decision fatigue | усталость от принятия решений

На лице Денниса Уитакера играла глуповатая улыбка, пока он спешил вниз по лестнице. Яркий свет нейрохирургической операционной отпечатался на сетчатке его глаз, не давая теперь сосредоточиться на полутьме лестничных пролётов. Пульс всё ещё был учащённым, а кончики пальцев покалывало из-за выброса адреналина после того, как он перевёз пациентку с подозрением на мигрень — теперь уже подтверждённым инсультом — из девятнадцатой палаты во вторую травму, а затем и в операционную. Он перепрыгнул через последние две ступеньки, чувствуя себя легче воздуха и готовым ко всему, что преподнесёт ему остаток смены. Поездка на лифте на верхние этажи была похожа на путешествие в иной мир. Стерильный, организованный мир нейрохирургии; театр, полностью укомплектованный медперсоналом — операционными медсёстрами, медбратьями и хирургами — в одинаковой униформе, спокойные глаза которых следили за каждым его движением, чтобы он не мешал подготовке к тромбэктомии. На пути к выходу он украдкой бросил взгляд в сторону коридора, ведущего в отделение интенсивной терапии — ещё один совершенно иной мир. Оно выглядело безлюдно, коридоры были чистыми и пустыми, но за матовым стеклом блоков он мог разглядеть быстро мелькающие тени. Как только он открыл дверь лестничной клетки, уровень шума возрос в геометрической прогрессии. Звуки десятков приглушённых разговоров сливались в общий гул. Чуть громче выделялись плач ребёнка и чьи-то стоны от боли. Сквозь всё это пробивался резкий звук кнопки вызова, предупреждающие сигналы СИПАП-аппарата в первой травме, раздражающая мелодия-напоминание из пяти нот, которую воспроизводил аппарат ИВЛ во второй травме, чтобы все знали, что он находится в режиме ожидания. В его нынешнем, практически опьянённом состоянии, это было всё равно, что включённый белый шум для ребёнка — это заставляло Уитакера чувствовать себя как дома, это успокаивало его, под эти звуки он мог и заснуть. Это определённо его место. Он направился к Центру, не переставая светить улыбкой на лице — ему не терпелось увидеть, что он пропустил за время пребывания во второй травме и хирургии. — Уитакер, — рука опустилась на его шею. Он не знал, что распознал раньше — голос или руку, — но они вытеснили всё остальное. За последний месяц Уитакер слышал, как его имя произносят с самыми разными интонациями и эмоциями, но всё равно не смог понять, хороший это знак или не очень. Он быстро повернулся, продолжая улыбаться, стремясь угодить и ожидая, что будет дальше. Даже в учебных документах было написано, что ему необходимо получить разрешение, прежде чем отправиться на следующее место практики. Вопрос №11: Проявляет ли студент-медик энтузиазм и инициативу? Оцените по шкале от 1 до 5. Робби улыбался, но Уитакер сразу понял, что не стоит ожидать чего-то хорошего. Он знал эту улыбку. Эта улыбка появлялась, только когда Робби изо всех сил пытался не показывать, насколько он зол. Улыбка Уитакера погасла, мышцы неловко дёрнулись из-за резкой смены выражения лица. — У тебя найдётся минутка? — спросил Робби низким, отрывистым тоном. Это был не вопрос. Он не отпускал шею Уитакера, разворачивая его и толкая в обратном направлении, будто тот мог попытаться сбежать. Было бы странно, если бы Уитакер не испытывал отчаянного желания сбежать, нежели узнать, что его ждёт. Робби подвёл его к смотровой и резко втолкнул за дверь. Уитакер сделал несколько неуверенных шагов внутрь, изо всех сил пытаясь собрать мысли в кучу. Всего десять секунд назад он был так счастлив. Теперь же, казалось, не знал, что такое счастье. Он даже не понимал, что сделал не так. По крайней мере, пока. Но Робби, похоже, был полон решимости разъяснить ему это. Уитакер всё ещё ломал голову, пытаясь понять, какую ошибку совершил, что довёл до такого, — будто если узнает заранее, это сделает разговор менее неприятным. Робби закрыл дверь позади них. Несмотря на то, что в противоположном углу была ещё одна дверь, Уитакер всё равно чувствовал себя в ловушке. Робби скрестил руки на груди. Глубокий вдох. Разочарование. Злость. Уитакер почувствовал, как болезненно сжался его желудок. Его чуть не стошнило. За последний месяц он потратил столько времени и сил, чтобы добиться одобрения мужчины — а теперь все его старания ушли коту под хвост. Какой бы промах это ни был — он уже ничего не сможет исправить. — Каков протокол транспортировки пациентов? — спросил Робби обманчиво спокойным голосом, по-прежнему пытаясь удержать вежливую улыбку на лице. Деннису показалось, будто кто-то закинул кусочек льда ему за шиворот. С поразительной ясностью он осознал, что именно сделал не так — и, к сожалению, понял, насколько сильно облажался. — Транспортировка пациентов… — пробормотал Уитакер. В ушах звенело. Он смотрел куда угодно, но не на лицо Робби. — Да, — резко прервал Робби, и его маска спокойствия затрещала по швам. — Расскажи мне протокол транспортировки пациентов. Уитакер открыл рот и почувствовал, что его голос вот-вот сорвётся. Он замолчал и неловко кашлянул. — Я должен извиниться… Я не… — Протокол. Транспортировки. Пациентов, — Робби в отчаянии потёр переносицу. Уитакер знал ответ на этот вопрос, но всё равно с трудом произносил его. — Стабильное состояние пациента позволяет транспортировать его при помощи любых доступных средств. Пациента, нуждающегося в непрерывном мониторировании, должна сопровождать лицензированная медсестра… Уитакер замолчал, желудок свело от стыда. А шея горела. — Что насчёт нестабильных пациентов? — подсказал Робби. — Например, пациента с инсультом, которого переводят в операционную? Уитакер был абсолютно уверен, что его нынешние ощущения мало чем отличаются от того, что испытывают заключённые, которых заставляют рыть себе могилу перед выстрелом в голову. — Нестабильных пациентов… — начал Уитакер, стараясь говорить ровным голосом и пытаясь унять дрожь в руках, которые держал сцепленными за спиной. — Нестабильных пациентов следует транспортировать в сопровождении как минимум троих сотрудников: врача отделения неотложной помощи, дипломированной медсестры и сертифицированного помощника медсестры. — Значит, ты действительно знаешь протокол! — с сарказмом произнёс Робби, хлопнув в ладоши и окончательно потеряв самообладание. — Так кто же тогда транспортировал миссис Дьякович в операционную? — Невролог… и я, — признался Уитакер, ощутив сердцебиение где-то в горле. И подступающую тошноту. — Невролог и студент-медик. Невролог громко возмущалась, постоянно повторяя: «Время — это мозг!» — пока отсоединяла кровать и складывала на неё вещи пациентки. — Ты взял аптечку экстренной помощи? Портативный дефибриллятор? Уитакер видел её прямо перед собой — большую красную квадратную сумку, висевшую на стене во второй травме, которая так и осталась на своём месте, когда они с неврологом завезли пациента в лифт. — Нет, — признался Уитакер, не отрывая взгляда от пола. — О чём, мать твою, ты думал? — спросил Робби, отбросив все попытки сохранять спокойствие. — Случись что-то — что бы вы делали? А если бы лифт остановился? Она хотя бы была подключена к монитору? — Да, — ответил Уитакер, цепляясь за всевозможные смягчающие обстоятельства. — Она была… — Отлично! Просто ахуеть как удачно! Тогда вы смогли бы, по крайней мере, увидеть, что у неё началась желудочковая тахикардия, даже если у вас не было ни лекарств, ни оборудования, ни персонала, чтобы попытаться что-то предпринять. Уитакер всё ещё смотрел в пол перед собой, но заметил, как Робби подошёл ближе, загибая пальцы, перечисляя всё то, о чём он не подумал, будто забивая гвозди в крышку гроба. Шея горела от стыда, а к горлу подступал ком. Он чувствовал, как жар стекает по уголкам его губ. Через несколько минут его лицо покроется уродливыми красными пятнами, словно от сыпи. Он не поднимал глаз, хотя теперь смотрел не на пол, а на живот Робби. — О чём ты думал? — Робби вновь задал вопрос, и Уитакер задумался: был ли он риторическим или на него действительно нужно было ответить. Он смотрел, как Робби вновь скрещивает руки на груди, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Он догадался, что это означает — от него ждут ответа. Он глубоко вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок, несмотря на шум в ушах. — Я… Другая дверь (Уитакер старался не думать о ней как о пути к отступлению) открылась. — Доктор Робби? Робби в два длинных шага пересёк комнату. — Занято! — прорычал он и захлопнул дверь, провернув замок с громким щелчком, который, казалось, эхом разнёсся в тишине смотровой. Робби отступил назад и встал прямо перед Уитакером — слишком близко. Он неловко, но покровительственно наклонился, чтобы заставить Уитакера посмотреть на него. Он не был проблемным подростком, устраивающим сцены, — твёрдо сказал себе Уитакер. Он сам разберётся с последствиями своей ошибки. Он поднял взгляд, даже не пытаясь казаться спокойным; он знал, что стыд и смущение буквально написаны у него на лице. — Простите, — начал он. Он знал, что где-то в его мозгу хранится тайный набор слов, и если бы только он смог связать их воедино — всё вновь стало бы хорошо. Вот только он понятия не имел, где его искать. — Невролог настаивала на срочности, поэтому я уступил… — Грёбаный невролог не имеет к этому никакого отношения! — перебил его Робби, сильно ткнув пальцем в грудь. — Она к этому не причастна! Она просто консультант! Нейрохирурга, который будет проводить эту операцию, вероятно, ещё даже нет в этом чёртовом здании! Всё это — бессмысленная спешка и напрасный риск! Указательный палец, прижатый к его груди, ощущался как дуло пистолета. Сердце Уитакера подпрыгнуло ещё выше, к самому горлу. Он чувствовал, как сердцебиение обжигает язык. — Простите, — повторил Уитакер. Он хотел, чтобы это было единственным, что ему нужно было сказать для исправления ситуации, но понимал, что это не так. — Мне следовало остановиться, следовало всё обдумать, но она была так настойчива и, казалось, знала, что делает… — Ты всегда просто делаешь то, что тебе скажут? — спросил Робби, и теперь в его голосе послышались более мягкие нотки. Жалость. Это было даже хуже, чем гнев и разочарование. Уитакер знал ответ и на этот вопрос. Вопрос №3: Проявляет ли студент-медик критическое мышление в клинических условиях? Оцените по шкале от 1 до 5. — Нет? — он рискнул. Робби издал слабый смешок, провёл рукой по волосам и упёр руки в бока, выпрямляясь. — Полай. — Гав. Это было не осознанное решение, а рефлекторная реакция. Тишина была оглушающей. Это был неправильный ответ. Это не было критическим мышлением в клинических условиях. Что-то в обстановке поменялось, и Уитакер отчаянно захотел вернуть всё как было. Он хотел вернуть всё назад, потому что внезапно почувствовал, как увязает и тонет в трясине под собственными ногами. Всё и так было пиздецки плохо, он не мог рисковать и лишь усугублять ситуацию. Уитакер хотел снова уставиться в пол, но не мог отвести взгляд от глаз Робби. Он смотрел пристально, неловко переводя взгляд с правого глаза на левый и обратно. Робби хотел что-то сказать — губы приоткрылись, глубокий вдох. И ничего. Ещё один вдох. — Открой свой рот. Это переходило все границы. Где-то в глубине Уитакер осознавал это. Его влюблённость в Робби была всего лишь влюблённостью. У всех был краш на Робби. Это была локальная шутка. Панчлайн. Это было тем, что ты просто признал и двинулся дальше. О чём ты можешь публично шутить, ведь это не по-гейски, это несерьёзно, просто шутка. Это было неуместное восхищение, потребность в одобрении, признании профессионализма — слишком многое переплелось воедино. Он бы никогда не стал действовать на поводу этих чувств. Не считая единичных ночных эпизодов мастурбации, но на самом деле это было не в счёт. Вот почему он почувствовал себя свободным, когда с его плеч сняли груз ответственности всего тремя короткими словами. Как по команде, рот Уитакера открылся. Не широкое «а-а-а», как на приёме у стоматолога, — а расслабление челюсти и лёгкое приоткрытие губ. Он понятия не имел, к чему всё идёт, но это явно было что-то неоспоримо сексуальное, и он чувствовал, как к стыду, охватившему его тело, примешивается извращённое возбуждение. Робби протянул руку и, с непроницаемым выражением лица, коснулся ею Уитакера, положив ладонь на его щёку, а кончиками пальцев коснувшись шеи, прямо под ухом. Плечи Уитакера напряглись. Это было слишком приятно, слишком нежно. Это была попытка смягчить отказ. Он это понял. И уже собирался отстраниться, когда подушечка большого пальца Робби коснулась его губ. Сперва мягко, лишь очерчивая контур; затем настойчивее, нажимая, надавливая, ощущая их податливость. Запах антисептика обжёг ему нос. Но под ним — запах тёплой кожи. Ему хотелось прикоснуться к Робби, прижаться к нему ближе, но он не осмеливался пошевелиться. Ни единым мускулом. Он застыл на месте, словно олень в свете фар, опасаясь, что любое движение будет сделано не в том направлении. Робби приподнял большой палец, коснувшись им зубов Уитакера, затем провёл мягкой подушечкой вдоль острого края нижних зубов. Уитакер старался держать язык как можно дальше, будто это прикосновение было бы слишком интимным, слишком откровенным, в отличие от большого пальца, засунутого ему в рот. — Открой, — сказал Робби, понизив голос. Он надавил большим пальцем на челюсть Уитакера, заставив её опуститься вниз. Уитакер позволил ему. Он позволил бы ему сделать что угодно. Он бы сам сделал всё что угодно, лишь бы Робби смотрел на него так, как сейчас, — тёмным, непроницаемым взглядом, а не с гневом и разочарованием. Он хотел, чтобы его двигали, направляли, говорили, что делать, чтобы ему не приходилось беспокоиться о том, что он поступит неправильно. От сухого больничного воздуха у Уитакера потекла слюна, и он с трудом сглотнул её, пока Робби держал его рот открытым. Его губы на мгновение сомкнулись вокруг большого пальца Робби, и он ощутил его вкус. Кожа, соль, антисептик и табак. Кончик языка коснулся кончика пальца. Звук, который, к сожалению, нельзя было назвать иначе, кроме как всхлипом, вырвался сам по себе. Робби сдвинул руку, заменив большой палец указательным и средним, обхватил Уитакера за подбородок, удерживая нижнюю челюсть, и ещё глубже протолкнул пальцы между зубами. Уитакер почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло, и сомкнул губы вокруг длинных пальцев, нежно посасывая, языком обводя шероховатости, пробуя на вкус. На секунду Уитакер задумался о том, чтобы спросить, курит ли Робби, но вовремя одёрнул себя, посчитав вопрос слишком личным. Уитакер хотел прикоснуться к нему — хотел уже давно — и задавался вопросом, дозволено ли ему просунуть руку под толстовку, под верх хирургички и почувствовать кожу. Он видел лишь проблески кожи и тёмных волос, когда Робби потягивался или двигался. Но сейчас продолжал держать руки за спиной, в нетерпении ожидая, когда ему скажут, что делать. — Открой, — повторил Робби, сдвигая пальцы и надавливая на челюсть, взгляд медленно поднялся с губ на широко распахнутые глаза Уитакера, а затем вновь опустился. Уитакер раскрыл рот шире и почувствовал, как пальцы надавили на язык. Соль с кожи растаяла и растворилась, но Уитакер хотел большего — хотел узнать, отличается ли вкус его кожи на других частях его тела. Слюна скопилась в уголке его рта, и он попытался сглотнуть её, сомкнув губы, как вдруг Робби кинул на него пронзительный взгляд. Сердце Уитакера ёкнуло. — Держи его открытым. Уитакер запрокинул голову, пытаясь сглотнуть с открытым ртом — но безуспешно; а после ощутил, как струйка слюны стекает по уголку его рта наружу. Он рефлекторно хотел слизнуть её, но после осознал, что его язык прижат пальцами Робби. Он беспомощно дёргался под ними, а слюна теперь стекала по шее, пропитывая ворот его униформы. — Вниз. Давление на челюсть Уитакера слегка усилилось. На самом деле едва уловимо. Но в сочетании с сосредоточенным выражением лица Робби это возымело эффект, и Уитакер понял, что ещё никогда не двигался так быстро. Его колени с силой ударились о пол, боль молниеносно пронзила бёдра. Это чувство смешалось со стыдом и возбуждением и подкармливало его, напоминая, что у него есть и ноги, и тело, и стояк, к которому он действительно хотел прикоснуться — или чтобы к нему прикоснулись — или просто — да пошло оно всё — потереться о что-нибудь. Уитакер посмотрел на Робби, широко распахнув глаза, ожидая. Робби одёрнул пальцы, покрытые слюной, и вязкая ниточка, соединявшая их, оборвалась, холодной влагой упав на подбородок Уитакера. Он тут же сглотнул, и неловкий хлюпающий звук разрезал тишину. Робби потянулся к поясу своих брюк, но остановился, задержав руки на застёгнутой пуговице. Желудок Уитакера сжался. Пожалуйста, не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся. Просто позволь мне сделать это. Я знаю, как это делается. Не беспокойся об этом… всё нормально, всё нормально, всё нормально. Но он молчал, по-прежнему держа руки за спиной — костяшки пальцев побелели от напряжения, с которым он сдерживался. Робби испытующе посмотрел на него. Уитакер встретился с ним взглядом, стараясь вложить в него свой ответ, прежде чем опустить глаза на руки Робби, лежащие на поясе. Уитакер видел его возбуждение. Оно отчётливо проступало сквозь тёмную ткань. Уитакеру захотелось прижаться к нему лицом, ощутить губами очертания, наклониться ближе и провести языком по всей длине. Но вместо этого он снова взглянул на Робби, вспомнил чёткие указания, которые ему дали… и открыл рот. Робби сделал очень глубокий вдох. Затем ещё один. Но его взгляд не отрывался от Уитакера. А руки, сжимающие пояс брюк, слегка дрожали. Потом что-то изменилось, какое-то решение было принято, но Уитакер, к счастью, остался в стороне от всего этого процесса. Сперва расстегнулась пуговица, затем ширинка — от этого звука по рукам Уитакера побежали мурашки. Несколько быстрых движений — и вот он, член Робби, прямо перед ним, большой, обрезанный и твёрдый, слишком близко. На секунду Уитакеру почти захотелось отстраниться, чтобы рассмотреть получше, но другая его часть, более сильная, хотела остаться и придвинуться как можно ближе. Запах мыла, пота, кожи и секса заполнил его нос и рот. Член был достаточно большим, чтобы прогибаться под собственным весом, головка свисала чуть ниже основания, а прозрачная капелька предэякулята медленно собиралась на самом кончике, всего в двух дюймах от лица Уитакера. Уитакер преодолел и так весьма короткое расстояние между ними, взяв головку в рот, ощущая, как та обжигает язык. Вкус незнакомца, мужчины — его запретной зоны — не был ему знаком, и это казалось чем-то необъяснимым. Тихий стон сорвался с его губ, когда он попытался взять его глубже, попытался… Рука Робби схватила Уитакера за волосы и грубо оттащила назад. Стон оборвался, когда он вздрогнул, и от внезапной боли по спине пробежал холодок, заставив его собственный член заныть. Он чуть не потерял равновесие, раскинув руки в стороны, чтобы удержаться в вертикальном положении. Робби всё ещё был так близко, что Уитакер чувствовал исходящий от него жар, достаточно близко, чтобы он, высунув язык, мог бы просто облизать его член. Но он этого не сделал. Ему удалось оторвать взгляд и посмотреть на Робби. — Руки за спину. И ни единого звука, — сказал Робби, понизив голос, почти пугающе серьёзным тоном. Но инструкции были чёткими. Уитакер слегка покачнулся и снова сцепил руки за спиной, обхватив левое запястье правой ладонью. Он не знал, сможет ли промолчать. Он поднял глаза на Робби, поддаваясь руке, вцепившейся ему в волосы, и снова открыл рот. Робби обхватил свой член у основания, поднёс его к губам Уитакера и медленно продвинул глубже. Уитакер сомкнул губы вокруг него, чувствуя, как твёрдый член погружается в его рот. Робби двигал бёдрами, проникая всё дальше и глубже с каждым мягким толчком. Скользкая смесь слюны и предэякулята покрыла кожу и губы Уитакера, облегчая движения, заставляя член скользить плавно и без трения. С каждым движением Робби приближал лицо Уитакера к своему паху, к жёстким волосам на лобке, к нежной коже живота — он мельком видел кожу раньше в просвете между толстовкой и брюками, но никогда не думал, что увидит её с такого ракурса. Рука в волосах Уитакера время от времени почти неосознанно сжималась, и каждый раз это посылало электрические разряды вниз, к его члену. Малейшего трения было бы достаточно, чтобы он кончил. Он представлял себе, как трётся о ногу Робби, как ему позволяют довести себя до оргазма подобным образом, с рукой Робби в волосах и выражением лёгкого неодобрения на лице. Это заставляло член болезненно пульсировать, а его самого — сомневаться во многих принятых решениях. С каждым толчком Робби проникал всё глубже и глубже, пока не упёрся в глотку. Уитакер почувствовал, как всё его тело содрогнулось от этого, и инстинктивно отпрянул, вырвавшись из хватки Робби. Он пошатнулся, опершись одной рукой о пол, балансируя лишь на кончиках пальцев и изо всех сил сдерживая рвоту. Как бы он ни наслаждался тем, что слюна пересыхает у него в горле, а волосы становятся влажными от пота, стекающего затем по спине, упасть на грязный больничный пол совсем не хотелось. Уитакер посмотрел на Робби и поднял палец, давая понять, что ему нужна всего секунда, совсем крошечная секундочка. Робби хватило такта сохранить невозмутимый вид. Уитакеру показалось, что на его лице промелькнуло беспокойство. Он перевёл дыхание и выпрямился на коленях, моргая, чтобы прояснить взгляд. — Пожалуйста, — прошептал он, надеясь остаться в рамках «тишины». Как оказалось, его голос и так был сорван, из-за чего слова слышались едва различимо. — Ещё, пожалуйста. Пожалуйста. Проведя рукой по коротким волосам Уитакера, Робби сжалился над ним и снова насадил на свой член. Поначалу он был осторожен. Слишком осторожен. У Уитакера мурашки побежали по коже. Поэтому он открыл рот пошире, чувствуя, как сводит челюсть, предлагая себя, пытаясь позволить Робби взять то, что он хочет. Телепатия сработала. Темп нарастал. Уитакер слышал, как у Робби сбивается дыхание, чувствовал, как напрягаются и дрожат его ноги. Когда всякое подобие ритма сошло на нет, Уитакер просто раскрыл рот шире, не пытаясь проявить мастерство или сделать глоток воздуха. Он позволил своим глазам закрыться; всё тело приятно гудело от того, что ему не нужно было ни думать, ни сомневаться, ни принимать какие-либо решения. Робби издал сдавленный стон, одновременно резкий и приглушённый, в тот же момент, как его член дёрнулся во рту Уитакера; сперма проскользнула в горло, а затем вытекла наружу, когда Робби быстро отстранился — часть жидкости осела на языке и губах Уитакера, обжигая их. Где-то сверху раздавалось тяжёлое дыхание, и Уитакер запрокинул голову, ощутив, насколько туманно его сознание. Он почувствовал что-то во рту: большой палец Робби продолжал держать его челюсть открытой. От чего мышцы вновь свело. — Не глотай, — приказал Робби. — Прикоснись к себе. Уитакер едва не потерял равновесие, отчаянно запустив руку в штаны. Он не вытаскивал член наружу, не устраивал шоу, ему просто нужно было найти хоть какое-то — любое — облегчение, потому что возбуждение начинало причинять боль. Сперма Робби была у него во рту, на губах, и, пока он возился со своим членом, начала стекать вниз, смешиваясь со слюной и быстро застывая из-за активно кондиционируемого воздуха. Его собственный член истекал предэякулятом, влажно скользя под пальцами. Он чувствовал себя до боли неуклюжим, в спешке пытаясь кончить. — Блять, блять, блять, — пытался сказать Уитакер, но из-за находящегося во рту большого пальца Робби вырвалось что-то похожее на: «Ать, ать, ать». Он был близок к разрядке. Робби присел перед ним на корточки, внимательно наблюдая за происходящим. — Я сказал тебе вести себя тихо, — процедил он, крепче сжав челюсть Уитакера. Это всё, что ему было нужно, чтобы достичь края. Он крепко зажмурился, непроизвольно прикусив большой палец Робби, и сглотнул. Он едва чувствовал свою руку, будто она была не его, пока сперма по пальцам стекала внутрь белья. Он сглатывал снова и снова, все ещё ощущая во рту вкус Робби. Большой палец покинул плен его зубов. К тому времени, как ему удалось открыть глаза, Робби уже стоял, застёгивая штаны. Реальность камнем обрушилась на Уитакера. В смотровой было слишком холодно, слишком светло и слишком пусто. Уитакер с трудом поднялся на ноги, опираясь на один из стульев, пока кровь вновь притекала к ногам. — Я прошу прощения за… — произнёс он. Он даже не знал, с чего начать. — За то, что укусил вас, — запинаясь, закончил он. — Не буду врать, это было чертовски больно, — произнёс Робби и демонстративно потряс рукой, чтобы унять боль, пока на его лице играла лёгкая улыбка. — Но я вовремя ревакцинируюсь от бешенства. Уитакер слабо улыбнулся. — Иди приведи себя в порядок, увидимся в Центре через десять минут, — сказал Робби, поправляя одежду. — Я… я так и сделаю, — согласился Уитакер, кивая и прочищая горло. Робби коротко кивнул в ответ и вышел за дверь, оставив её приоткрытой. После тишины пустой смотровой комнаты звуки отделения неотложной помощи показались оглушительными и резкими. Снаружи послышались встревоженные голоса. — Всё в порядке, — услышал он голос Робби, обращённый к кому-то. — Просто отойди и дай ему минутку. Колени Уитакера ощутимо задрожали. Он опустился на один из стульев, ощутив неприятную липкость от холодного семени в нижнем белье. Он рассеянно почесал зудящее горло, скользя пальцами по смеси слюны и спермы. Он подозревал, что ему может понадобиться больше времени, чтобы прийти в себя. Где-то в глубине души он догадывался, каким будет ответ на ещё один вопрос. Вопрос №9: Профессионально ли взаимодействует студент-медик с коллегами и пациентами? Оцените по шкале от 1 до 5.