Терапия

Ночные смены стали для Котри чем‑то вроде анестезии.              Днём СДС шумела, жужжала, давила. Ночью — здание выдыхало. Коридоры пустели, офисные двери закрывались, и оставались только дежурные огни, диспетчерский центр, кое‑где мерцающие мониторы. Ей нравилось это ощущение, когда огромная машина продолжает работать, но громкость выкручена на минимум, а голоса по каналу слышнее, чем шаги в коридоре. Диспетчеры по ночам были другими. Уставшими, слегка расслабленными. Маски профессиональной серьёзности сползали, шутки в эфире становились колючей и грубее, но в этом заключалось простое человеческое тепло.              — Доктор, — один из диспетчеров, Маркус, махнул ей рукой, когда она заглянула на пост. — Если ночью совсем нечего делать, можем пристроить тебя к нашему общему голосовому аду. — Он кивнул на запасные наушники. — Послушаешь, как взрослые люди спорят, кто поедет на спасение кота с дерева, а кто в пылающий небоскрёб.              Котри улыбнулась — на ночных сменах это получалось чуть естественнее.              — О, это важное разделение труда, — сказала. — Коты — самый опасный фронт.              Котри устроилась в углу диспетчерской, надела наушники и несколько минут просто вслушивалась в усталые разговоры супергероев, что только и мечтали: как бы дотянуть до конца смены. Перед ней были мониторы с картами города, цветные точки героев, статусы заданий.              — Ветрогон, в двух кварталах от тебя пожар на складе, — голос Маркуса был спокойным, собранным. — Подлети снизу, верх уже прогорел.              — Принято, — ответил кто‑то хрипловатый.              Котри мысленно приготовилась к тому, что через час придется возиться с ожогами. Миссии редко обходились без эксцессов.              — Эй, ребята, у кого нейтрализация газа лучше? — Маркус уже принимал следующий звонок. — Тут утечка, не хочу посылать кого-то огненного.              — Не посылай туда меня, — влез знакомый голос Сонара. — Я и так второй день пахну кошками и дымом.              Смех в канале. Кто‑то вставил: «Кто как не мышь поможет кошке!» Кто‑то пожелал удачи. Кто‑то предложил ему бонус в виде кофе. И среди всей этой какофонии Котри странным образом становилось легче. Эти люди были живыми, настоящими — усталыми, язвительными, но вовлеченными. Они спорили, поддевали друг друга, ругались, радовались маленьким победам.              Иногда кто‑то из героев невзначай благодарил её:              — Док, ты на связи? — Здесь.              — Ты тогда была права по дозировке. Нога теперь не отваливается. Спасибо.                            — Не за что, — отвечала она, и внутри становилось чуть‑чуть теплее.              Пациенты ночью были другие. Кто‑то возвращался с миссий с сотрясениями и ранениями. Кто‑то просил успокоительное. Кто‑то просто заглядывал, чтобы посидеть на кушетке и поболтать пять минут о случившемся за смену.              Ночью она меньше думала о себе. Больше о голосах в наушниках, о красных и зелёных точках на карте, о том, как важно, чтобы каждый из них вернулся.                            Под утро организм всё равно требовал плату. После ночной смены, вместо того чтобы идти домой, она оставалась отрабатывать в день. Ей был нужен этот сумасшедший темп, чтобы не скатываться по наклонной в пропасть. Усталость стала чем-то привычным — верным спутником, что помогал быстро проваливаться в сон, как только голова ее касалась подушки.              Котри остановилась у автомата с кофе. Пластиковый стаканчик дрожал в руке, пальцы не попадали по кнопкам. Глаза резало. Казалось, если моргнуть чуть дольше — вырубишься прямо так.              — Док, ты же знаешь, что это ненастоящий кофе, — раздался рядом знакомый голос. — Это эмуляция бодрости с привкусом пластика.              Котри повернула голову, стараясь удержать тяжелые веки раскрытыми. Сонар стоял, облокотившись о стену с привычной ленивой грацией. Взгляд изучающий, но на этот раз мягче и не так пошло. Он будто сознательно делал вид, что того разговора на лавке не было. Было прогрессом то, что он вообще подошел. После почти четырех дней молчания. Котри не навязывала ему общение, понимала, как это выглядит: «Я тебя продинамила, но все равно хочу внимания».              — Настоящий кофе я уже пропила ночью, — хрипло ответила она. — Теперь перехожу на промышленную химию.              — Как ты держишься? — спросил он просто.              Котри пожала плечами и нервно усмехнулась:              — Вертикально. Пока это единственный критерий. Ночные смены — лучший способ не споткнуться о собственные мысли.              — Ты выбрала странный вид самоспасения, — заметил он. — Но лучше так, чем снова получать от тебя загадочные сообщения «это конец».              Она поджала губы, а после чуть вздрогнула, когда кофейный автомат внезапно загудел. Только и успела подставить стаканчик.              — Прости за то сообщение, — всё‑таки сказала она. — Оно… Оно было честным, но ты не обязан был принимать на себя удар.              Он пожал плечами, словно бы это было какой-то ерундой.              — Я всё равно принял, — ответил. — И приму снова, если что. — Он глянул на нее лукаво и слегка улыбнулся: — И да, для протокола: если ты ещё раз исчезнешь на несколько дней, я всё равно прорвусь к тебе в квартиру.              Она попыталась усмехнуться. Вышло криво. Она не заслуживала того, чтобы он продолжал общение с ней. Но Сонар решил иначе. Он чуть наклонился:              — Можно? — и, не дожидаясь, пока она сформулирует вербальное «да», осторожно обнял.              Его руки оплели ее спину, позволяя уткнуться ему в плечо. Шерсть мягко обволокла щеку и ухо. Это не было проявлением страсти или навязчивого флирта. Просто объятия на несколько секунд от человека, который искренне пытался поддержать. Котри замерла. Тело сначала дёрнулось от неожиданности, потом чуть расслабилось, признавая: иногда можно побыть слабой.              Когда он отстранился, Котри отметила, что дрожь стала меньше. Будто с этим моментом теплоты перезагрузились ее внутренние системы, отвечающие за бодрость.              — Ещё одна такая ночь, и у тебя будет бесплатный абонемент на мои объятия, — попытался пошутить Сонар. — В разумных пределах и по предварительной записи.              — Тогда точно не стоит рассчитывать на регулярные сеансы, — отозвалась она, делая вид, что вернула лёгкость. Но внутри было по‑прежнему тяжело.                            Феномачо пришёл в кабинет как всегда точно. По нему можно было сверять часы. Один этот факт уже немного успокоил Котри — по крайней мере, он не делал драму из ее отказа в прошлый раз. Да и Роберт не сообщал о каких-либо странностях о его поведении на миссиях.              Феномачо задержал на ней взгляд дольше обычного, словно тоже оценивая, в каком настроении находилась она.              — Ты снова выглядишь уставшей, — заметил он, проходя к креслу и снова придвигая его ближе к столу.              — На этот раз это законно, — ответила Котри, делая глоток из пластикового стаканчика. — Ночная смена. — Она отметила, как он слегка нахмурился, и пояснила: — Я добровольно сижу по ночам в диспетчерской. Помогаю направлять таких, как ты, в нужные точки на карте. Увлекательная работа, оказывается.              — Я видел, — неожиданно сказал он.              Котри вскинула брови, пытаясь припомнить, когда это он успел. Их смены не совпадали.              — Видел что? — уточнила она.              Он выдержал паузу, явно не зная, как сказать.              — Видел, как ты… занималась любовью с Сонаром, — произнёс он на полном серьёзе.              У неё в голове не хватило ресурсов, чтобы сразу декодировать эту фразу. Значок загрузки в голове просто замер. Сама же Котри была рада, что успела проглотить кофе, иначе содержимое ее рта сейчас точно оказалось бы на прекрасном супергеройском костюме.              — Что? — переспросила, моргнув.              — Вы… прижимались, — спокойно пояснил он. — В коридоре, утром. — Он чуть склонил голову, подбирая более подходящее слово. — Он обнимал тебя. Это… физический контакт, направленный на передачу нежности. Меня учили, что это проявление любви.              Котри на секунду застыла. Тогда, у автомата, ей и в голову не пришло, что кто‑то может это увидеть. И уж точно не подумала, что Феномачо будет потом анализировать это как «заниматься любовью». Вот это степень разгона у него была. Кто только заложил в его голову подобное определение «любви»? Хотя она догадывалась кто — Блонди.              — Это… был жест поддержки, — осторожно сказала она. — Не совсем то, что обычно имеют в виду люди, когда говорят «заниматься любовью».              Она нервно улыбнулась, подтягиваясь в кресле. Феномачо упрямо нахмурился:              — Блонди говорила, что объятия — это любовь. Что когда ты кого‑то любишь, ты хочешь касаться, держать, быть рядом.              Котри вдруг очень ясно увидела, как Блонди, уставшая, срывающаяся, пыталась объяснить ему человеческую близость в доступных ему примерах. Как выдала упрощённую формулу: «любовь = касания», чтобы не вдаваться в дебри, где он просто потонет. И ей стало его так жалко, что на секунду собственная боль отступила.              — Объятия могут быть проявлением любви, — мягко сказала она. — Но не всегда. — Сделала вдох. — Человек может обнять друга, чтобы поддержать. Родителя — чтобы успокоить. Пациента — чтобы тот не чувствовал себя один. — Она посмотрела на него. В его глазах уже читался вопрос: «мы тоже можем заняться этим?», — но она сделала вид, что не заметила. — Любовь… намного сложнее. Она в том, как ты думаешь о человеке, когда его нет рядом. В том, как ты выбираешь его, даже когда это неудобно. В том, что ты готов… быть рядом с его проблемами. — Уголки губ дрогнули. — Объятия — это только маленькая часть. Очень приятная. Но не вся.              Он задумался.              — Тогда то, что я почувствовал, — произнёс он, — когда увидел, как Сонар обнимает тебя… это… какая часть?              Он не выглядел сейчас ревнивым в привычном человеческом смысле. Скорее — растерянным. Словно его внутренний алгоритм столкнулся с ошибкой.              — Что ты почувствовал? — вместо ответа спросила она, хватаясь за это как за повод приступить к терапии.              Она видела, что ему сложно подобрать слова. Он тщательно взвешивал каждое, словно вокруг было минное поле.              — Это было… не так, как с Блонди, — начал с того, что знал. — Когда я увидел её с другим, у меня было ощущение полной пустоты. Будто меня заменили. — Сделал паузу. — Здесь же я… не почувствовал, что меня «заменили». — Взгляд чуть потемнел. — Но было неприятно. Как будто область, которую я считал… — он замялся, — потенциально моей… уже кем‑то занята. И я не знаю, как это классифицировать.              Котри внутренне напряглась из-за сказанного. «Приехали, — подумала она, — теперь инопланетянин ревнует тебя к летучей мыши. Где я свернула не туда?» Он начал воспринимать её не только как врача. Не только как проводника к картинкам мира. Где‑то в его картине «функций» она уже заняла место, на которое он смотрел иначе. И ей это не понравилось.              — Это… нормальная человеческая эмоция, — осторожно ответила она. — Называется ревность. — Подняла руку, предупреждая полет его фантазии. — Но не обязательно в романтическом смысле. Иногда мы ревнуем друзей, коллег, даже терапевтов к другим пациентам. — Выдохнула, надеясь, что передала посыл верно, и он поймет. — И да, ты имеешь право так чувствовать. Главное — что ты с этим делаешь.              Он кивнул. В глазах всё равно оставалась та самая тяжесть. И Котри начала судорожно думать, как бы перевести разговор, общение в целом, в другую — безопасную колею.              — Я не хочу, — произнёс он, — превращать тебя в новую «центральную причину» своей жизни. Но когда я думаю о тебе… — Взгляд скользнул по ее рукам, плечам и остановился на лице. — Ты… занимаешь слишком много места в моей голове.              У неё внутри всё сжалось. «Ну вот и все, — камнем ухнуло внутри. — Теперь не отвертеться. Слишком прямо». Ей хотелось выдать что-то банальное, в духе: так не думай обо мне вообще — решение проблемы! Она искренне пыталась найти подходящую шутку, чтобы разрядить обстановку, смягчить углы. Но таких шуток просто не было. Перед ней сидел двухметровый пришелец и говорил о любви. Обесценить его чувства было неправильным. Разозлиться из-за очередного нарушения этики — тоже. Он ведь сам не знал, как теперь быть с тем, что чувствовал. Да и не виноват был, что чувствует. Вина скорей лежала на ней. Дала слишком много поводов думать о себе в таком ключе. Она собрала в кулак весь свой профессионализм и постаралась откинуть эмоции.              — Тогда нам нужно быть очень аккуратными, — тихо сказала Котри. Пальцы, непроизвольно принявшиеся комкать бумажку, выдавали ее нервное состояние. — И честными. — Сделала паузу, боясь в этот момент посмотреть Феномачо в глаза. — Я… не могу быть ничьей единственной причиной жить. Ни твоей, ни чьей‑то ещё. — Голос дрогнул. — Я знаю, к чему это приводит.              Он смотрел прямо. И его взгляд вот-вот был готов выжечь дырку у нее на лбу. «Черт, куда бы деться? Может, сказать, что на сегодня все? Слишком устала?» — судорожно продолжала перебирать она.              — Поэтому я и пришёл с предложением, — сказал Феномачо, и Котри вскинула на него удивленный взгляд. — Не только о том, чтобы чаще встречаться здесь. — Его лицо стало серьёзнее. — Но и… работать с тем, что тебя угнетает.              — Угнетает? — переспросила она, чувствуя, как пересохли губы. — Ты про зарплату, мой график, состояние здоровья или…?              — Про твои силы, — сказал он. — Ментальные. — Он чуть подался вперед, и она инстинктивно вжалась в спинку кресла. — Каждый раз, когда ты говоришь о них, в твоих мыслях возникает… что‑то темное. Страх. Стыд. — Сделал паузу. — И каждый раз, когда ты хоть немного теряешь контроль, ты воспринимаешь как доказательство того, что твоя сила — только разрушение.              Она стиснула зубы. Попал. «Если забыл, то это ты был причиной того всплеска моих сил».              — А если её перестать держать как заражённый орган, — продолжил он, — и начать рассматривать как… систему, которую можно перенастроить?              Она молчала. Слова «перенастроить» и «система» вернули в память то, как Лис говорила: «Они тебя не убивают. Они чинят». Тогда это казалось ложью. Сейчас — странной альтернативой.              — Ты хочешь… — медленно произнесла, — помочь мне вернуть то, чего я всю жизнь боюсь?              — Не вернуть, — покачал он головой. — Взять под контроль. — Взгляд стал твёрдым. — Ты не перестала быть тем, кем была. Просто теперь прячешь половину себя за стеной. Эта половина стучит и ищет лазейки. Пока ты её боишься, она опаснее, чем будь она… знакомой.              Она смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается что‑то вроде паники и надежды одновременно. С момента реабилитации никто не говорил о ее способностях в таком ключе. Всегда только контроль, укрепление воли, блокировки.              — Ты… первый, кто вообще говорит, что это не нужно убивать окончательно, — призналась она.              Он чуть склонил голову:              — На моей планете разрушенную систему не утилизируют, если её можно починить. — Пауза. — И я не хочу, чтобы тебя утилизировали. Ни извне, ни изнутри.              Где‑то глубоко эта фраза зацепила ту девочку, которой когда‑то казалось, что единственный способ сделать мир безопасным — уничтожить её силу вместе с ней.              — Что ты предлагаешь? — спросила она. — Конкретно.              — В следующий раз, — ответил он, — мы не будем сидеть в кабинете. — Взгляд стал чуть живее. — Есть тренировочная площадка СДС. По вечерам там мало людей и много места. — Он поднял руку, раскрывая ладонь. — Я научу тебя чувствовать потоки. То, что внутри тебя сейчас — разрушено, как обломки. Но обломки всё равно подчиняются законам. Энергию можно перенаправить.              Она нервно усмехнулась:              — Звучит как «давай переустановим операционку».              — Операционку? — растеряно переспросил он. Задумался, точно пролистывая внутренний справочник. Потом улыбнулся: — А! Аллегория, — кивнул довольно. — Переустановить операционку как повод зайти к девушке домой.              Котри прищурила глаза и сделала кислый вид.              — Ты читал очень хреновый форум по пикапу. Лет на десять устарел точно.              Его взгляд уплыл куда-то внутрь. Он нахмурился и качнул головой:              — Я не это имел в виду. В общем, если ты согласишься, я готов помочь наладить твои внутренние потоки.              Котри смотрела на него несколько секунд. На того самого пришельца, который спасал города, тонул в своём болоте, дарил снежные шары и сейчас предлагал прикоснуться к той части неё, которую она всю жизнь считала проклятием. И, да, из его уст это все еще звучало как предложение чего-то непристойного.              — Я согласна, — тихо сказала она, отбрасывая все домыслы. — Если ты обещаешь сказать «стоп», когда увидишь, что я… снова теряю себя.              Он кивнул.              — Обещаю, — спокойно ответил и почти незаметно добавил: — Котри.                            Тренировочная площадка СДС ночью была странным местом. Большой зал с укреплёнными стенами, мишени, манекены, защитные поля. Здесь обычно отрабатывали удары, броски, использование способностей. Кое-где на стенах виднелись подпалины, на полу нестираемые полосы от подошв.              Сейчас здесь были только они двое. Феномачо возвышался в центре горой. Из своего кресла Котри порой забывала, каким огромным он был.              — Встань здесь, — подозвал он. — Так, чтобы ноги чувствовали пол. Чуть согни колени. Руки расслабь.              Она повиновалась, сбрасывая напряжение с плеч. В носках пол казался прохладным и шероховатым.              — Сила, — начал Феномачо, — это не что‑то, что живёт только в голове. — Подошёл ближе, останавливаясь в шаге от неё, отчего напряжение снова стало медленно нарастать. — То, что тебе заблокировали — основной канал. Но источник… глубже.              Она нервно усмехнулась, пытаясь скрыть неловкость от того, что он стоял слишком близко:              — Говоришь как практикующий эзотерик. Ну или буддийский гуру. — Наткнулась на непонимание в его глазах. — Ну, про Мерлина хоть знаешь?              — Нет, — спокойно ответил он. — Ты привыкла считать, что внутри тебя всё разрушено. — Он протянул ладонь — и ей потребовалось усилие, чтобы не дернуться, не попытаться увернуться. Но он не стал касаться, задержал рядом с ее плечом. — А я чувствую отклик. — Слегка прищурился. — Закрой глаза.              Звучало как «доверься». Ей казалось необходимым держать его в поле зрения. Чтоб не натворил того, отчего им потом обоим будет неловко. Она закусила губу и с трудом заставила себя подчиниться. В темноте мир сузился до её дыхания и его голоса.              — Представь, — сказал он тихим, перекатывающимся басом, — что внутри тебя не пустота. Не обугленная земля. — Пауза. — А река. Да, сейчас русло завалено камнями. Где‑то вода уходит под землю. Где‑то бьётся о препятствия. Но она… есть.              Котри попыталась визуализировать этот образ. Перед внутренним взором нарисовалось что‑то смутно похожее на то, о чем он говорил. Оно не было столь красивым, как балтийское море, скорее мутная вода между бетонными плитами.              — Я не вижу реки, — призналась.              — Любая вода — лучше, чем пустыня, — спокойно ответил он. Сделал шаг ближе. — Теперь попробуй почувствовать, где давление наиболее сильное. — Он очень осторожно поднял руку и коснулся кончиками пальцев её запястья. Она вздрогнула. — Здесь ты обычно удерживаешь. Здесь — блокируешь.              Его прикосновения не были интимными, но они были точными. Под его пальцами начинало приятно зудеть.              — Вместо того, чтобы зажимать всю воду, — продолжил он, — направь маленькую струйку. — Кивнул на ближайший предмет — лёгкий пластиковый конус на полу. — В метре от тебя конус. Не заставляй его лететь в стену. Просто… попроси его шевельнуться. На пару сантиметров.              Котри сглотнула, мысленно нащупывая в пространстве нужную цель.              — Если я… снова кого‑то ударю? — выдохнула с волнением.              — Здесь никого, кроме меня и конусов, — спокойно сказал Феномачо. — И мне ты вряд ли сможешь навредить. — Добавил чуть мягче: — Я доверяю тебе больше, чем ты себе.              Эта фраза оставила след. Котри сосредоточилась на том месте, где минуту назад был его палец, чувствуя, как давно забытый зуд постепенно усиливается. Сначала внутри нее все зашумело — привычные голоса, страхи, воспоминания. Она попыталась их отодвинуть, найти под всем этим ту самую «воду». Где‑то… там. Лёгкое покалывание в глубине черепа. Тяжесть в груди. Дрожь в пальцах. Сила откликнулась, как голодный зверёк, услышавший шорох.              «Не набрасывайся, — мысленно попросила она. — Только выгляни немного».              Она направила волю на конус. Воздух вокруг него чуть дрогнул, точно ветром повеяло. В висках запульсировала тупая боль. Лёгкая. Терпимая.              Конус сдвинулся. Совсем чуть‑чуть. Как от лёгкого сквозняка. Но сдвинулся.              У Котри перехватило дыхание. Она распахнула глаза, убеждаясь: конус стоял чуть дальше. Она усилила натяжение внутри. На долю секунды захотелось толкнуть сильнее, как раньше — взять, подчинить, швырнуть. Но голос Феномачо рядом был якорем.              — Спокойно, — тихо прогудел он. — Не нужно больше. — Его пальцы на запястье слегка сжались. — Помни: сила не решает, что ты делаешь. Решает тот, кто её держит.              Конус медленно, лениво, как в замедленной съёмке, сполз на пару сантиметров по полу и замер. Боль в голове не усилилась. Дыхание — участилось, но не сорвалось. Паника — не пришла.              Пришла… гордость.              Маленькая. Неуверенная. Как у ребёнка, который впервые сам завязал шнурки и ещё не верит, что получилось.              — Я… — голос дрогнул, — сделала это… и никому не стало хуже.              Феномачо непроизвольно улыбнулся — впервые за долгое время так, что улыбка дошла до глаз. Он явно был доволен проделанной работой.              — Да, — сказал он, и Котри отметила, как приятно и бархатно звучал его голос. — Ты сделала это, и мир не разрушился. — Он чуть хмыкнул. — Даже конус цел.              Отчего-то захотелось расплакаться. Не от боли. От облегчения.              — Глупый конус, — произнесла она, отворачивая голову, чтобы Феномачо не видел, как заблестели ее глаза. — А я горжусь собой, будто гору сдвинула.              — Для тебя сейчас это и была гора, — ровно ответил он. — И ты её сдвинула.              Она глянула куда-то ему в плечо. «Чертов пришелец…» — беззлобно пронеслось в голове. Он стоял ближе, чем она позволила бы в обычной жизни. Его горячие пальцы все еще лежали на запястье, словно напоминание: вот она твоя сила, прямо здесь.              — Спасибо, — сказала Котри тихо. — За то, что не предложил утилизировать мою силу.              Он слегка пожал плечами, по‑своему:              — Это было бы крайне… неэффективно, — сказал, и только в глазах мелькнуло: «Я этого не допущу».