Терапия

Кафетерий СДС поздним вечером напоминал аквариум: полутьма, редкие силуэты за столиками, мягкий гул голосов за стеклянными стенами. Кофемашина шумела уставшим басом, выдавая ещё одну порцию бодрящего самообмана.              Котри сидела с чашкой, которая давно остыла, и вертела в пальцах пакетик сахара, хотя чай пила без него. Блонди заметила её почти сразу. Взяла кофе и бутерброд и подошла.              — Можно? — кивнула на свободный стул.              — Если ты готова слушать новый доклад о ментальном болоте одного конкретного пришельца, — кивнула Котри. — То даже нужно.              Блонди улыбнулась и села.              — Ну, — откусила бутерброд, выдержала паузу, — рассказывай, как мой бывший переживает жизнь в твоих руках.              Котри сжала зубы от двоякости того, как это прозвучало.              — Жизнь в моих руках звучит слишком драматично, — отозвалась она. — Но… честно? Тяжело. — Она уставилась в чай. — Сегодня я впервые… слегка прикоснулась к его мыслям. С его разрешения.              Блонди чуть насторожилась, но не перебила.              — И там всё… вязкое, — продолжила Котри, хмурясь. — Не яркая боль, не истерика. Болото. Медленные, тяжёлые мысли. Никаких вспышек. Просто «нет смысла» в фоновом режиме.              Блонди тихо выдохнула, соглашаясь:              — Похоже на него.              — Я пыталась показать ему картинки, — призналась Котри. — Море, дождь, розы, осень. Он смотрел на это, как учёный на новый вид бактерий.              — Но смотрел, — заметила Блонди. — Уже хорошо. — Она обхватила кружку ладонями. — Знаешь, Феномачо всегда был… слишком рациональный для человеческой боли. В этом и проблема.              — Я вижу это, — кивнула Котри. — Даже свои чувства он пытается перевести в формулы. «У меня нет причин продолжать» звучит у него как технический отчёт, а не крик.              Блонди усмехнулась печально:              — Вот. Именно. — Она отпила кофе. — Когда мы были вместе, он всё пытался структурировать наши отношения. — Изобразила его ровным, чуть отстранённым голосом: — «Ты важна для моего эмоционального баланса, но я не понимаю, как правильно реагировать на твои слёзы. Можешь, пожалуйста, озвучивать, что я должен делать?»              Котри фыркнула, но внутри болезненно отозвалось что‑то тёплое.              — И что ты делала? — спросила.              — Сначала пыталась, — призналась Блонди. — Объясняла, рисовала схемы, когда «обнять», когда «оставить в покое», где «пошутить». — Улыбнулась, но безрадостно. — А потом поняла, что часть меня устала быть для него учебником человечности. Я вроде как девушка, а по факту — переводчик «мир–Феномачо».              Котри молчала. Это попадало слишком близко к её собственным страхам: стать тем, на ком он снова будет держать свои базовые настройки.              Блонди посмотрела прямо на Котри.              — С ним важно помнить: за каждым его «рациональным» словом прячется что‑то гораздо более живое. Он просто не всегда может это выразить.              Котри кивнула. Она уже почувствовала это сегодня — под серым болотом, под ровным «нет смысла» были микродвижения. Маленькие камни, которые всё ещё могли сдвинуться.              — Он сказал, что не понимает, что такое «красиво», — поделилась она. — Спросил, полезно ли это. — Она усмехнулась. — Я впервые в жизни объясняла человеку, что красота не обязана быть полезной.              — Для него всё должно быть функционально, — подтвердила Блонди. — Ему очень сложно принять, что что‑то может быть просто ради. — Она чуть улыбнулась. — Когда я впервые показала ему закат, он сказал: «бессмысленный расход энергии». А через неделю сам меня потащил на крышу, потому что «распределение света на облаках сегодня интересно». Это у него так «красиво».              Котри, несмотря на усталость, тихо засмеялась.              — Звучит… очень в его стиле, — сказала она. — Сегодня он принес мне снежный шар. — Подняла взгляд. — Просто земной сувенир из магазина. Снежный шар, Блонди. От инопланетянина с извращенным мышлением.              Глаза Блонди чуть расширились, а потом в них мелькнуло что‑то тёплое и чуть болезненное.              — Он… — она замолчала, подбирая слово, — очень трогательный, когда пытается быть «как люди». — Улыбнулась, уже почти нежно. — Наверное, это единственное, по чему я по-настоящему скучаю.              Наступила пауза. Неловкая. Котри явно чувствовала, что под призмой этого разговора ее отношения с Феномачо начинают выглядеть не как рабочий процесс.              — Ты его боишься? — спросила вдруг Блонди.              Котри побарабанила пальцами по кружке, обдумывая ответ.              — Боюсь, что он привяжется ко мне так, как привязался к тебе, — честно сказала она. — Боюсь, что однажды он решит, будто я — его новая «центральная причина». А я… — Она отвела взгляд. — Я не уверена, что выдержу быть для кого‑то причиной жить, когда сама по ночам не всегда понимаю, зачем.              Блонди медленно кивнула:              — Вот это — самая честная вещь, которую ты могла сказать. — Она положила ладонь на стол ближе к её руке — не касаясь, но обозначая присутствие. — Но знаешь… возможно, ему сейчас и не нужна «центральная причина». Ему нужны маленькие. Сборная солянка из того, что ты ему показала. Из твоего чая, его снежных шаров, моих прошлых ошибок, его будущих миссий. — Она слегка усмехнулась. — Ты не обязана быть его осью. Достаточно быть одной из точек опоры.              Слова легли на душу легче, чем любые «ты справишься». Не нужно было быть всем миром. Достаточно — кусочком.              — Спасибо, — тихо сказала Котри. — За то, что рассказываешь. — Она повела плечами. — Иногда кажется, что я строю мост внутри его головы. Хорошо знать, какой ты строила до меня. Чтобы не повторить те же ошибки.              — Ты другая, — ответила Блонди. — У тебя другой подход. — Она подалась ближе и произнесла тише: — И да, у тебя официальный сертификат от Сонара за «классные сиськи». У меня такого не было.              Котри расхохоталась так громко, что кто-то на другом конце комнаты вздрогнул и выронил бутерброд.              — Ну всё, — вытерла уголки глаз, — теперь я точно обязана повесить этот сертификат в рамке у себя в кабинете.                            Дома было тихо. Настолько, что после кафетерия и разговоров, после мерного гула СДС, тишина звенела. Окно выходило на ту же стену. Лампа светила жёлтым, немного тусклым светом. На столе — шар. Котри взяла его в руки, устроилась на диване, поджала ноги. Стекло приятно холодило ладони. Внутри — крошечный город, слишком идеальный, слишком пластиковый. И снег. Замерший, словно ждущий, когда его тронут.              Она встряхнула шар.              Снежинки взлетели, закружились, сталкиваясь. Маленький шторм под стеклом. Котри смотрела, как этот искусственный снег падает на миниатюрные крыши, и чувствовала, как внутри что‑то успокаивается. Простое, бессмысленное действие. Никакой пользы. Простое движение.              «Если у вас когда-нибудь будет плохой день, вы тоже можете… потрясти шар и улыбнуться», — всплыл в памяти голос Феномачо.              — Ну всё, — шепнула она в пустоту. — Ты добился. Теперь у меня есть официальный антидепрессант в виде сувенирного шара.              Она ещё раз тряхнула. Белые крупинки снова поднялись, завертелись.              Телефон лежал рядом. Котри какое‑то время просто смотрела на снежный вихрь, потом на автомате взяла и открыла чат. Не с Сонаром. Не рабочую переписку с СДС.              Лис.              Тот самый. С вечным «прочитано». С последними отчаянными попытками сказать: «Я не монстр. Скажи, что не монстр». Долгое время она даже не заходила туда. Теперь сидела, держа снежный шар одной рукой, другой печатала.              Котри: Привет.              Она замерла. Могла бы стереть. Но не стала. Дописала:                             Котри: Помнишь, ты когда‑то вытащила меня из ада. Притащила на реабилитацию. Сказала, что я ещё могу быть чем‑то, кроме чудовища.                            Пауза. Гул крови в ушах.                             Котри: Теперь я работаю в медблоке СДС и мой пациент — Феномачо. Тот самый.              Ей вдруг захотелось поделиться — не похвастаться, а именно поделиться с тем, кто был там, в начале.               Кто мог понять, что это значило, не как прикольный факт, а в контексте.                             Котри: Это… странно. Он супергерой, которого мне ставили в пример, а внутри у него так же пусто, как было у меня когда‑то.                            Глаза защипало.                             Котри: Мне кажется, будто я могу ему помочь. По‑настоящему. Не силой, не манипуляцией. А тем, что просто… остаюсь рядом, пока он сам не видит выход.              Она остановилась. Сердце стучало очень громко. Вроде простые слова, ничем не отличающиеся от того, что каждый день писал ей Сонар — просто события из жизни и личные соображения. Но с Лис они звучали иначе. Имели другой вес.              Одиночество накатило знакомой волной. Оно никогда не спрашивало разрешения войти, не лизало ноги, подползая все ближе приливом — накрывало с головой, сминая, закручивая, уволакивая. Так, что забываешь, где верх, а где низ.              Котри крепче сжала пальцами шар. Хорошая попытка, Феномачо. Но одного шарика в ее жизни явно не достаточно, чтобы вызвать хотя бы подобие настоящей улыбки. Не той, которой она пичкала каждого в СДС. Искренней.               «Дозвонись мне. Напиши. Скажи хоть что‑то. Я всё ещё та, которую ты вытаскивала. Я всё ещё здесь», — беззвучно просила Котри, не отводя взгляда от проклятой аватарки Лис, что не менялась десятилетиями. Это ведь даже не ее фото. Ей вообще казалось, что она помнит черты подруги смутно. Словно кто-то хорошо поработал ластиком в голове. Картинка в целом есть, просто… нечеткая.              Котри посмотрела на текст. Дописала:              Котри: Знаю, ты не обязана отвечать.              Котри: Просто подумала, что, может, тебе важно знать: кто‑то из тех, кого ты спасла, сейчас тоже спасает других.              Пальцы зависли. «Ей все равно…».                             Котри: Если когда‑нибудь захочешь увидеть, во что это всё превратилось… я всё ещё здесь. В тех же стенах, в которые ты тогда меня привела.              Она перечитала. И, прежде чем страх успел перехватить ей горло, нажала «отправить». Сообщение улетело. Окно чата осталось таким же. Текст — серым. Кнопка — синей. Мгновение — вечностью. Экран не загорелся «печатает…». Не вспыхнула новая реплика. Только под старым, давно отправленным её сообщением всё так же стояло: «прочитано». «Она хотя бы читает», — попыталась успокоить себя Котри.              Но новое было без внимания.              Боль накатила новой волной. Не резкой — тупой, знакомой. Как синяк, к которому уже привык, но всё равно морщишься, когда случайно задеваешь.              — Дозвонись мне… — шёпотом вырвалось. — Хоть когда‑нибудь.              Она сжала снежный шар сильнее. Ещё раз тряхнула. Снег закружился. Внутри — маленький город. Стекло между ним и миром. Котри казалось, она тоже сидит под куполом, куда просто не долетают сообщения самого дорогого человека. И она настолько привыкла к этому куполу, что теперь просто боялась впускать хоть кого-то.              — Ты без вести пропала, — пробормотала Котри в потолок, думая о Лис. — От тебя нет новостей. — Стиснула зубы. — Надеюсь… у тебя все хорошо.              Она заблокировала экран. Откинулась на спинку дивана, прижимая шар к груди.              «Пора закопать все, что напоминает о тебе», — вдруг сформулировалось внутри. — «Чаты, фотографии, истории. Это единственный способ перестать ждать». И тут же — честное, горькое: «Но я просто не могу так поступить. Ты — самое важное, что было в моей жизни. Единственный человек, который не испугался зайти в мой личный ад. Я обещаю себе тебя забыть — и знаю, что не смогу».              Она лежала, не рыдая, как это бывало обычно, не задыхаясь. Просто падала куда-то глубже и глубже. Лампа светила почти неприятно. Снег в шаре уже осел. Крошечные хлопья лежали на пластиковых домиках, как будто совсем недавно прошла буря.              Котри медленно, почти ритуально, поставила шар на полку. Рядом с единственной фотографией из «нормальной» жизни и дипломом врача.              — Лис, — тихо произнесла она в пустоту. — Я не буду больше писать. — Голос дрогнул, словно бы она сказала что-то запретное. — Мне нужно учиться жить без тебя. И без того, что ты скажешь, хорошая я или нет.              Это не было клятвой. Скорее попытка уговорить себя. Она знала: завтра снова захочется открыть чат, проверить, загорелось ли «в сети». Посмотреть, не появилась ли новая точка под её длинными монологами.              Но она старалась убедить себя, что мир не заканчивался на Лис. Ведь теперь у нее были дурацкие сообщения Сонара, безделушка от Феномачо и разговоры с Блонди, которая честно говорила про свои ошибки. Мир продолжался. Даже если один из самых важных голосов в её жизни замолчал.              — Я не знаю, смогу ли забыть, — прошептала Котри, — но попробую перестать ждать.