Терапия

Второй рабочий день начался с того, что Лос‑Анджелес решил напомнить: здесь солнце светит ярко даже тем, кто к нему морально не готов.              Котри стояла у остановки, где ее должен был забрать корпоративный транспорт СДС для сотрудников, обделенных суперспособностями, щурясь от белесого света, отраженного от стекла небоскребов. Воздух пах смесью выхлопов, кофе и соленого океана, который здесь всегда чувствовался где‑то на заднем плане — как музыка, включенная в соседней комнате.              Телефон вибрировал в кармане — уведомления, рассылки, новости. Она не доставала его. Сегодня у нее был один приоритет: не провалиться в себя.              «Обычный день, — повторяла мысленно. — Обычная работа. Обычный Лос-Анджелес. Никаких драматичных падений с обрыва, воспоминаний о прошлом. Просто пациенты, бумажки и перекусы между приемами. И, возможно, один пришелец».              Микроавтобус СДС подъехал ровно по расписанию: белый фургон с логотипом «Superhero Dispatch Service» на борту. Внутри — пара сотрудников в форме, одна девушка с ярко-розовыми волосами в медицинском халате, парень в костюме с укрепленным воротником, державший свой шлем на коленях. Похоже, последний числился еще стажером.              Котри забралась внутрь, села у окна и привычным движением натянула улыбку — не слишком широкую, но достаточно дружелюбную.              — Новенькая? — девушка с необычными розовыми волосами наклонилась к ней. — Раньше не видела.              — Да, — кивнула Котри. — Врач. Психосоматика, постстресс, вся эта прелесть. Котри.              — О, класс, — девушка расплылась в улыбке. — Я Лара. Тоже медик, только больше по травматологии. Если что — у нас на втором посту лучшие нелегальные пирожки к чаю. Официально их не существует, но они спасают жизнь чаще, чем швы.              — Хорошо знать, что если у меня будет эмоциональный кризис, у меня хотя бы будет пирожок, — усмехнулась Котри.              Парень со шлемом что-то фыркнул, не поднимая глаз:              — Поверь, пирожки миссис Майлз — единственное, что удерживает это место от полного морального краха.              Микроавтобус мягко тронулся. За окном промелькнули пальмы, вывески, люди в шортах — Лос‑Анджелес жил своей обычной жизнью, даже если где‑то над их головами летали герои.                            В медблоке к полудню было оживленно. Кто‑то перевязывал руку герою в оранжево‑черном костюме, кто‑то спорил с администратором о заполняемых формах, кто‑то спал, уткнувшись лицом в подлокотник кресла, ожидая приема.              Котри успела проработать пару простых случаев: легкое пищевое отравление у технаря, стресс у диспетчера, который впервые в жизни слышал крики в прямом эфире. Она задавала вопросы, слушала, делала пометки, по привычке подмечала не только слова, но и паузы, дрожь в пальцах, сжатые челюсти.              Ее собственная голова болела меньше. Когда она работала, шум внутри немного стихал — как будто чужие истории временно заглушали ее собственную.              Около одиннадцати в дверь ее кабинета осторожно постучали.              — Доктор Котри? — заглянула медсестра Майлз, та самая, хранительница легендарных пирожков. — У вас через пятнадцать минут особый пациент. Просили подготовиться.              — Физическая патология или психика? — автоматически уточнила Котри.              — По документам — физическая, — ответила Майлз, приподняв бровь. — Но если честно, по виду — там все вперемешку. Лоуренс сказал, что вы уже в курсе, о ком речь.              В груди у Котри что‑то дернулось.              Феномачо.              — Да, — кивнула она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Спасибо, миссис Майлз.              Когда дверь закрылась, кабинет на секунду стал слишком маленьким. На границе сознания возник тревожный сигнал: настал час икс.              Котри шагнула к столу, где вчера оставила папку. За вечер она успела ее прочитать дважды. Медицинские показатели, анализы, заключения. Необычная анатомия, иные физиологические нормы, странное сочетание показателей, которые по человеческим меркам выглядели тревожно, но для его вида считались нормой.              «Потеря сознания на последней миссии. Первое подобное фиксированное событие. Возможные причины: перегруз, невидимые для человеческих приборов факторы, психосоматический ответ на эмоциональную травму», — говорили сухие строки.              «Эмоциональная травма» была сухо изложена дальше: разрыв с партнершей по команде, Блонди Блейзер. Компактное, почти безэмоциональное описание. Пара цифр, даты, косвенные примечания.              Но между строками Котри читала то, чего не было написано: кто‑то сверхвыносливый, сверхпривыкший к нагрузкам, впервые «сплоховал» там, где раньше всегда стоял до конца. Это не бывает просто так.              Она закрыла папку, посмотрела на свое отражение в черном экране монитора.              — Так, — сказала она себе. — Это не плакат с комикс‑кона. Это не герой из новостей. Это человек. Ну, почти. Пациент. Ты умеешь работать с пациентами. Все остальное — потом.              Она обошла кабинет, проверяя привычными движениями: свежие одноразовые перчатки, настроенный монитор для базовых показателей, планшет с доступом к его карте, запасное одеяло на случай, если ему станет холодно (хотя по его характеристикам, вероятнее наоборот, но ей так было спокойнее). СДС заботилось о комфорте своих работников, даже если это был просто прием у врача.              Она даже на секунду подумала о том, чтобы заранее приглушить свет — некоторым людям это помогало расслабиться. Потом вспомнила, что он не человек, и понятия не имеет, чего от него ждать, и от этой мысли чуть нервно усмехнулась.              «Прекрасно, — отметила про себя, — ты волнуешься больше, чем перед экзаменом в университете. Это просто еще один случай из практики. Даже если он может размазать тебя по стене одним блеском своей славы».              В висках легким зудом потянулась заблокированная сила. Сознание предложило старое: «Можно подглядеть чуть‑чуть. Самую капельку. Проверить, как он настроен. Это ведь безопасно. Ты будешь лучше готова».              Котри сжала челюсть и буквально приказала себе:              — Нет.              Внутри мысленно перевела это на язык врача: «Неинформированное вторжение в психику без согласия — все равно, что операция без наркоза и подписанного согласия». Мысль, за которую ее учителя по этике могли бы восхититься.              Она успела сделать еще пару вдохов-выдохов, когда в дверь тихо постучали.              — Входите, — сказала она, удивившись, насколько ровно прозвучал голос.              Дверь открылась.              Сначала она увидела только детали: высокий плечистый силуэт, яркий костюм с плащом за спиной, легкий отсвет чего‑то нездешнего под кожей. Потом — лицо.              И тут что-то внутри Котри ухнуло вниз. Это не было лицом с картинки, где он в героической позе рекламировал программу СДС. Да, это все еще был Феномачо — с густыми усами, волевой линией челюсти и идеальной укладкой. Но что-то было не так, и это бросалось в глаза. Может, то, как были сведены широкие брови, может, усталые тени, залегшие под нижними веками, или странная глубина во взгляде. Что-то в пропорциях, в оттенке кожи, в том, как свет ложился на скулы выдавало: он не в порядке.              — Феномачо, — глухо произнес он, представляясь, хотя в городе едва ли нашелся бы человек, не узнавший бы его. Голос был ниже, чем она ожидала.              — Котри, — ответила она, вставая. — Ваш новый врач. Проходите, садитесь, или ложитесь, как удобнее. У нас свободная форма существования в пространстве.              Она чуть перегнула в попытке задать непринужденную атмосферу общению, но отступать было поздно. Он посмотрел на нее чуть иначе — как будто попытался понять, это сарказм, попытка расположить или скрытая агрессия.              — Сесть — достаточно, — сказал он и выбрал кресло напротив стола.              Движения у него были собранные, контролируемые. Ничего лишнего. Как у человека, который привык, что за ним всегда наблюдают. Однако Котри не могла не отметить чуть осунувшиеся плечи, которым будто бы сложно было держать возлагаемый на них груз.              Она села напротив, открыла планшет, но пока не смотрела в него, стараясь установить зрительный контакт. Феномачо словно бы смотрел сквозь нее, пустым, далеким от происходящего взглядом. Она была просто очередной мошкой, приставленной к нему СДС. Навязанное общение, отвлекающее от чего-то важного, что происходило внутри него.              — Как вы себя чувствуете сегодня? — начала она нейтрально.              — Нормально, — ответил он без паузы.              Она слегка улыбнулась:              — «Нормально» — это диагноз, с которым ко мне обычно приходят все, кто на грани срыва.              Он немного нахмурился:              — Если бы я был на грани срыва, меня бы, вероятно, не допустили к работе.              — Вы потеряли сознание во время последней миссии, — напомнила она мягко. — Для руководства это тоже тревожный сигнал.              Он не отвел равнодушный взгляд. И в этот момент Котри заметила в его глазах то, чего не было в отчетах: усталость. Не физическую — ту, что приходит, когда слишком долго держишь в себе то, чего никто не видит.              — Это была… аномалия, — сказал он. — Такого не происходило раньше.              — Именно поэтому вы здесь, — кивнула она. — Нам нужно понять, повторится ли подобное снова или это одноразовая акция.              Она могла бы начать с опросника, списка стандартных вопросов, но интуиция подсказывала: есть шанс, и если она сейчас начнет с формальностей, он закроется еще сильнее.              — Давайте так, — она сделала пометку в планшете, не глядя. — Я знаю, что вы не обычный человек. Я знаю, что ваши нормы — не наши. Я видела ваши анализы и понимаю, что для вас «повышенный уровень» часто означает «абсолютно окей». Но мне важно услышать вашу версию. Не протокол, а… — она чуть наклонилась вперед, — как это было для вас.              Он чуть прищурился, словно проверяя, не ловушка ли это.              — Вы хотите, чтобы я описал эпизод, — уточнил он, — с субъективной стороны?              — Да, — просто ответила она. — Как будто мы не в СДС, а… не знаю… в кафе. И вы рассказываете человеку, который не будет записывать каждое слово в отчет.              — Но вы записываете, — заметил он, выразительно скользнув взглядом по планшету в ее руках.              Она кивнула, не пытаясь спорить:              — Да. Но при этом пытаюсь вас понять, а не только фиксировать.              Несколько секунд он молчал. Котри отметила, как дернулся палец сложенных на коленях рук, как едва заметно дернулся уголок губ, а взгляд соскользнул в сторону, погружаясь куда-то глубже в себя, будто он снова находился не в кабинете, а в моменте, ставшим причиной сегодняшнего визита.              — Мы были на миссии, — начал он ровно. — Стандартное задание. Внешняя угроза минимальна. Никаких взрывов или угрозы жизни. Нагрузка — в пределах привычной. В какой‑то момент я почувствовал, что тело реагирует иначе. Как будто… — он замялся, подбирая слово, — гравитация усилилась. Все стало тяжелее. Движения — медленнее. Но это не было физическим воздействием. Это… больше напоминало то, что вы называете «усталостью», но не мышечной. Внутренней.              Он говорил без эмоций, словно перечислял функции обычного прибора. И в этом Котри видела самую большую проблему.              — А дальше? — мягко подтолкнула она.              — Было чувство… — он снова сделал паузу. — Как будто все сразу стало бессмысленным. Не миссия. Не команда. А… все. — Его плечи едва заметно дернулись. — Я видел, что нужно сделать. Знал, какие шаги предпринять. Но в тот момент… — он чуть нахмурился, пытаясь сформулировать, — мне показалось, что нет причины продолжать. И в тот момент тело перестало слушаться.              Эти слова в сухом отчете смотрелись бы как «потеря сознания, возможно, в результате эмоционального перенапряжения». В живой речи все звучало иначе. Котри почувствовала, как где‑то в груди болезненно откликнулось понимание. Слишком знакомая формулировка.              «Нет причины продолжать».              — Вы… падали? — спросила она, чтобы вернуть его в русло, а себя — в роль.              — Да, — кивнул он. — Дальше я не помню. Очнулся уже здесь, под наблюдением.              Несколько секунд в кабинете царила тишина. Потом он добавил:              — Я в порядке.              Это «я в порядке» прозвучало так же, как ее собственные ежедневные заверения. Котри не стала ему сразу говорить, что это не так. Вместо этого отметила:              — Интересно. Большинство людей описали бы это как классический эпизод депрессии или экзистенциальный кризис.              — Большинство людей, — парировал он, — не умеют пролетать через бетонные стены без последствий.              — Да, — кивнула она. — Но большинство людей умеют признавать, что им плохо. Хоть иногда.              Она подняла взгляд от планшета и встретилась с ним глазами. В ее взгляде не было ни жалости, ни восторга. Только внимательность.              — Смотрите, Феномачо, — сказала она спокойнее. — Я не могу гарантировать, что пойму ваше внутреннее устройство. Вашу биологию. Ваши органы, которые называются так, что я сломаю язык. Но я очень хорошо знаю состояние, когда вдруг «нет причины продолжать». И поверьте, это не только про физическое состояние организма.              Он чуть напрягся. Это было заметно по стянувшимся узлам мышц на его оголенных руках.              — У вас есть клинический опыт? — спросил он. — Личный или в качестве наблюдателя?              Она усмехнулась, но не отвернулась:              — Скажем так… я не всегда была идеальным гражданином. И не всегда была такой… — она обвела рукой кабинет, — цельной. СДС со мной тоже поработала. Не столь мягко, как я планирую с вами.              Он смотрел на нее все еще настороженно, но Котри видела прогресс. Как будто внутренние механизмы, отвечающие за «доверять/не доверять», двинулись в сторону первого. Пока слабый, но все же успех.              — Значит, вы тоже сталкивались с подобной проблемой? — спросил он.              Она легко усмехнулась. Ее прошлое не было связано с внезапными потерями сознания на важных миссиях, да и сравнивать себя с супергероем было странно, неправильно. Но, черт, она прекрасно знала, каково это выкарабкиваться из депрессии и осознания своей полнейшей бесполезности. Ведь тогда, после программы реабилитации для трудных подростков со сверхспособностями она полностью утратила возможность пользоваться своими силами. Тем единственным мостиком, который помогал ей понимать людей в принципе. Она осталась пустой оболочкой, чью личность переписали заново. Без цели, без смысла в жизни. Зато «правильной», безопасной. И ей приходилось искать причины продолжать жить — порой маленькие, незначительные, вроде улыбки лучшей подруги. Причины есть по вечерам или чистить зубы, ходить в круглосуточный за покупками.              Но она выгребла. Поступила в медицинский, погрузилась с головой в учебу, училась заново строить отношения с окружающими, примеряла на себя роль «винтика в механизме общества». Ее проблема была иного характера, вряд ли понятного сверхчеловеку его уровня, но, да, она сталкивалась с похожей проблемой.              — О, я знакома с подобным ближе, чем с понятием «здоровое детство», — вслух произнесла Котри. — Могу назвать себя вполне успешным продуктом программы реабилитации от СДС.              Его взгляд поискал что-то на ее лице, слегка удивленный, и вскоре пришел к какому-то заключению, которое его устроило. Котри почувствовала, как внутреннее напряжение чуть отпускает. Они еще были далеки от доверия, но уже не стояли по разные стороны стены. Приоткрыть ему правду о себе было правильным решением. Пусть не думает, что перед ним идеальная шаблонная картинка очередного доктора СДС.              — Хорошо, — сказала она, прихлопывая ладонями по коленям, чтобы переключить внимание. — Тогда сегодня сделаем так: сначала — базовый осмотр. Не потому, что я не верю записям прошлых специалистов, а потому, что люблю все проверять лично. Потом — я составлю план наблюдения. И да, в этот план, скорее всего, войдут регулярные беседы. Не назовем это терапией, если вам так проще. Назовем это… техническим обслуживанием психики.              Он моргнул, явно не ожидая, что у этой встречи будет продолжение. Котри слабым ментальным фоном почувствовала, как в нем борются противоречия.              — Люди обычно платят за то, чтобы забывать, что у них есть психика. Вы предлагаете ее обслуживать, — произнес Феномачо, словно это не укладывалось у него в голове.              «Похоже, СДС не так уж сильно заботится о психическом здоровье своих лучших кадров», — подумала Котри. Феномачо выглядел как человек, у которого никогда толком не спрашивали, что творится у него внутри. И теперь для него было чужеродной чья-то попытка изменить это.              — Я предлагаю не доводить до того, чтобы вы падали в обморок от мысли «все бессмысленно» посреди миссии, — спокойно ответила Котри. — Не потому, что вы должны быть идеальным героем. А потому, что вы… - она чуть запнулась, но все‑таки договорила: — Потому что вы живой.              Где‑то на краю сознания старый, плохо заживший голос прошептал: «А ты, конечно же, лучший кандидат по спасению утопающих».              В ответ внутри поднялся другой голос — упрямый, отработанный за годы недолгой практики: «Ты заработала право на это своей профессиональной квалификацией».              Котри отодвинулась на кресле, поднимаясь и оправляя халат. Под внимательным взглядом своего пациента она прошла к столику с медицинским оборудованием и надела перчатки.              — Итак, Феномачо, — сказала она уже чуть более деловым тоном, — давайте посмотрим, чем вы отличаетесь от стандартного набора человеческих органов. И, пожалуйста, предупреждайте, если какая‑нибудь часть вашего тела внезапно решит загореться или зашипеть. Я сегодня не в том настроении, чтобы тушить подпаленную одежду.              Она надеялась развеять остатки его напряжения шуткой, но он только чуть склонил голову вбок и произнес:              — Предупрежу.              Когда он встал, кабинет будто стал меньше. Слишком массивный, словно одним своим присутствием был способен заполнить все пространство. Любой бы на месте Котри в этот момент восхитился его выдающейся фигурой, идеальным рельефом мышц и скрытой в них силой. Однако интерес Котри был исключительно профессиональным. Она холодно оценивала осанку, линию плеч, то, как он переносил вес с ноги на ногу. Его движения были слишком контролируемыми, словно каждый жест прошел предварительную проверку. Но от нее не укрылся тот факт, что он просто старается убедить ее в своей «нормальности».              — Можете снять верхнюю часть костюма? — спокойно спросила Котри. — Мне нужно добраться до… того, что у вас отвечает за сердце и легкие. — Она запнулась, вспомнив странные названия из карты, и добавила: — Если я назову что‑то не тем словом, исправляйте. Я не обижусь, я буду учиться.              Он коротко кивнул. По тому, как легко он отстегнул плащ и стянул костюм по пояс, обнажая широкую грудь, Котри отметила: подобное его ни капли не смущало. Она чуть дольше нужного задержала взгляд на кубиках его пресса и тут же одернула себя: «Хватит засматриваться на него. Да, его тело в шикарном состоянии. Малолетки на форумах наверняка бы кипятком писали, заполучи пару его фото в таком виде, но ты другое — ты врач».              Она запихала поглубже всякие эмоции и принялась оценивать. Кожа Феномачо была гладкой, что, учитывая его профессию, вызывало вопросы. Никаких шрамов, ожогов, даже малейших дефектов. «Повышенная регенерация?» — подумала Котри. Взгляд задержался на необычных чуть мерцающих линиях в местах, где у людей проходили крупные сосуды. Над ключицами был едва заметный узор, то ли выцветшая татуировка, то ли природный рисунок.              Котри чуть нервно дернула край перчатки, тут же скрывая это за привычным жестом, будто просто проверяет, как те сидят на руках. Подошла ближе.              — Если что‑то будет неприятно или слишком по‑человечески странно — говорите, — предупредила она. — Я понимаю, когда остановиться.              Пальцы коснулись его кожи. Она ожидала, что он будет горячее — и не ошиблась. Температура ощущалась, как у человека с легкой лихорадкой, но для него это, судя по карте, была норма.              — Температура по ощущениям в пределах вашей… «нормы», — сказала она вслух, больше для себя. — Пульс я померю пульсоксиметром, но сначала хочу почувствовать его руками.              Она приложила пальцы к его запястью, но не нашла привычной пульсации и потянулась к области, где у человека проходит сонная артерия. Никакого пульса там не было. Он чуть повернул голову:              — Основной поток — здесь, — тихо подсказал он и направил ее руку чуть ниже, к основанию шеи и центру.              Прикосновение его пальцев осторожное, почти невесомое.              Котри почувствовала ровный, уверенный ритм. Не такой, как у людей. Чуть более быстрый, разделенный на странные «двойные» удары, как будто там билось сразу два синхронизированных центра.              — Интересно, — пробормотала она. — У вас как будто два водителя ритма. Это привычно?              — Если один выходит из строя, второй поддерживает, — спокойно ответил Феномачо. — Нас проектировали с расчетом на отказоустойчивость.              Она на секунду замолчала. Слово «проектировали» неприятно кольнуло. Вряд ли он имел в виду, что кто-то буквально занимался разработкой схемы его тела. Скорее это было неверно подобранной формулировкой, что только больше подчеркивала: он мыслил иначе.              — Подышите глубже, — попросила она. — Я послушаю дыхание.              Она приложила стетоскоп — модифицированный, с регуляторами частоты, под его особенности, которые разработали инженеры СДС. Но прежде чем положить холодный диск на кожу, предупредила:              — Это может быть неприятно. Человеческая медицина любит холодный металл и неожиданные прикосновения.              — После боевых ранений, — сказал он, — это вряд ли покажется чем‑то страшным.              Котри отметила, как равнодушно он это произнес, и подумала, как много боли ему пришлось вынести, чтобы начать относиться к этому подобным образом.              Она осторожно приложила стетоскоп, чувствуя, как по пальцам от места соприкосновения прошел слабый ток. Она не знала, была ли это привычная реакция его тела на прикосновение чего-то холодного или реакция конкретно на ее присутствие. Он оставил это без комментариев.              Его дыхание оказалось глубже, чем у среднестатистического человека, с необычной паузой между вдохом и выдохом, как будто в каких‑то внутренних отделах шло дополнительное «перераспределение» воздуха. Звуки были чистыми, без шумов, без хрипов.              Она проверила еще несколько точек, сравнивая, прежде чем вынула из ушей металлические дужки. Спросила:              — Когда вы потеряли сознание, было ощущение, что вам не хватает воздуха? Давление в груди, одышка?              — Нет, — ответил он ровно. — Скорее… наоборот. Слишком много воздуха. Как будто его стало так много, что он перестал иметь значение.              Котри подняла голову, отмечая отсутствующее выражение его лица. Он воспринимал это как очередную плановую проверку функциональности своего тела. Но она уже знала, что проблема едва ли была связана с чем-то физическим. Беда сидела там — в его голове.              Феномачо, до этого отстраненно смотревший куда-то в стену, скосил взгляд на нее. Рядом с ним Котри казалась слишком маленькой, незначительной, хрупкой. Он легко мог бы переломить ее одной рукой. И у этой махины из мышц были большие проблемы с ментальной стабильностью.              — А голова? — она отступила на шаг, увеличивая расстояние до более комфортного. — Перед тем, как отключиться — шум, вспышки, потемнение, круги?              — Была тишина, — ответил он после паузы. — Сначала очень громкая. Потом — абсолютная.              Этот ответ задел ее сильнее, чем она ожидала. Она прекрасно знала, каково это, когда тишина кричит громче всех сирен. Как душит, выбивает всякие мысли, оставляя в голове лишь фон из пустоты. Пришлось усилием воли вернуть себя к происходящему.              — Хорошо, — кивнула она. — Давайте посмотрим реакции.              Она взяла маленький фонарик и обнаружила, что дальнейшее обследование невозможно без табуретки.              — Вы могли бы немного наклониться? — попросила со смущенной улыбкой. Брови Феномачо слегка дернулись в удивлении, но он послушно выполнил требуемое. — Посмотрите на меня, — произнесла Котри. — Да, прямо так.              Она зафиксировала пальцы на его подбородке и посветила сначала в один, затем в другой глаз. Вблизи было видно, что радужка у него не одноцветная, как у людей: в ней прятались мелкие фрагменты другого оттенка, почти незаметные. Зрачки реагировали, но чуть медленнее, чем у человека.              — Испытывали ли вы какие-то зрительные галлюцинации перед эпизодом? — уточнила она, убирая свет.              Феномачо не спешил распрямлять спину, хотя уже стоило бы.              — Нет, — ответил он после паузы.              — Значит, дело не в визуальной перегрузке, — заключила Котри, убирая руку от его лица.              Взяла диагностический сканер — компактный прибор, который инженеры СДС адаптировали под разные виды героев. Настройки для Феномачо были уже сохранены в профиле.              — Сканер проверит внутренние органы. Я знаю, что часть из них нежелательно сканировать слишком долго, — сказала она. — Я буду останавливаться, как только показатели войдут в условную норму.              — Это не причиняет боли, — спокойно ответил он. — Можете не беспокоиться.              — Я по умолчанию беспокоюсь обо всем, — отозвалась она. — Это часть пакета «врач плюс бывший проблемный подросток».              Она провела сканером по грудной клетке. На экране появлялись изображения — не совсем похожие на привычные человеческие анатомические схемы. Вместо сердца — многосекционный орган, похожий на цветок, собранный внутрь. Вместо двух легких — три асимметричных блока, каждый со своей системой каналов.              Это не то, к чему готовил медицинский университет. Даже дополнительный курс по изучению ненормальной супергеройской анатомии не давал ответов на все вопросы, которые возникали во время реальной практики. Она отметила, что активность «сердечного» органа стабильна; энергетические потоки (отдельный параметр для его вида) распределены равномерно; нет явных следов недавних физических повреждений.              Она замолчала, вглядываясь в линии на экране, а потом позволила себе честно сказать:              — У вас невероятно красивое внутреннее устройство.              Он моргнул, не зная, как трактовать слова. Это не было очередной пометкой «здоров» в его карте.              — Для врача это нормальная оценка? — уточнил он.              — Для врача, который впервые видит такую архитектуру, — да, — не смутилась она. — В людях обычно все плюс‑минус одинаково. Печень, сердце, легкие, аппендикс в подарок. А у вас… – Она повернула дисплей к нему, показывая условную схему. – Это как отдельный вид биологического искусства.              Он недолго смотрел на экран, потом перевел взгляд на нее:              — Большинству людей это было бы скорей неприятно.              Она пожала плечами:              — Я не большинство людей. И не самый удачный пример человеческого воспитания, если честно. Так что у вас просто аудитория с нестандартными настройками.              Она убрала сканер, чуть отступила, осматривая его уже целиком.              — По всем объективным параметрам, — сказала она, — тело работает в рамках вашей нормы. Нет признаков того, что вы «ломаетесь» изнутри.              Феномачо удовлетворенно кивнул — это лишь подтвердило его собственные ощущения — и принялся натягивать верхнюю часть костюма.              — Это, с одной стороны, прекрасная новость. С другой — значит, причина эпизода не в том, что вы физически не справляетесь, — продолжала тем временем Котри, делая пометки в планшете.              — То есть проблема в голове? — озвучил он, что и так висело в воздухе.              — Проблема в связке «голова–тело–то, что у вас вместо души», — отозвалась она, позволив себе легкий тон. — И да, это значит, что нам придется туда смотреть. Аккуратно. Не ломая.              Она сняла перчатки, выбросила в корзину, вытерла руки дезраствором.              — На сегодня все, — подытожила Котри. — Я подготовлю заключение для доктора Лоуренса: вы пригодны к дальнейшей эксплуатации, но нуждаетесь в регулярном техосмотре.              Она улыбнулась уголком губ, использовав формулировку, более подходящую к тому, что он озвучил ранее.              — У меня к вам встречный вопрос. Вам это вообще нужно? Не по приказу, а вам.              Феномачо потупил взгляд в пол, словно там резко начали показывать что-то интересное. Задумался. Котри чувствовала, как под его черепной коробкой шуршали мысли, но не лезла в их содержание.              — После того, как я отключился на миссии, — наконец произнес он, — я понял, что больше не контролирую себя так, как привык. Это… неприемлемо. Для меня. — Он перевел взгляд на нее. — Если беседы с вами помогут вернуть контроль — значит, мне это нужно.              Котри улыбнулась более открыто:              — Начнем с этого, а там посмотрим, может, вы обнаружите, что контроль — не единственное, что вам необходимо.              Он чуть склонил голову, как будто фиксируя новую переменную.               «Так вот он — реальный Феномачо. Не герой из новостей, способный жонглировать грузовиками, словно мячиками. Он живой, — подумала она. — И он слишком сломлен, чтобы закрывать на это глаза. Нельзя оставлять его один на один с пустотой внутри».              В висках снова легким зудом шевельнулась сила, предлагая короткий путь: заглянуть к нему в голову, проверить, убедиться. Она снова ответила твердое «нет».              «Это должно быть обоюдное согласие», — сказала себе.              Первым тишину нарушил он:              — Вы считаете, что повтор того эпизода возможен?              — Я считаю, — серьезно ответила она, — что, если ничего не делать, вероятность повторения увеличивается.              Он чуть отвел взгляд, на секунду задержав его на окне. За стеклом Лос‑Анджелес искрил солнцем, как будто где‑то очень далеко не падали герои и не ломались чужие судьбы.              — Вы привыкли решать проблемы действием, — продолжила Котри. — Угроза — вы летите. Взрыв — вы закрываете собой. Чужая паника — вы решаете проблему. — Она развела руками. — Очень неудобно, когда враг сидит не снаружи, а в голове. Его не ударишь.              — Его можно изолировать, — спокойно сказал он. — Перекрыть. Убрать доступ к ресурсам.              Она хмыкнула:              — Со мной когда-то пытались сделать так же. Не самое изящное решение, я считаю.              Он посмотрел на нее чуть внимательнее, ища ответы.              — Считаете, это было неправильно?              Котри поджала губы, откладывая планшет на стол, а после повернулась к нему с милой улыбкой.              — Без этого я вряд ли бы была сейчас перед вами. В тюрьме, в морге — да. — Она пожала плечами. — Иногда кажется, что вместе с опасной частью во мне заживо похоронили и все остальное.              Он молчал. В его взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Скорее сухое признание факта.              — Значит, вы предлагаете мне не блокировать, — сказал он. — А… разбираться?              — Я предлагаю, — кивнула она, — понять, что именно произошло в тот момент, когда вы решили, что «нет причины продолжать». И да, для этого придется говорить. И, возможно, слушать не только себя, но и меня. Пугающая перспектива, знаю.              Он почти незаметно склонил голову:              — Вы уверены, что хотите это слышать?              — Я прошла через подростковые дневники с попытками поэтизировать собственную пустоту, — сухо отозвалась Котри. — Поверьте, меня сложно испугать. — Она смягчила тон. — И да, я хочу. Потому что если вы продолжите падать вниз, в какой‑то момент может не оказаться рядом никого, кто успеет вас подхватить.              Он задержал на ней взгляд чуть дольше. В нем не было каких-то определенных чувств или эмоций. Он анализировал, пытался разложить сказанное по удобным для него понятиям.              — И вы… хотите быть тем, кто подхватывает? — уточнил он.              Вопрос попал куда‑то очень глубоко. На секунду ей захотелось отшутиться: «Это входит в мой терапевтический пакет — спасение падающих инопланетян». Но она неожиданно для себя ответила прямо:              — Да. Это моя работа. И… — она выдохнула, — иногда немного больше, чем работа.              Он не стал уточнять, что значит это «больше». Просто кивнул.              — Что вы предлагаете? — спросил он.              Котри сложила руки на груди и оперлась спиной о стол.              — На ближайшее время — так, — начала она, загибая пальцы: — Первое. Регулярные физические проверки после выездов. Краткие, но обязательные. Я хочу видеть динамику, а не отдельный эпизод.              — Это допустимо, — кивнул он.              — Второе, — продолжила она. — Раз в неделю — полноценная сессия, как сегодня, но с упором на то, что у вас в голове, а не в грудной клетке. Назовем это… подведение итогов, если так комфортнее.              — «Подведение итогов» подходит, — сказал он. — Мы регулярно проводим такое после рабочего дня.              — Отлично, — усмехнулась Котри. — Третье. Вы попробуете отслеживать моменты, когда внутренняя «тишина» становится слишком громкой. Не только в бою. В обычной жизни. — Она посмотрела на него пристальнее. — У вас есть обычная жизнь вне СДС? Хоть что‑то, что не связано с заданиями?              Он задумался, как будто вопрос сам по себе был непривычным. Между бровями залегла тень.              — Есть жилье, — сказал он. — Есть расписание. Есть тренировки.              — Это все еще про СДС, — мягко заметила она. — Что‑нибудь, что выбрали именно вы? Не потому, что надо, а потому что… нравится?              Растерянность проступила на его лице. Несколько раз он открывал рот, чтобы озвучить соображение, но тут же закрывал и хмурился, отметая его. «Тяжелый случай», — подумала Котри, постукивая пальцами по предплечью.              — Иногда я смотрю на ночное небо, — наконец произнес Феномачо. — Без задач. Без связи. Просто… смотрю.              Котри улыбнулась краем губ:              — Уже неплохо. Отсюда и начнем. В следующий раз расскажете, что вы там видите.              Взгляд Феномачо стал еще более растерянным, метнулся в сторону двери, но тут же вернулся к ней. Он словно бы уже обдумывал, как бы схватить ее за руку и лично продемонстрировать происходящее на небе.              Котри не придала этому значения и продолжила:              — Если в какой‑то момент вы поймаете себя на мысли «нет причины продолжать» — даже не в бою, а где угодно — вы можете прийти ко мне не по расписанию. Или… — она чуть замялась, — или попросить через диспетчерскую выйти с вами на связь. Я не могу присутствовать с вами на миссиях, но могу направлять вас в трудный момент.              Котри не рассчитывала на слишком человеческую реакцию от инопланетянина, но его реакция была особенно странной. Он склонил голову вбок и задумчиво спросил:              — Вы предлагаете более тесный контакт?              Котри не удержала мгновенно вскинувшиеся брови. Она была уверена, что успешно держала планку холодного профессионализма. Где он в этом увидел приглашение на чашечку кофе — оставалось загадкой.              — Разве что с тем, что у вас в голове, — постучала она пальцем по виску.              Феномачо озадаченно посмотрел в сторону, а после едва заметно расслабился.              Когда сессия закончилась, Котри проводила его взглядом до двери. Он остановился на пороге, слегка обернулся через плечо.              — Доктор Котри, — произнес он. — У вас… необычный метод.                            — Это комплимент или повод жаловаться в этический комитет? — вскинула бровь она.              — Это… наблюдение, — ответил он. Сделал паузу, и на этот раз в его голосе прозвучало что‑то очень тонкое, похожее на благодарность: — Тот момент, когда вы назвали мои внутренние органы красивыми… — Он чуть склонил голову. — Это было… неожиданно приятно.              Она не удержалась от легкой улыбки. «Только не растай от этого, здоровяк», — пронеслось в голове.              — До следующей проверки, — сказал Феномачо и вышел.              Оставшись одна, Котри опустилась в кресло и позволила телу расслабиться. Только сейчас заметила, как сильно были напряжены плечи, как сводило лопатки. Голова гудела — смесью профессиональной концентрации и чего‑то личного, что она не хотела пока анализировать слишком внимательно.              На столе лежала его папка. На экране планшета — свежие пометки.              Она пролистала записи: «…описание эпизода: субъективное ощущение тотальной бессмысленности, приводящее к отказу тела продолжать действие…», «…соматически стабилен, критических показателей нет…», «…рекомендуется регулярное наблюдение и оценка эмоционального фона…».              Между сухими строками было то, чего она не писала, но ощущала каждой клеткой: человек сидел у нее в кабинете и говорил слова, которые звучали до болезненного узнаваемо.              «Нет причины продолжать».              Она выключила экран. Откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. На секунду позволила себе честность — с собой:              «Мне это важно, — признала внутренне. — Важно, что мне доверили его. Важно, что я могу быть кому‑то полезной». И чуть тише, почти шепотом: «Важно, что я не чувствовала себя пустой, пока он говорил».              Телефон в кармане завибрировал. Она машинально достала его — уведомление от внутренней системы СДС: «Назначен следующий прием: пациент Феномачо. Периодичность: раз в неделю. Ответственный специалист: врач Котри».              Она смотрела на эти строки и чувствовала, как внутри, поверх привычной серой пелены, появляется маленькая точка света. Не яркая. Не спасительная. Но приятная.              Она поднялась, поправила халат, заглянула в список следующих пациентов. День не заканчивался — впереди были еще ушибы, паники, бессонницы. Обычная работа.