь к оргазму. С каждым вздохом из него вырывались тихие всхлипы:       — Блядь. Чёрт. Я люблю тебя, чёрт. Я люблю тебя. Так хорошо, Илья.       Илья вжался бёдрами в кровать, но ему совсем не нужно было это трение. Звуки стонов Шейна, прикосновения его рук к волосам Ильи, тихие, хриплые признания в любви — всё это вместе взятое составляло идеальную комбинацию, способную заставить его кончить, не прикасаясь к себе.       Они кончили одновременно, Илья грязно излился в трусы, постанывая вокруг члена Шейна и потираясь о матрас в погоне за этим ослепительным ощущением. Шейн последовал за ним сразу же, когда вибрация удовольствия Ильи отразилась по всей его длине, мышцы живота сокращались с каждой волной оргазма. Илья проглотил всё до последней капли, вылизывая и посасывая, пока Шейн не всхлипнул от переизбытка ощущений, сжав своими сильными бёдрами голову Ильи, чтобы заставить его остановиться.       — Срань господня, — выдохнул Шейн, когда Илья, наконец, оторвался от него, и прикрыл глаза рукой, приходя в себя от неожиданного кайфа. Его грудь тяжело вздымалась, на горле блестела тонкая струйка пота.       — Думаю, это новый рекорд, — пробормотал Илья, нежно улыбаясь около бедра Шейна.       — О, отвали. Нет, это не так, — Шейн схватил его за руку и притянул к себе, крепко целуя в губы. Он не смог сдержать стона, чувствуя свой вкус на языке Ильи. То, как он целиком растворялся в каждом поцелуе, в каждом прикосновении, каким бы лёгким оно не было, заставляло трепетать каждое нервное окончание в теле Ильи.       — Нет, это то, чего я хочу, — настоял Илья, не отрываясь от губ Шейна. — Я хороший муж. Хорошие мужья заставляют своих жён кончать быстро, да? Так мне говорили.       Шейн в недоумении покачал головой, но обожание в его взгляде было безусловным. Иногда было немного трудно это видеть. Слишком сильное. Слишком потрясающее.       Глаза Ильи защипало, и он вспомнил, как грубо его вырвали из безмятежного сна. Он стянул с себя испачканные трусы и бросил их на пол, прежде чем забраться под одеяло, сонный и довольный. Он перекатился на Шейна, положив голову ему на потную грудь и закинув ногу на бедро. Он закрыл глаза, уже поддаваясь сну, который завладевал его сознанием. Почти сразу же его выдернули обратно.       Шейн ударил его подушкой прямо по затылку.       — Что такое? — спросил Илья, отпрянув от мужа и нахмурившись.       — Иди и выключи весь свет, — Шейн указал на дверь спальни. — Сейчас же.       Илья удивлённо уставился на него:       — Холландер. Поздно. Пожалуйста.       — Очень, блядь, жаль, — Шейн снова ударил его подушкой, на этот раз сильнее. Затем он пнул его своими ледяными ногами.       Илья вскрикнул и вскочил с кровати, выругиваясь, когда Шейн раскинулся на матрасе так, чтобы он не смог забраться обратно.       — Что ты купишь? — спросил он, скрестив руки на груди.       — Хм? — Шейн поднял голову, в замешательстве нахмурив брови.       — Что ты купишь на тридцать два доллара, которые сэкономил, заставляя своего бедного хорошего мужа выключать свет перед сном?       Илья выбежал из комнаты, когда все подушки с кровати по очереди полетели ему в голову, и смеялся, смеялся, смеялся. Он выключил все шестьдесят восемь ламп в доме, на сердце у него было тепло и спокойно, он ни о чём не жалел.