Терапия

Мир обрушился тихо.              Не было ни аварии, ни пожара, ни катастрофы, о которых писали бы в новостях. Просто в какой‑то момент Котри перестала вставать с кровати. Телефон разрядился. Она долго не решалась включить его снова. Он просто лежал на тумбочке лицом вниз.              День сменялся ночью, ночь чем‑то вязким и неразличимым. Она не помнила, когда в последний раз ела, умывалась или принимала душ. Горло было сухим, тело ломило, но это всё было как фон — как белый шум на краю сознания. Главное происходило внутри.              Там, где не было ничего.              Не было Лис. Не было СДС. Не было пациентов. Не было Феномачо с его звёздами и снежными шарами, не было Сонара с дурацкими шутками. Была только она — и дыра на том месте, где раньше хоть как‑то держался пластырь.              Телефон зарядила только для того, чтобы проверить рабочую почту и в очередной раз взять выходной. С тех пор его как прорвало. Он вибрировал. Много раз. Тысячи раз. Иногда настойчиво, иногда одиноко. Она переворачивала голову в сторону, слышала этот звук, но не поднимала руку.              Где‑то очень далеко от нее существовал другой мир. Там, в этом мире, на экране её телефона копились сообщения:              Сонар: Эй.              Сонар: Ты исчезла.              Сонар: Не знаю, это ты меня игноришь или тебя похитили инопланетяне, но я уже ревную к любому варианту.              Сонар: Ответь одним словом. Или одним смайлом. Любым.              Сонар: Ладно, не любым. Лучше тем, где ты не мёртвая.              Потом:              Сонар: Я серьёзно начинаю думать, что ты лежишь где‑нибудь в канаве.              Сонар: Дай адрес. Я прилечу. Постучу в окно. Принесу еду, воду и тупые шутки.              Сонар: Я не шучу.              Сонар: ЖИВА?              И ещё:              Сонар: Мне сказали в СДС, что ты на больничном.              Сонар: Но больничный — это не «исчезла из мира».              Сонар: Пожалуйста. Хотя бы точка. Чтобы я знал, что тебе просто хуёво, а не «конец».              Сообщения шли и шли. Они заполняли чат, как вода набирается в стакан. Отчаянные, смешные, грубоватые, почти молитвенные. Но до неё они не доходили. Телефон был для нее просто тяжёлой коробочкой на тумбочке.              Время перестало быть линейным. День? Ночь? Она только иногда просыпалась от собственного сердцебиения — слишком громкого — и снова проваливалась в вязкую темноту. Котри пыталась найти хоть одну причину сдвинуться. Выпить воды. Умыться. Встать. Не умереть.              И не находила.              Но однажды, среди этого гула тишины, телефон проорал наимерзейшей мелодией. Что-то из базовых настроек. Шум был столь настойчивым, громким и никак не хотел униматься, что ей просто пришлось дотянуться до кнопки. Взгляд раздраженно уперся в экран, обнаруживая не очередное сообщение, а сработавшую «напоминалку»:              «Сеанс: Феномачо. Сегодня. 14:00. Медблок, кабинет 4.»              Эти буквы, холодные, безэмоциональные, били по глазам.              Феномачо.              В голове медленно зашевелилось: «Он придёт. Сядет в кресло. Будет ждать. И если ты не придёшь — он окажется там один. Со своим болотом. С мыслью, что опять тот, на кого он надеялся, сбежал».              Это было слишком знакомо.              «Потому что он — твой Кот, — прозвучало внутри. — А ты — его Лис. И если ты сейчас сделаешь с ним то, что с тобой сделала настоящая Лис…»              Она зажмурилась. Слова ударили сильнее, чем все прежние. Встать ради себя? Ни за что. Встать ради него, чтобы не быть тем, кто бросает — оказалось пока единственной ниточкой, которая не оборвалась.              Она с усилием села. Голова закружилась. Тело отозвалось болью во всех мышцах, как будто она пробежала марафон, хотя не вставала с кровати, бог знает сколько. Каждое движение давалось через «не хочу». Но пальцы сами нашли край одеяла, откинули. Ступни коснулись холодного пола. Этот холод неприятно врезался, но именно он — реальный, физический — вернул к ощущению: она ещё здесь.              В душе вода поначалу казалась ледяной, потом — обжигала горячей. Котри опиралась рукой о стену, чтобы не упасть. Лицо в зеркале выглядело страшно: огромные тёмные круги под глазами, заострившиеся скулы, губы, сжатые в тонкую линию.              «Вот она, красота, — горько мелькнуло. — Которую кто‑то когда‑то показал бы миру».              Собраться полностью она не успела. Просто завязала волосы в хвост, натянула чистый — относительно — халат поверх одежды и как‑то добрела до СДС. Мир по дороге был как через мутное стекло. Шум города резал, свет бил в глаза, люди мелькали пятнами.                            Феномачо вошёл в кабинет почти сразу после того, как она опустилась в кресло. В отличие от неё, он был точен, как всегда. Он задержался на пороге, увидев её. Его взгляд — внимательный, аналитический — отметил всё за секунды: синяки, бледность, дрожь рук, опустошённый взгляд, в котором не было ни одного светлого проблеска.              — Вы… — начал он и замолчал, будто не знал, с чего начать. — Вы плохо выглядите.              — Спасибо, — хрипло ответила Котри, опираясь локтями о стол. — Так и запишем: «внешний вид врача вызывает у пациента недоверие».              Он не улыбнулся. Прошел к креслу и, легко подхватив, зачем-то придвинул его ближе к столу. Сел напротив, тоже водружая перекаченные руки на стол. Котри было все равно: пусть делает, что хочет.              — Вы были недоступны, — сказал он, пытаясь заглянуть ей в глаза излишне настойчиво. — Несколько дней. — Сделал паузу. — Мне сообщили, что вы взяли больничный. Но…              «Но» повисло в воздухе. Он не сказал «я переживал» или что-то в этом роде. Это был не его стиль, но Котри слышала это в паузе.              — Я была… в нерабочем состоянии, — сухо отозвалась она. — Всё остальное — побочные эффекты.              Она пыталась найти в себе силы шутить, но голос был усталым и ломким. Она подперла голову рукой, открыла планшет, собираясь ознакомиться со своими прошлыми записями, потому что в голове был откровенный вакуум. Взяла стилус для удобства, но Феномачо выдернул его у нее из рук и отложил в сторону. Котри с непониманием нахмурила брови и посмотрела сначала на стилус, потом на него, чуть отрывая руку ото лба с немым вопросом: «что происходит?»              — Вы ели? — неожиданно спросил Феномачо.              Котри моргнула.              — Это… необычный первый вопрос от пациента, — заметила она.              — Сейчас вы выглядите не как врач, — спокойно констатировал он. — А как человек, который очень далеко от происходящего.              В нормальном состоянии она бы оценила точность наблюдения. Сейчас лишь опустила взгляд и продолжила тыкать в экран пальцем.              — Пару дней… выпали, — призналась. — Я не очень… присутствовала в мире.              Он недовольно смерил ее палец, а после изъял планшет. Котри попыталась отвоевать тот в моменте, но реакция Феномачо была явно лучше ее собственной. Она уставилась на него с легким раздражением, но, похоже, это его удовлетворило.              — В чем причина? — спросил он.              Она могла бы соврать. Сослаться на вирус, на мигрени, на «просто устала». Внутри всё привычно подсказывало: «Скажи, что это фигня. Ты не обязана ему ничего объяснять. Кто здесь вообще психотерапевт?» Но сил врать не осталось. Маска сползла за те дни, что она провалялась в постели, и нацепить её обратно не хватало ресурсов.              — Меня… похоже, тоже бросили, — выдохнула Котри, подпирая рукой щеку и уводя взгляд в сторону. — Окончательно.              Феномачо не стал спрашивать «кто». Он видел достаточно в прошлый раз.              — Это был важный человек для вас, — констатировал он и попытался накрыть ладонью ее вторую руку, что лежала на столе. Он хорошо помнил лекции Блонди о жестах поддержки и счел уместным применить этот.              Котри одернула свою прежде, чем ему это удалось. Воровать у нее было уже откровенно нечего, но рефлекс выработался. Они встретились взглядами, и в глазах Феномачо отразилось непонимание. Он был уверен, что верно считал ее состояние. «Да что ему нужно?» — пронеслось в голове Котри в тот момент. Она шумно выдохнула и продолжила диалог:              — Это был человек, благодаря которому я вообще сижу здесь, а не в тюрьме или не гнию в могиле. — Плечи дрогнули. — И сейчас… я увидела, что для него я разве что… успешный кейс. Плюс к карме.              Феномачо слушал внимательно, не перебивая. Котри даже не смотрела на него. Говорила в пустоту, в гладкую поверхность стола между ними, почти не замечая его присутствия.              — Я повела себя как идиотка. Скакала, рассказывала о своей жизни, ловила каждую секунду, что мы вместе. — Нервно усмехнулась. — А человек в этот момент больше разговаривал с телефоном в руке, чем со мной. Я была словно пустое место! А в голове надеялась, что вот теперь-то все наладится, все станет, как прежде. Да, не идеально, но все же неплохо. У меня хотя бы будет возможность видеть ее время от времени. А потом… она ушла, и я осознала, что все кончено… — голос стал тише.                            Феномачо немного отвёл взгляд. Его пальцы снова слабо потянулись к ее руке, но так и не дотронулись.              — Вы… — произнес он, — говорите так, как говорил я, когда увидел Блонди с другим.              Котри вскинула на него взгляд, внезапно осознавая, что своими неосторожными словами била по его больному месту.              — Я смотрел и думал, — продолжил он, — что больше не являюсь центральной фигурой в её системе координат. — Он говорил размеренно, но в голосе слышалась та самая трещина. — Тогда мне показалось, что моя функция в ее жизни завершена. — Сделал паузу. — И что без этой функции я ничто.              Слово «ничто» ударило под ребра. Слишком знакомое. Слишком точное.              — Да, — тихо сказала она. — Ничто. — Сжала губы. — Только тут разница в том, что вы — супергерой, звезда СДС с кучей фанатов по всей стране и легко можете найти себе компанию на вечер при желании. А я… — она невесело усмехнулась, — я была кем‑то только в глазах одного человека. Теперь этого человека нет. И теперь, если внутри меня все сломано… разбито — это некому собирать.              Феномачо напряженно молчал. Котри чувствовала, как в его мозгах шевелились мысли: он перебирал знакомые схемы, пытался их подстроить под происходящее, вертел и так и сяк, затем отметал и искал новые. Он пытался найти слова, которые не будут звучать пустым утешением.              — Вы сказали, что «не очень присутствовали в мире», — принялся аккуратно формулировать он. Для него, часто бестактного, непонимающего человеческие нормы этики, это было настоящим подвигом. — И, тем не менее, вы пришли сюда.              Котри почувствовала, как внутри нарастает напряжение. То, к чему он вел, как ей показалось, было вообще неуместным. На фоне его подарка, признания в ее красоте, попыток подержать ее за руку — слова выглядели очередным сдвигом в неформальную часть их отношений. Она решила пресечь это на корню.              — Не ради тебя, — отрезала она. — Не романтизируй. — Она посмотрела на него прямо. Феномачо замер, во все глаза уставившись на нее. — Я пришла, потому что знала: ты придёшь, сядешь в это кресло и будешь ждать. А если я исчезну… ты почувствуешь то же, что и я. Что человеку, который пытался тебя спасти, вдруг стало на тебя плевать. А я не хочу быть очередной Лис для кого-то.                            Несколько секунд он продолжал просто смотреть. В его глазах было удивительное сочетание: уважения, боли и… чего‑то, что Котри никак не могла охарактеризовать.              — Ты… — произнёс он медленно, — выбрала выйти ради меня.              Взгляд его стал тверже, увереннее. Ему не требовалось ее согласие или подтверждение. Он просто знал это и убедился снова.              — Не обольщайся, — едко произнесла Котри, отчего-то злясь из-за этой его уверенности. — Я вышла ради того, чтобы не стать тем, кто превращает чужую боль в повтор своего сценария. — Он приподнял брови, всем своим видом показывая: «вот об этом я и говорю — ради меня». Котри раздраженно выдохнула и сдалась: — Ладно… Наверное, на сегодня ты — единственная причина, по которой я не сдохла под одеялом.              Он не улыбнулся, но в уголках его глаз залегли приятные морщинки. Котри почти физически ощущала растекающуюся в нем теплоту. Нет, реально, стало жарче. «Класс, пара ласковых и теперь он решил работать как обогреватель?»              — Ты позволишь мне… — произнёс он осторожно, — быть рядом с твоей болью, как ты была рядом с моей?              Вопрос прозвучал странно и излишне интимно. Котри на мгновение потерялась в том, что он говорил и что мог подразумевать под этим. Одно неверное слово, и вдруг он решит, что они связаны навечно? Она не была готова к этому. Ее вообще не устраивал расклад, где она занимает место Блонди и продолжает просветительскую деятельность по человечности для Феномачо.              — Это не то, чем стоит заниматься супергерою твоего уровня, — грубо отозвалась она. — Я по эту часть стола. — Она тыкнула пальцем в столешницу рядом с собой. — Ты — по эту. — Ткнула рядом с ним. — Каждый делает свою работу. Ты — спасаешь людей и время от времени заходишь проверить, не поплыла ли от этого психика. Я перебираю твои шестеренки, чтобы все работало как надо. Точка.              Губы дрогнули. Она сознательно закрывала эту дверь. Лучше так, чем впустить кого-то, кто потом оставит очередную дыру в груди. Феномачо смерил взглядом стол, словно причина такого ответа была именно в нем. Мышцы на его руке чуть напряглись, и Котри на мгновение подумала, что он сейчас просто снесет к чертям мешающую мебель.              Она позволила себе смягчиться:              — Внутри меня нет ничего, ради чего стоило бы пытаться быть рядом.              — Я видел часть, — упрямо произнес Феномачо, словно бы решив игнорировать все, о чем она распиналась минуту назад. — Ты показала мне больше, чем хотела. Я видел, как тебе выжигали силы. Видел лучшую подругу. Видел пустой чат. — Он встретился с ней взглядом. — Уже поздно говорить мне «нет».              Она хотела отшутиться. Сказать: «Считай, что это была только демоверсия моей дерьмовой жизни». Но сил не было. Стоило признать, он действительно был единственным человеком на Земле, который был в курсе ее настоящей жизни. Почти человеком.              — Окей, будь по-твоему, — фыркнула Котри и раздраженно махнула рукой. — Тогда давай, побудь моим психотерапевтом, скажи хоть одну годную вещь, чтобы мне стало легче. Ты же весь такой понимающий. Скажи мне, как жить, когда человек, ради которого ты выкарабкивался со дна, посмотрел на тебя как на пустое место и пошёл дальше.              Феномачо сощурил глаза, явно уловив в ее словах попытку задеть его. Котри сложила руки на груди и откинулась в кресле, буравя его взглядом. «Просто признай, что не можешь ничего сказать и закроем тему», — думала она.              Он заговорил, на удивление, спешно:              — Когда Блонди ушла, я долго считал, что её решение определяет мою ценность. Что если она выбрала не меня, значит, во мне что‑то фундаментально неисправно. Что я не устраиваю ее как мужчина, как собеседник, как личность. — Он сделал паузу, мирясь с неприятным чувством внутри. — Потом ты показала мне море, грозу, цветы, осень и… себя. — Его пальцы слегка сжались. — После этого я начал допускать мысль, что моя ценность может не зависеть от чьего‑то выбора. Что она может быть моей собственной переменной.              Котри смотрела на него, едва дыша. Его слова резали и ложились как повязка одновременно. Она, черт, не ожидала от Феномачо такой глубины психоанализа.              — Сейчас ты считаешь, — продолжал он, — что, уходя, подруга забрала с собой твой смысл. — Он не стал отрицать, не стал говорить «это не так». — Я не могу заменить её. Не хочу. — Вздохнул. — Но могу сидеть здесь, пока ты учишься жить без того, что твой смысл построен на одном человеке. — Он чуть приподнял голову и как бы свысока посмотрел на нее. Ткнул пальцем в столешницу. — Даже, если я все еще по эту сторону стола.              Котри просто не знала, что сказать ему на это. Грудь давило конвульсионными спазмами. В горле ком. Слезы так и просятся. Не из-за того, что прошлись по больному, а из благодарности. Наверное, она жалко выглядела в этот момент. Она слабо пробормотала:              — Это звучит как очень длинная терапия.              — Жизнь длинная, — спокойно пожал плечами Феномачо. — Если её не прерывать.              Он не пытался развеселить. Не говорил «всё будет хорошо», не предлагал посмотреть на ситуацию позитивно. Просто сидел напротив — ровно, спокойно, принимая её разбитость как факт. Он снова протянул руку, но уже не пытаясь схватить, не навязываясь — просто положил ладонь так, чтобы она могла дотронуться, если захочет.              Котри посмотрела на его ладонь с сомнением. На секунду показалось, что та тяжёлая, как гиря. Дотронешься — утонешь. Он утянет ее туда, куда ей совсем не хотелось. Она нервно закусила нижнюю губу. Довериться кому-то было сложно.              Ее рука дрогнула, а после медленно переместилась ближе. Пальцы осторожно коснулись подушечек его. Никакой искры. Никакого «волшебного облегчения». Просто тепло. Реальное, физическое.              — Я не могу сейчас улыбаться, — честно сказала она. — Как бы ты ни старался.              — Я и не прошу, — ответил он. — Сегодня можно не улыбаться.              Слова хрустнули внутри. Потому что никто раньше так не говорил. Всегда было только: «держись», «улыбайся», «не раскисай». А тут — можно. Котри закрыла глаза. Вдохнула. Пальцы сдвинулись немного дальше.