Терапия

Ответить оказалось сложнее, чем не отвечать.              Сообщений от Сонара было столько, что чат превратился в бесконечную стену его голоса: шутки, переживания, угрозы прилететь, тупые мемы, почти панические «ты жива вообще?». Котри долго смотрела на этот поток и чувствовала, как внутри что‑то шевелится — не радость, не раздражение. Скорее… приятное чувство, что её отсутствие заметили.              Наверное, ей не стоило поступать так с тем, кто искренне старался наладить с ней связь. Но эти дни она действительно была «не в форме», чтобы поддерживать какие-либо социальные взаимодействия.              Пальцы набрали одно слово:              Котри: жива.              Она не стала дописывать ничего. Ни объяснений, ни «прости», ни «со мной всё плохо». Просто факт.              Ответ пришёл через тридцать секунд.              Сонар: Так. Конкретизируй.              Сонар: ЖИВА — это как? Теплая? Дышащая? Мозги на месте?              Сонар: Или мы говорим о зомби, который ходит на работу и улыбается пациентам?              Она почти усмехнулась. Почти.              Котри: Что-то среднее между зомби и человеком.              Котри: Не уверена, что это медицинский термин.              Сонар: Отличный диагноз.              Сонар: Предлагаю консультацию на местности.              Сонар: Выйдешь из своей пещеры, человек-летучая мышь прилетит проверить твой пульс.              Сонар: Я серьёзно. Скажи место и время.              Она смотрела на экран. Внутри всё ещё было пусто, но в этой пустоте появилась маленькая, раздражающая мысль: «Ты не можешь держать всё это только в этих стенах. Оно тебя сожрёт». И ещё: «Он хотя бы честно хочет тебя видеть. Не через телефон». Она написала адрес.              Котри: окраина, парк у старых складов. Там есть лавка и ужасный вид на заправку.              Котри: Сегодня. Восемь.              Ответ прилетел почти сразу:              Сонар: Ужасный вид компенсируем моим присутствием.              Сонар: Будь там. Не исчезай по дороге.                            Окраина встретила её запахом пыли, бензина и тянущимся по небу закатом. Старая скамейка возле неприметного сквера, за спиной ржавый забор, впереди — заправка и клочок неба. Котри купила по дороге дешёвое пиво в ближайшем магазине — тот сорт, который даже производитель, кажется, не уважал. Теперь упаковка стояла у ног, одна банка уже в руке.              Закат был невозможным. Небо горело — оранжевое, розовое, с полосами фиолетового. Солнце падало за коробки складов, и лучи резали пространство между бетонными монстрами, превращая всё вокруг в странный, чуть сюрреалистичный мир.              «Вот это, — подумала Котри, делая глоток тёплого, горьковатого пива, — я бы показала Феномачо. Это и есть та штука, где нет смысла, но есть… что-то красивое».              Она уже понимала: Феномачо — тот, кто может просто сидеть рядом. Молчать. Спрашивать: «Почему ты так улыбаешься, если внутри болит?» и не уходить, услышав ответ. Он не был её Лис — и не должен был быть. Но мысль, что есть человек, который не бросил её, когда она почти исчезла, была странно… новой.              Шорох знакомых шагов она услышала раньше, чем увидела их обладателя.              — О, — голос Сонара с лёгкой насмешкой, — а вот и мой личный зомби.              Он приземлился на скамейку рядом. Он, как всегда, был одет с иголочки: идеально отглаженный костюм, галстук и туфли. Точно не был огромной летучей мышью, внушающей ужас одним своим видом. Его длинные уши сканировали местность, словно пытались уловить малейший шорох. Он выглядел как и всегда, но глаза блестели — не от веселья, а от нервного напряжения.              Они ведь так и не виделись толком с того раза в баре. Да, сталкивались в коридорах СДС, в маленькой столовой, когда Котри забредала туда хлебнуть невкусного кофе, перебрасывались парой слов, а после он снова шел на миссию, а она в кабинет. Это подвешенное состояние создавало напряжение.              Он посмотрел на упаковку пива, на её лицо, на застывший закат.              — Странное ты выбрала место для воскрешения, док, — сказал, раскидывая руки по спинке скамейки и как бы невзначай касаясь ее плеч. — Но не самое плохое.              — Здесь хотя бы видно небо, — ответила Котри. Голос был хриплым от долгого молчания. — И не слышно, как капает вода из соседских труб.              — Ты знаешь, — сказал Сонар, кивнув на пиво, — пить это в таком количестве опасно для здоровья. Говорят, у женщин от такого растут усы.              Она усмехнулась в банку. Повернула голову.              — Что? — устало спросила.              — Ну, — невозмутимо продолжил он, — однажды утром ты проснёшься, а у тебя усы лучше, чем у Феномачо. — Он покосился в сторону жестянки в ее руке. — Я человек терпимый, но… мне бы не хотелось видеть тебя с усами. Они отвлекут внимание от всего остального.              Смешно было. Правда. Но смех застрял где‑то в груди. Котри всё‑таки выдохнула что‑то вроде короткой, сухой усмешки:              — Не переживай, до усов ещё далеко. — Подняла банку. — Мне просто нужно было чем‑то залить этот день. И ночь. И ещё пару.              Он посмотрел пристально — слишком пристально.              — Ты… можешь рассказать? — тихо спросил. — Или хотя бы ту часть, которую хочешь вытащить из головы.              Котри посмотрела на пену, проступившую после очередного глотка. Горькая. Невкусная. Но это хоть сколько-то компенсировало горечь внутри. Перевела взгляд на руки. На землю. На закат.              — Ту часть, — сказала она, — где человек, ради которого я вылезла из ада, пришёл ко мне в дом, посидел со мной на диване и всё это время больше был занят телефоном, чем разговором со мной? — Глоток. — Ту часть, где я смотрела на нее, как на спасение, а она смотрела на меня, как на… — она пожала плечами. — «Галочку» в послужном списке?              Сонар молчал. Его профиль был резким на фоне неба. Как темное пятно, что закрывало собой пейзаж на фото.              — Ту часть, где я… — голос дрогнул, — поняла: та, что я считала центром своей вселенной, давно живёт в другой. И я там — пустое место. — Она втянула воздух, пытаясь не сорваться. — Я написала тебе тогда «это конец», — добавила после паузы. — Прости. — Повернулась к нему. — Я не должна была вываливать это на тебя. У тебя свои демоны. Я не имею права швырять в тебя своих.              Сложно было понять, куда в тот момент смотрели лишенные зрачков глаза Сонара. Котри была готова к тому, что он скажет, что ему не интересно возиться с ее проблемами и слушать нытье — это было правильно. И честно. Но он качнул головой:              — Ты имеешь право быть тем, кто ты есть. — Уголки губ дрогнули. — Я просто… буду отбивать демонов битой.              Она медленно покачала головой:              — Ты не подписывался на это.              — Я подписывался на тебя, — спокойно ответил он. — Даже если это версия «Котри 2.0 — сломанная, молчаливая, с пивом на лавке».              Ей все еще было больно. И всё равно это — его «подписывался» — легло где‑то глубоко, как маленький камень в фундамент, который ещё только предстояло выстроить.              — Я чувствую себя… — она поискала слово, — как дом, из которого вынесли мебель. — Голос стал ещё тише, почти теряясь в шуме улицы. — Теперь там пусто. И закрыто. Никто не придёт и не включит свет.              — Я пришёл, — напомнил он.              Она кивнула. Но внутри всё равно звучало: «не тот». Не тот, кого она ждала. Не тот, кого она потеряла. И это «не тот» несправедливо делало его присутствие… менее значимым, чем он заслуживал.              — Я знаю, — сказала она. — Спасибо. — Сделала глоток. — Просто сейчас… я не умею радоваться этому правильно. Всё внутри глухое.              Он некоторое время молчал. Потом хмыкнул:              — Слушай. Если тебе всё ещё плохо — у меня есть проверенный способ. Можем пойти и разгромить пару баров. Символически. Без жертв. Так, начистить рожи тем, кто нам уж слишком сильно не приглянется. Просто немного старой доброй деструкции. — Сделал паузу, чуть улыбнулся. — По ностальгии.              В другое время эта идея показалась бы прекрасной. Вечером, после трёх банок, с адреналином в крови, ей бы этого хотелось. Сейчас же она почувствовала только усталость.              — Я знаю, ты хочешь поддержать, — тихо сказала она, — и ценю это. — Поставила банку на землю. — Но если я сейчас пойду в ту сторону… я не уверена, что остановлюсь. — Вздохнула. — Я слишком хорошо помню, как легко скатываться. А мы вдвоём быстро можем превратиться в катастрофу, по поводу которой потом кто-нибудь позвонит диспетчеру СДС.              Он нервно усмехнулся, а после повернулся к ней полностью.              — Зато вдвоем. Как Бонни и Клайд, например. Или Сид и Нэнси.              Она посмотрела ему в глаза. Впервые за весь вечер — прямо.              — Ты замечательный, Сонар, — сказала Котри. Без улыбки, не пытаясь привычно свести серьезные вещи в шутку. — С тобой… легко. Весело. Ты умеешь вытаскивать меня из моего депрессивного мира сообщениями про котов и царапины. — Губы дрогнули. Она должна была расставить все на свои места. Перестать держать его в повешенном состоянии. Не давать надежд, которые не смогла бы исполнить. — Но я не могу ответить тебе тем, что ты ждешь от меня.              Он убрал руку со спинки скамьи и как-то разом подобрался. Попытался усмехнуться, сделать вид, что не понимает, но Котри продолжила:              — Я… не хочу идти в ту пропасть, которая откроется, если мы сойдёмся. — Слова давались тяжело, но честно. — Мы оба знаем, что можем стать очень опасным тандемом. Два бывших преступника, которым слишком легко вместе. — Она чуть усмехнулась. – Это будет красиво… и разрушительно. И я не переживу второй раз падение в эту яму.              На мышиной морде Сонара отразилось разочарование.              — Черт, я думал, мы будем заниматься чем-то приятным, — как-то хрипло произнес он, опираясь локтями на колени. — Сиськи, наконец, покажешь, — попытался усмехнуться он. Глянул на нее невесело. — Думаешь, я хочу затянуть тебя обратно в ад, из которого ты выбралась?              — Я думаю, — мягко ответила она, — что ты хочешь близости. И имеешь на это полное право. — Вздохнула. — Но сейчас любая близость для меня — как бензин на открытое пламя. Я… слишком хрупкая. И слишком опасная. Для любого, кто окажется рядом. — Поджала ноги. — Я не хочу строить ещё одну зависимость и не хочу обременять этим кого-то.              Он опустил взгляд. Пальцы сжались в кулак.              — Это… расстраивает, — честно признал он. — Сильно. — Его уши дёрнулись. — Я привык получать отказ от людей, которые боятся моей физиономии. А тут — от той, кто видит меня целиком и всё равно говорит «нет». Это… удар по эго, знаешь ли.              — Я говорю «нет» не тебе, — тихо возразила она. — Я говорю «нет» той версии себя, которая готова снова раствориться в ком‑то и потерять последние остатки себя.              Он какое‑то время переваривал. Солнце опускалось всё ниже, небо густело. Мимо проезжали машины. За их спинами в сквере резвились дети. Слышался мерный скрип качелей. Вечернее солнце приятно грело кожу.              — Всё равно спасибо за честность, — сказал, наконец, Сонар. — Это… лучше, чем молчать и в итоге просто исчезнуть.              Котри поморщилась. Попадание. Слишком знакомо. Хотя бы с ним она не хотела быть второй Лис.              — И да, — добавил он, поднимаясь и окидывая ее снисходительным взглядом, — ты мне всё равно нравишься. — Хмыкнул. — Даже в режиме «не могу ничего дать, кроме правды и пива на лавке».              Он похлопал её по плечу — чуть сильнее, чем нужно, но в этом было и обещание, и прощание, и поддержка. Потом развернулся.              — Ты только живи, ладно? — бросил через плечо. — Без меня, без баров, без пропастей. Просто… живи, насколько это вообще возможно.              И ушёл. Не бросал обидных фраз, не отворачивался демонстративно. Просто пошёл по тротуару, потом ускорился, свернул куда-то в подворотню, а через минуту в небо поднялся грузный силуэт летучей мыши, что тяжело взбивала крыльями воздух.              Котри осталась на скамейке одна. У ног упаковка дешёвого пива, слишком большая для нее одной, в руках опустевшая банка. Она больше не будет прятаться в чьих‑то объятиях от себя.              Закат догорал. Края неба темнели.              «Вот это, — подумала она, глядя, как последний луч цепляется за край склада, — я всё равно покажу Феномачо. Пусть знает: мир иногда становится красивым, даже если внутри всё разваливается».              Котри отправила банку в урну, подхватила остатки упаковки, водружая на колени. Вдохнула. Выдохнула.              Было грустно. Одиноко. Пусто.                            

***

                           Все началось с вопроса в общем канале.              — Чисто теоретически, — абсолютно будничным тоном произнес Феномачо, — если кому‑то нравится человек, лучше сразу сказать или сначала проверить, не сбежит ли он?              На секунду повисла тишина. Та самая, в которой все ещё делают вид, что сейчас проигнорируют сказанное.              — Лол, что?.. — первым отреагировал Сонар. — Мне показалось или наш супермачо снова начал интересоваться женщинами? Роберт, фиксируй, это исторический момент.              — Уточняющий вопрос, — немедленно вступил Фламбе. — Если человек убежит, это считается провалом миссии или успешной эвакуацией объекта?              — Я вообще-то пытался задать серьёзный вопрос, — сказал Феномачо тоном, будто обсуждал план штурма моста.              –Ты задаёшь его в общем канале среди морально испорченных людей, — напомнила Призма.              Голем глухо прогудел:              — Нужна более точная классификация цели. Объект опасный или очень опасный?              — Я бы больше переживала за то, что не самый эмоционально устойчивый член нашей команды сейчас находится в состоянии повышенной эмоциональной взрывоопасности, — вставила Малевола. — Иначе зачем такие вопросы в середине смены?              Роберт шумно вздохнул.              — Напоминаю, — сказал он, — мы на работе. У нас куча вызовов и реальный город, которому наплевать на чью‑то личную драму.              — Но мне не плевать, — трагическим тоном заявил Сонар. — Я эмоционально инвестирован в романтическую линию нашего фронтмена.              — Возвращаясь к вопросу, — попытался вернуть тему Феномачо, — я говорю гипотетически.              — Конечно, — хором ответили сразу трое.              Роберт посмотрел на список активных вызовов, на мигающие иконки героев, на таймеры.              — Гипотетически, — произнёс он, — сейчас мы работаем. Все остальное после смены.              — Иди к черту, Роберт, — проворчал Фламбе. — Только началось что-то по-настоящему интересное.              Канал постепенно вернулся в привычное русло: доклады о позициях и статусах, отчеты, разбавляемые шутками и перепалками.              К концу смены город слегка выдохнул. Вызовы стали реже, таймеры не мигали красным. Роберт проследил, что Громила, закончив миссию, успешно возвращался в штаб, пожелал команде хорошего вечера и переключился на личный канал с Феномачо.              — Ну давай, романтик, — сказал он. — У тебя было шесть часов, чтобы придумать формулировку поконкретнее.              — Как понравиться девушке? — отозвался Феномачо, словно только и ждал повода продолжить тему. — И сделать так, чтобы она начала со мной встречаться?              — Уже лучше, — удовлетворённо кивнул экрану Роберт. — Имя мы всё ещё не называем?              — Нет, — отрезал Феномачо.              — Ладно, — протянул Роберт. — Базовый совет: обнажись по пояс, поиграй грудными мышцами или тем, что у тебя вместо них. Любая растает. Я бы растаял, если бы был девушкой.              Тишина в наушниках.              — У тебя удивительно низкие требования, Роберт, — сказал Феномачо, чем вызвал кислое выражение лица собеседника. — Я раздевался. Ничего.              — В каком смысле «ничего»?              — В прямом, — ровно прогудел Феномачо. — Это не произвело впечатления.              Роберт уставился в монитор, как будто тот должен был выдать лог-файл происходящего. В его представлении суперзвезда СДС обладал всеми внешними данными, чтобы свести с ума самую заядлую представительницу женского пола.              — Ты уверен, что не бегал при этом за ней голым по коридору? — уточнил он.              — Нет, — ответ последовал сразу. — Я стоял. Она была рядом. Сказала только, что мои внутренние органы красивые.              Наступило очень насыщенное молчание.              — А-а-а… э-э-э… — мудро выдал Роберт. — Так.              Он помассировал переносицу, пытаясь остановить воображение от продумывания подробностей.              — На будущее, — сказал он, — не лучшая идея показывать девушке на свидании свои внутренние органы. Вообще никому и никогда не следует такое показывать.              — Это не было свиданием, — возразил Феномачо.              — Ещё хуже, — вздохнул Роберт. — Значит, ты умудрился показать человеку свои внутренности до свидания.              В голове быстро пробежала цепочка: кто у них имеет доступ к внутренним органам Феномачо, кто бы мог говорить о них эстетически, кто обладает лицензией и склонностью к явному мазохизму. Картинка сложилась. Похоже, здоровяк умудрился пристраститься к своему терапевту. Имя Роберт проглотил, решив, что такому лучше не звучать в прослушиваемом чате СДС.              — Допустим, — осторожно сказал Роберт, — что мы говорим о человеке, который по долгу службы видит твой внутренний мир лучше, чем большинство.              — Допустим, — откликнулся Феномачо после недолгой паузы.              — Ты уже пытался заявить ей о своих чувствах? — уточнил Роберт, откидываясь на спинку стула и утыкаясь взглядом в потолок.              — Да, — коротко.              — И что она сказала?              — Меня отвергли, — с тяжелым вздохом признал Феномачо.              — Прекрасно, — протянул Роберт, гадая, как это теперь скажется на продуктивности команды. — И ты теперь хочешь знать, как это изменить. — Он чуть крутанулся в кресле. Ему следовало бы сказать Феномачо оставить эту затею. Котри поступила правильно со стороны профессиональной этики. Но он представлял, какими последствиями это грозило для их скромного отдела СДС. — Что бы ты сделал раньше, чтобы это изменить?              — Попытался бы убедить, что она ошибается, — ответил Феномачо. — Настойчиво.              — Но ты так не сделал, — удовлетворенно заключил Роберт, толкая стул в другую сторону. — Почему?              — Подумал, что это только усугубит ситуацию. Как было с Блонди, — снова вздохнул пришелец.              Роберт хмыкнул. Выходит, у того не совсем кисель был вместо мозгов. Выводы делать научился.              — Рад, что ты тоже можешь признавать, что раньше был тупым настойчивым идиотом, — в привычной манере произнес он.              — Пока это мало походит на слова поддержки, — мрачно прозвучало в ухе.              — Обращайся, — парировал Роберт.              Он постучал пальцами по столу, собирая мысли. Он не хотел быть тем, кто компрометирует рабочий процесс. Котри вряд ли бы сказала «спасибо» за то, что он настропалил Феномачо продолжать попытки добиться ее сердца. Роберт вообще не любил вмешиваться в чужие отношения. Но пришелец на проводе, и так испытывающий большущие проблемы с социализацией, отчаянно нуждался в совете, а ему, Роберту, конкретно этот пришелец был почти родным.              — Окей, если серьёзно, — продолжил он, — я не знаю детали ваших отношений и плохо понимаю, о ком идет речь, — тут он слукавил, чтобы сохранить конфиденциальность, — но если человек говорит: «нет» и «давай оставим отношения в профессиональных рамках», штурм — худший вариант.              — Я и не хочу штурмовать, — возразил Феномачо. — Я хочу… — Он на секунду запнулся, будто слово застряло между зубами. — Хочу не разрушить то, что у нас есть, — наконец сказал он.              Роберт чуть смягчил голос:              — Вот это уже заявка на адекватность. — Он переложил ручку из одной руки в другую. — Смотри, — начал он, — первый пункт: перестань играть в игру «как понравиться девушке». Тебя уже либо любят, либо нет. Если человек добровольно проводит с тобой часы, ковыряясь в твоей голове — новость для тебя: ты ему уже не безразличен.              Да, звучало неубедительно. Все это входило в профессиональную деятельность Котри. Он не знал, сколько нужно Феномачо, чтобы почувствовать «особую связь» с человеком. Возможно, хватило бы и скромного рабочего интереса. Но подозревал, что даже самый стойкий психотерапевт не стал бы терпеть его странности и заунывное настроение с холодной трезвостью ума. От нее был отклик.              — Она… — робко начал Феномачо, словно только что услышал подтверждение своих домыслов, но замялся.              — Не факт, — отмахнулся Роберт. — Я не знаю всей ситуации, я только догадываюсь — Он чуть улыбнулся грузному вздоху в динамике. — Второй пункт: тебе нужно не «понравиться», а перестать быть источником угрозы. Не физической — ты как раз тут научился сдерживаться. Эмоциональной.              — Подробности, — попросил Феномачо.              — Когда ты был с Блонди, — спокойно сказал Роберт, — очень любил принимать решения за двоих. Контролировал круг ее общения, навязывал свою компанию, даже когда она хотела побыть одна, устраивал показательные совместные съемки, чтобы продемонстрировать всем, что она принадлежит тебе. Звучит как абьюз, знаешь ли. И это только наблюдения со стороны человека, который не очень-то вдавался в подробности вашей жизни. Помнишь?              — Мне неприятно это помнить, — честно ответил Феномачо, и в его голосе прозвучали стальные ноты.              — А надо, — отрезал Роберт. — Потому что если ты сейчас придёшь к новой женщине с теми же паттернами, всё повторится. Только хуже, учитывая историю ее жизни.              Он на секунду представил, как такая же схема повлияет на Котри, и внутренне поморщился. Объективно, Феномачо был не тем человеком, в ком она нуждалась. Но решать все же было не ему.              — Эта… гипотетическая девушка, — продолжил Роберт, — уже боится близости. Не потому, что ты такой страшный или усы кривые…              — Что не так с моими усами? — осведомился Феномачо обеспокоено.              — Да, все в порядке, — отмахнулся Робер, кидая ручку на стол. — Вас связывают определенные обстоятельства, регламенты, рабочие отношения. Она уже ходит по краю между «я хочу» и «мне нельзя». Если ты начнёшь тащить её туда, куда она не готова, под лозунгом «я знаю, что нам будет хорошо» — поздравляю, ты официально повторишь историю с Блонди.              В динамике тяжело вздохнули. Роберт только мысленно попросил, чтобы его слова не вогнали пришельца на очередной виток самоистязания.              — Что ты предлагаешь? — спросил Феномачо устало.              — Медленную, мучительную тактику, которую ты ненавидишь, — сказал Роберт. — Слушать. Спрашивать. Уточнять границы. Не пытаться сразу прыгнуть в отношения.              — Звучит как худшая из миссий, — заметил Феномачо.              — Зато без рисков, что она соскочит, — парировал Роберт, садясь прямо и кликая мышкой по всплывшему уведомлению. Невидива ждала его внизу. — Смотри, начни с простого: выведи разговор из формата «врач–пациент» в формат «два человека, которым не всё равно друг на друга». Но не делай это в духе «я в тебя влюблён, что будем с этим делать, у тебя пять секунд».              — Жаль, у меня уже была подготовлена речь на пять секунд, — задумчиво протянул тот.              — Перепишешь, — отрезал Роберт. Мысленно спросил в пространство: «Что?». Он чуть смягчился: — И да, последний пункт. Постарайся, чтобы в этот раз твоя стратегическая цель была не «как сделать её своей девушкой», а «как сделать так, чтоб рядом с тобой ей было комфортно». Если ты это обеспечишь, остальное либо случится, либо нет. Я гарантий не даю. Но это хотя бы не будет ощущаться очередной попыткой прорваться танком.              Некоторое время в канале было тихо. Роберт хотел уже снять наушники и закрыть программу СДС, как послышался голос Феномачо:              — То есть твой совет: посадить ее в комфортные условия и разговаривать?              — Именно, — подтвердил Роберт. — Медленно, давая ей возможность самой сделать шаг навстречу… — уточнил он.              — Феноменально, — фыркнул Феномачо, и Роберту впервые показалось, что в голосе промелькнул здоровый человеческий сарказм. — Я рассчитывал, что столь успешный в отношениях мужчина даст более действенный совет.              Феномачо, как всегда, бил не в бровь, а в глаз. Поражающая бестактность, которую Роберт оценил еще при первой встрече. Ему даже почти польстила такая характеристика.              — Если хочешь чего-то более действенного, — вздохнул Роберт, — сходи надери зад какому-нибудь суперзлодею. Если хочешь отношений — учись быть человеком, а не супергероем.              На том конце послышалось почти обиженное сопение. После расставания с Блонди Феномачо болезненно относился ко всему, что указывало на его нечеловеческое происхождение. «И почему этого инопланетянина так тянет на земных женщин?» — мысленно вздохнул Роберт.              — Ладно, — прогудел Феномачо. — Попробую твой ужасный метод.              — Давай, — ответил Роберт. — И, если все пойдет не так, как планировалось, не впадай в депрессию снова. Можешь поговорить об этом… — он запнулся, собираясь сослаться на психотерапевта, а потом слабо и неуверенно добавил: — со мной? Да. Только не очень часто.              — Спасибо, Роберт, — тихо сказал Феномачо.              — И, кстати, — добавил Роберт, — если вдруг начнете выяснять отношения или надумаешь спросить что-то такое же странное — не включай общий канал. Я заранее запрещаю.              — Ничего не могу обещать, — отозвался Феномачо.              Роберт усмехнулся и отключил связь, думая, каких дров наколотил своей тирадой об отношениях.