decision fatigue | усталость от принятия решений

Слух распространился с поистине впечатляющей скоростью: перелом основания черепа. Никто не мог пропустить то, что происходило в первой травме. Тишина, царившая в отделении неотложной помощи во время подобных случаев, была поистине особенной. Казалось, даже остальные пациенты почувствовали эту атмосферу и притихли. Все, кто мог уйти, ушли, чтобы понаблюдать за происходящим. Но только не Уитакер. А теперь перед ним стояла растерянная восьмидесятилетняя женщина со скальпированной раной на голове, которую он не мог спихнуть на кого-то другого. После того, как ей сделали КТ, она обнаружилась бродящей по приёмному отделению. Кровотечение прекратилось, и теперь она ожидала наложения швов — тех самых, которыми собирался заняться Уитакер. Вот только ему не разрешалось делать это без присутствия ординатора или врача, а все они находились в первой травме. Таким образом, он застрял в парадоксальной ситуации: ему хотелось посмотреть, что происходит в первой травме, но не мог этого сделать до того, как всё, что происходит там, закончится. — Он не может дышать, ему делают экстренную трахеотомию. Эти слова долетели от сестринского поста до третьей палаты, где Уитакер сидел стиснув зубы, чтобы не бросить миссис Холлоран. Сама миссис Холлоран, похоже, тоже начинала терять терпение. — Пожалуйста, сядьте, — взмолился Уитакер, помогая ей вернуться на кушетку и перехватывая её руку за миллисекунду до того, как она успела бы потянуться назад и почесать открытую рану на затылке, о которой всё время забывала. — Я уверен, что осталось совсем немного. — Чего мы ждем? — спросила миссис Холлоран, повернув голову, отчего рана начала зиять так, что становилось действительно не по себе. Этот вопрос не давал Уитакеру покоя. Чего они ждали? Работа неотложки не могла остановиться просто потому, что в другом месте происходило нечто более захватывающее. В его в шкафчике лежали аттестационные документы, прожигая дыру; было ужасно просто сидеть и ждать, пока кто-нибудь скажет ему, что делать. Ну и что с того, что он не мог накладывать швы без присмотра? Должно же быть что-то ещё, что он мог сделать. Вопрос №4: Проявляет ли студент-медик готовность применять теоретические знания в клинической практике? Оцените по шкале от 1 до 5. — Посмотри на фермера, играющего в полевого медика. Голос раздался прямо у него за спиной, заставив Уитакера подпрыгнуть, отчего, в свою очередь, вздрогнула и миссис Холлоран. Он был слишком сосредоточен на поставленной перед собой задаче, чтобы заметить, как кто-то подкрадывается к нему. Он повернулся, держа руки поднятыми, хотя понимал, что перчатки уже далеко не стерильны. Джек Эббот наблюдал за происходящим с одобрительной улыбкой. Ночная смена уже на месте? Который сейчас час? — Эй, Робби, иди посмотри на это, — крикнул Эббот через плечо. Он сразу же расстроился, поняв, что если Эббот здесь, а доктор Робби разгуливает по коридору, то пациента с переломом основания черепа увезли либо в нейрореанимацию, либо в морг. А ещё его не покидало постоянное гнетущее беспокойство, которое усиливалось, когда Робби оказывался рядом. Они не то чтобы избегали друг друга — Уитакер предпочитал думать об этом скорее как о взаимном восстановлении профессиональных границ. — Хм? — Робби уже перекинул рюкзак через плечо. Уитакер взглянул на часы над сестринским постом: было уже семь тридцать. В течение последнего часа Уитакер очень медленно и тщательно обрабатывал рану на голове и закрывал её, завязывая отдельные пряди волос с противоположных сторон разреза аккуратным рядом хирургических узлов, сделанных аподактильно. Первая пара волосяных швов получилась неаккуратной, но по мере того, как он вникал в суть, они становились более ровными. — Ты велел ему сделать это? — спросил Эббот у Робби, отступив, чтобы тот мог посмотреть. Уитакер напрягся и взглянул на Робби. Он ни с кем не посоветовался, никто не контролировал процесс, но Уитакер чувствовал себя на удивление уверенно, анализируя риски — учитывая, что он успел подготовить аргументы в своё оправдание за всё то время, что у него было. — Это моё личное решение, — признался он, ненавидя нервный румянец, который уже заливал его шею. На этот раз он не сделал ничего плохого. — Но это совершенно неинвазивно и полностью обратимо. Я использовал только местный лидокаин. Робби наклонился ближе. Уитакер быстро отодвинулся, но недостаточно быстро, чтобы не почувствовать выворачивающую наизнанку волну.… он даже не знал, чего именно. — Как вы себя чувствуете, миссис?.. — спросил Робби. — Холлоран, — подсказал Уитакер. — Как вы себя чувствуете, миссис Холлоран? — Всё хорошо, молодой человек делает мне прическу. Но это занимает уже слишком много времени. — Что ж, по крайней мере, работа безупречная, здесь всё выглядит великолепно. Я думаю, скоро вы сможете отправиться по своим делам. — Где ты этому научился? — спросил Эббот, хотя Уитакер уже чувствовал, что его внимание рассеивается. Он даже сделал пару шагов назад, физически отстраняясь от разговора. — Э-э… У нас дома был ветеринар, который вроде как… — он не договорил. — Что ж, — сказал Робби, выпрямляясь. — Главное — результат, а он налицо. Возможно, швы не самые прочные, но ты, безусловно, компенсировал это их количеством. Должно продержаться неделю или две, и этого, вероятно, будет достаточно. Тёплая гордость растеклась в груди Уитакера, словно мёд. Это даже немного успокоило тревожное чувство, по крайней мере, на какое-то время. Он боролся с желанием дать кому-нибудь пять. — Серьёзно? — Да, правда. Отличная работа, парень. Рука тяжело опустилась ему на шею, как будто это был неудачный хлопок по спине. На мгновение это показалось приятным, словно возвращением к нормальной жизни. Затем оба одновременно вспомнили, почему этот жест перестал быть привычным. Спина Уитакера напряглась, и Робби быстро одёрнул руку, но не раньше, чем от этого прикосновения по плечам Уитакера побежали тёплые мурашки. На следующий день после того, как «ничего не произошло», Робби поймал Уитакера в коридоре и быстро коснулся его руки. Он смотрел куда угодно, только не на Уитакера. — Ты… Ты в порядке, да? У тебя всё хорошо? Уитакер изо всех сил старался сделать вид, что не понимает, почему ему задали этот вопрос. Сделать вид, что он не думал об этом снова и снова прошлой ночью и сегодня утром. — Да, конечно! Я в порядке. Всё отлично. — Хорошо. И на этом всё закончилось. Став концом и всему остальному. Чужой руке на его шее, дружелюбным улыбкам и (да, в какой-то степени он мог признаться в этом самому себе) фаворитизму. Пока его не лишили этого, он до самой смерти готов был доказывать, что ничего такого не было; а теперь, когда всё закончилось, он осознавал очевидное с болезненной ясностью. Возможно, это было и к лучшему. По крайней мере, он повторял это самому себе — неоднократно, — потому что именно это никак не хотелось укладываться в голове. — Попроси кого-нибудь из медсестёр наложить повязку и иди домой. Ты заслужил. Даже я сегодня ухожу со смены вовремя, — Робби быстро сунул руку в карман и подтянул рюкзак на плече. Уитакер выдавил слабую улыбку. — Так и сделаю. Робби сделал шаг назад. Уитакер не испытывал радости, наблюдая за тем, как тот уходит. Мысль о том, что Робби существует в реальном мире, казалась неправильной. Будто он был частью здания и мог исчезнуть, как только выйдет из него. Словно в подтверждение этого, Робби не направился к выходу. Вместо этого он подошёл к двери, ведущей в административные помещения, и толкнул её плечом. Повернувшись, он поймал взгляд Уитакера и улыбнулся. Всего лишь небольшой изгиб губ — но тем не менее улыбка. Сердце Уитакера ёкнуло. Был ли… был ли намёк? Сердцебиение вновь участилось, за считанные секунды достигнув болезненного ритма. Робби хотел, чтобы он последовал за ним? Вспыхнул слабый проблеск надежды. — Эм, не могли бы вы, — начал бормотать себе под нос Уитакер, направляясь к сестринскому посту, едва не спотыкаясь о собственные ноги. — Не могли бы вы наложить миссис Холлоран повязку и сообщить кому-то, чтобы её забрали, потому что мне нужно срочно заполнить карту, я скоро вернусь. Слова вылетали из него настолько быстро, что были практически неразборчивы. Он не стал дожидаться ответа. Извинится позже. Ему не удалось полностью развеять надежду на то, что он извинится после. Не будет никакого «после», потому что не будет — просто не может быть — и никакого «до». Тем не менее он поспешил через весь коридор к медленно закрывающейся двери, добравшись до неё как раз в тот момент, когда она с щелчком захлопнулась перед его носом. С бешено колотящимся сердцем Уитакер прикладывал свой бейдж к сканеру и отчётливо видел, как дрожат его бледные пальцы над кнопочной панелью, словно принадлежат кому-то другому. Загорелся зелёный индикатор, и дверь вновь открылась с характерным щелчком. Административные помещения располагались в глубине больницы, где совершенно не было окон. Ряды дверей мостились в узком коридоре, по которому точно не удалось бы протолкнуть каталку или кровать. Свет слегка мерцал, включённый датчиками движения. Скорее всего, до этого момента тут не было никого несколько часов, а может и дней, поскольку персоналу не приходилось работать здесь по выходным. Стены были белыми, двери — тоже белыми, даже маленькие таблички с именами около дверей — и те белые. Почему-то эта часть здания казалась более стерильной, чем та, что снаружи, где держали пациентов. Одна-единственная дверь была не заперта. Открыта не настежь, а лишь слегка. Внутри горел свет. Уитакер глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и не дать надежде перерасти в предвкушение. Но не мог отрицать того, что собственные мысли уносили его слишком далеко. Может ли повториться то, что «никогда не происходило»? Позволят ли ему сделать это снова? Бог свидетель, он хотел этого. Не было ни ночи, проходящей без мыслей об этом, до такой степени, что он едва помнил, что вообще произошло, — остальное дорисовывало его воображение. Табличка на двери гласила: «Отделение неотложной помощи», а ниже — список имён. Общий кабинет. Уитакер сделал глубокий вдох и вошёл внутрь. Комната оказалась совершенно необжитой. Полки на стене были пусты, стандартный дешёвый шкаф для документов в углу тоже пустовал, письменный стол не был заставлен офисными принадлежностями, даже подлокотники кресла на колесиках всё еще были обмотаны плёнкой. Единственным, что выбивалось из общей картины, были пластиковые лотки возле двери, служившие чем-то вроде ящиков для почты: все они были переполнены бумагами, письмами и записками. Робби стоял возле стола, доставая из рюкзака потрёпанный ноутбук. Он обернулся на звук закрывающейся за Уитакером двери. Не прошло и секунды, как Уитакер осознал, насколько неправильно понял ситуацию. Звук захлопнувшейся двери всё ещё эхом висел в помещении. Выражение лица Робби сменилось с испуганного на удивлённое, а затем и на обеспокоенное за до смешного короткий промежуток времени, прежде чем ему удалось вернуть обычное нейтрально-вежливое. Он явно не ожидал — не говоря уже о том, чтобы хотел, — что за ним последуют. — Чем могу быть полезен, Уитакер? — спросил он, положив ноутбук на стол. Его попытка звучать непринуждённо вышла бы более удачной, если бы взгляд не метнулся к закрытой двери за спиной Уитакера. Мозг Уитакера заклинило. Смущённое разочарование мешало думать. Как он вообще мог допустить мысль о том, что Робби пытался подать ему какой-то сигнал? Это было просто нелепо. Он открыл было рот, но не смог произнести ни слова. А что он вообще мог сказать? «Простите, я подумал, вы хотите, чтобы я снова отсосал вам, но, видимо, ошибся»? Любая другая банальная реплика и то была бы лучше. — Мне показалось, вы сказали, что заканчиваете смену? Очевидно, не намного лучше. Он кринжанул с самого себя. — Мне нужно закончить этот учебный модуль, в полночь я уже не смогу зайти в Эпик, — сказал Робби, открывая ноутбук. — И будь я проклят, если не сделаю это в свободное время. Уитакер издал слабый смешок. Внезапно начало казаться, что они избегают друг друга из добрых побуждений, потому что вести себя как ни в чём не бывало, притворяясь, что ничего не произошло, явно было за пределами весьма ограниченных актёрских способностей Уитакера. Попытки вести себя как врач, по-видимому, отнимали у него все силы. Вопрос №6: Правильно ли студент-медик оценивает ситуацию или условия, выходящие за рамки его возможностей и/или уровня квалификации? Оцените по шкале от 1 до 5. — Извините, я должен уйти, — пробормотал Уитакер, пятясь к двери. Ему нужно было как можно быстрее выпутаться из этой ситуации. — Нет, фактически я всё ещё на смене, поэтому что ты хотел? — Робби присел на стол, как ни в чём не бывало. Как в прошлый раз, когда они остались наедине в смотровой — будто не он тогда сказал Уитакеру опуститься на колени и взять его член в рот. — Нет, мне действительно, действительно нужно уйти, — повторил Уитакер, развернувшись, чтобы открыть дверь. — Я не подумал. — Подожди. О нет. Уитакер застыл, опустив ладонь на дверную ручку. Это был обеспокоенный голос, а не притворно-невозмутимый. Пожалуйста, нет. Если он сейчас будет извиняться, Уитакер умрёт прямо на месте. Им не следовало говорить об этом. Это только усугубит ситуацию. — Уитакер, я думаю, мне действительно нужно… — Я в порядке, — быстро перебил его Уитакер, поворачиваясь и ощущая нарастающую панику. — У меня всё хорошо, у вас всё хорошо; всё в порядке. — Нет, но… — Робби привстал со стола. Он выглядел серьёзным. Но ему стоило замолчать. Уитакер за шаг пересёк небольшой кабинет, зажмурился и прижался губами к губам Робби. Это был не столько поцелуй, сколько столкновение лиц. Уитакеру потребовалось мгновение, чтобы понять, что он натворил, но было уже поздно — ущерб уже был непоправим. Мысль о том, что придётся расхлёбывать последствия, настолько навязчиво мельтешила в голове, что Уитакер просто застыл на месте на некоторое мгновение, по-прежнему крепко зажмурив глаза. Он готов был почувствовать руки на своих плечах, аккуратно отталкивающие его, готов был к тому, что Робби медленно отстранится и отвернётся. Но ничего из этого не произошло. Пока он не почувствовал мягкие губы Робби, отвечающие ему. Уитакер распахнул глаза, но перед ними всё казалось расплывчатым. Он позволил себе прерывисто вздохнуть. Это нисколько не прочистило ему мозги, только наполнило дыхательные пути запахом кофе, мятной жвачки и застоявшегося сигаретного дыма. Это было опьяняюще. Поцелуй перерос во что-то, что теперь с большим основанием можно было бы назвать поцелуем — Уитакер встречал губы Робби с оживлённым удивлением от того, что ему наконец-то позволили это сделать. Когда он разомкнул губы, приоткрыв рот, Робби ответил ему тем же, и их языки сплелись — горячие, влажные и ненасытные. Неприкрытая интимность этого разожгла в Уитакере жгучий голод, и он придвинулся ещё ближе, прижимаясь к тёплому телу Робби, дрожащими пальцами хватаясь за кожу сквозь слои одежды. Дёргая и оттягивая толстовку, хирургичку и футболку, пока его пальцы не коснулись, наконец, обнажённой, горячей кожи; Уитакер нетерпеливо вздохнул, почувствовав мягкость его живота, прикосновение волос к своим ладоням, а губы непроизвольно растянулись в улыбке напротив губ Робби. Руки опустились на плечи Уитакера с тяжёлой решимостью, которая ощущалась как удар под дых. Робби слегка оттолкнул Уитакера, явно стараясь не задеть его чувства, но тем самым однозначно обозначив свой отказ, без всяких сомнений. Уитакер всё ещё ощущал на губах тень улыбки и прикосновение бороды Робби к его коже. Он умудрился придвинуться так близко, что пришлось сделать два неуверенных шага назад, чтобы увеличить расстояние между ними на длину вытянутой руки. Отчаянная потребность извиниться бурлила в нём. Он нервно облизал губы, чувствуя, что они влажные и онемевшие от трения, и всё ещё ощущая вкус Робби на них. Маленькая жадная частичка его души шептала: «Оно того стоило», пока он пытался прийти в себя. Наконец, он поднял взгляд на Робби. Тот выглядел… растерянным. Другого слова и не подберёшь. Он не хмурил лоб так, как делал это, когда был уверен в правильности принятого — неприятного, но тем не менее верного — решения. На его лице не было мрачно-ободряющего выражения, как тогда, когда он хотел, чтобы Уитакер сам пришёл к выводу о совершённой ошибке. Это было просто непостижимо. Его взгляд метнулся к губам Уитакера, когда тот снова облизнул их, но после тут же закрыл рот, осознав, что делает. Мгновение тянулось и превратилось в промежуток времени, измеряемый количеством судорожных вдохов, которые Уитакер делал, чтобы успокоиться. Четыре, — насчитал Уитакер, пока ему не захотелось, чтобы всё это поскорее закончилось: так или иначе, он попал в парализующий капкан нерешительности. — Скажите, что мне сделать, — скажи мне убираться. Скажи сменить место учёбы. Скажи мне катиться обратно в Небраску. Скажи мне, что я совершенно не подхожу на роль врача. — Положи руки на стол. Рот Уитакера захлопнулся с громким щелчком. Робби встал со стола, на котором полусидел, и выпрямился. Он сделал шаг в сторону, ощущая, как Уитакер провожает его взглядом. Он кивнул в сторону опустевшего стола. — Наклонись и положи свои руки на стол. Уитакера охватило глубокое облегчение. Облегчение от того, что всё закончилось, облегчение от того, что его не отвергли, облегчение от чётких указаний, а вслед за этим — нарастающее возбуждение, которое он отчаянно пытался сдержать. Теперь это чувство пронизывало насквозь, вызывая покалывание в ногах и дрожь в коленях, когда он сделал шаг к столу и твёрдо упёрся ладонями во всё ещё тёплую поверхность. — Ниже. Робби теперь полностью исчез из поля его зрения, стоя где-то позади. Уитакер с лёгкостью опёрся на локти и перегнулся через стол. До этого ему никогда не приходилось задумываться о том, насколько низким может быть стол, пока не почувствовал, насколько уязвимым делает его это положение. Это взволновало его. Тёплая рука опустилась на поясницу Уитакера. Тяжёлая ладонь двинулась дальше, вдоль позвоночника, согревая кожу даже сквозь чёрную ткань, пока не достигла затылка; пробежалась кончиками пальцев по коротким волосам, а затем так же медленно опустилась обратно. Уитакер почувствовал, как его тело становится мягким и податливым под этими прикосновениями. Когда рука достигла исходного положения, она скользнула под униформу, зацепилась за эластичный пояс брюк и начала стягивать их вниз. Уитакер не знал, нарочно ли Робби делает всё так медленно — то ли чтобы дать ему возможность передумать, то ли чтобы просто помучить, — но от ощущения, что всё больше и больше кожи на его ягодицах подвергалось воздействию холодного воздуха, желудок Уитакера сжался. Он уронил голову вниз, отчего сцепленные в замок руки обдало горячим дыханием. Его стояк оказался зажат между столом и животом и болел, пока Уитакер пытался найти какой-нибудь способ ослабить давление. Руки Робби переместились и скользнули по бёдрам Уитакера, он придвинулся ближе и прижался к нему так, что его эрегированный член, скрытый одеждой, грубо упёрся в обнажённую кожу. Он надавил сильнее, прижав Уитакера к столу, и очертания эрекции теперь ощутились между ягодицами. Уитакер знал этот член; он видел его; он пробовал его на вкус. Он помнил, и то, насколько он большой, и то, что после него несколько часов сводит челюсть. При мысли о том, каково это — быть оттраханным им, — с его губ сорвался стон. Одна рука отдёрнулась, и Уитакер замер, напряжённый от предвкушения. Он услышал влажный звук, похотливый и многообещающий. Он неловко повернулся, не отрывая локти от стола, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Робби вынимает изо рта два влажных пальца и собирает остатки слюны в ладонь. Он встретился взглядом с Уитакером, на мгновение остановился и вопросительно приподнял бровь. — Смотри вперёд, Уитакер, или я уйду. Уитакер повиновался так быстро, с таким рвением, что стыд и унижение обожгли лицо, когда он увидел, как его руки сжимают край стола. Он рассеянно, почти по-научному, размышлял, есть ли что-то, о чём Робби мог бы его попросить и чего он бы не стал делать. Робби снова направил руку к Уитакеру, прижавшись к его дырочке, сжимающейся, подрагивающей и жаждущей. Сначала он просто касался входа, скользя подушечками по чувствительной коже, пока, наконец, кончик одного пальца не проник внутрь, а за ним и второй. Уитакер громко застонал, а затем подался вперёд и прикусил кулак. Наклонившись, он лишь увеличил угол, обнажив себя ещё больше, и Робби надавил сильнее, введя в него два пальца — слюна помогала незначительно. Боль была приятной, но достаточной, чтобы не дать ему кончить на месте. От трения у Уитакера что-то сжалось под ложечкой, пока Робби медленно двигал пальцами, размазывая быстро высыхающую слюну. Несмотря на удовольствие, несмотря на стоны, которые он заглушал собственной рукой, Уитакер чувствовал, что напрягается вместо того, чтобы расслабиться и отдаться моменту. Он вспомнил член Робби, и как бы ему ни нравилась идея трахаться насухо и без защиты, реальность в виде грубых пальцев и липкой слюны делала эту перспективу гораздо менее привлекательной. — Подождите, — выдохнул Уитакер и приподнялся на одной руке. Робби отстранился, убрав пальцы, но продолжая сжимать задницу Уитакера. — Секунду. Уитакер порылся в больших передних карманах своей хирургички. Пальцы онемели и не слушались, из-за чего он не мог отличить один предмет от другого. Вместо этого начал выкладывать содержимое своих карманов на стол. Запасные электроды для ЭКГ, два флакона физраствора, блокнот для записей и набор пинцетов с грохотом вывалились на стол. Рулон хирургической ленты прокатился по поверхности и упал на пол, а за ним — пара пустых вакутейнеров. И тут он нашёл его: карманный тюбик «Оптилуба». Он взял его несколько часов назад, чтобы помочь пациенту снять кольца перед операцией, но к тому времени, как Уитакер вернулся, Сантос уже успела это сделать. Теперь он протянул его Робби через плечо, сдержав неловкую улыбку. Вопрос №10: Проявляет ли студент-медик достаточную готовность к повседневной работе? Оцените по шкале от 1 до 5. Уитакер уткнулся в стол и почувствовал, как Робби пошевелился у него за спиной, пока пальцы не вернулись, теперь покрытые прохладной смазкой. — Бля-я-ять, — выдохнул Уитакер от скользкого прикосновения, позволяя пальцам Робби плавно скользнуть в него. Третий палец добавился быстро, едва дав Уитакеру время привыкнуть. Он и не ждал долгой подготовки, по правде говоря, он редко занимался сексом в подобных ситуациях, и если бы Робби решил вместо этого быть нежным, осторожным и медленным, его бы, вероятно, стошнило. Это было прекрасно. Он слышал, как участилось дыхание Робби, как он одной рукой возился с ремнём, пуговицей и ширинкой, пока наконец не вытащил пальцы. Уитакер ахнул от внезапного ощущения пустоты и холода, которое быстро сменилось ощущением тёплого члена, прижавшегося к его анусу. — Да-а-а, — прошипел Уитакер, когда давление усилилось, а угол наклона изменился и стал более точным. Рука Робби крепко обхватила шею Уитакера то сжимая, то разжимая пальцы. Затем он толкнул его вниз. Не сильно, но уверенно и неумолимо, направляя его ещё ниже, пока Уитакер не прижался щекой к столу. Одновременно с этим он протолкнул свой член глубже, отвлекая от растягивания и жжения, но в то же время это было всё, что Уитакер мог чувствовать; всё, что он хотел почувствовать когда-нибудь снова. Несколькими плавными, сильными толчками он полностью вошёл в него, и Уитакеру показалось, что он вот-вот взорвётся. Давление, этот размер и то, как его прижимали к столу, не давая пошевелиться, кроме как ощущать всё это, заставляли его чувствовать себя уязвимым, нежным и сверхчувствительным. Его член пульсировал и болел, пока его всё сильнее прижимали к столу, а предэякулят намочил живот, отчего кожа неприятно липла к поверхности стола. Он начал судорожно цепляться за гладкую поверхность. — Я сейчас кончу, — предупредил Уитакер сдавленным голосом, слова звучали невнятно из-за того, что его прижимали к столу. — Нет, не кончишь, — сказал Робби у него за спиной, голос его звучал спокойно, если не считать лёгкой хрипотцы и напряжённого дыхания. — Ладно, — согласился Уитакер, делая один глубокий судорожный вдох за другим, изо всех сил желая не кончить и стараясь не думать о том, что Робби прижимает его к столу и трахает. Ничего хорошего из этого не вышло. По мере того как Робби набирал устойчивый ритм, совершая длинные, глубокие толчки, давление только нарастало. Уитакер заёрзал на столе, ощутив, как пальцы Робби крепче сжались на его шее. Вскоре движения Робби стали более беспорядочными, медленный размеренный темп сменился чем-то более непроизвольным, чем-то ненасытным, что воспламенило Уитакера. Нарастающее напряжение было заразительным, казалось, оно передавалось от Робби к Уитакеру и обратно. — Пожалуйста, — невнятно пробормотал Уитакер, сам не понимая, о чём вообще просит. — Давай, — сказал Робби, продвигаясь ещё глубже. Уитакер даже не осознавал, что просит разрешения, но оно было получено так неожиданно, что он не смог сдержаться. Его член, бесполезно прижатый к столу, извергался беспорядочными, почти болезненными струями. Этого облегчения было далеко не достаточно, чтобы снять напряжение; оно спало лишь слегка. Затем он почувствовал, как Робби начал трахать его ещё жестче, всё сильнее сжимая его шею, пока, наконец, тоже не кончил со сдавленным стоном. Уитакер чувствовал, как он толкается глубже, как его член пульсирует внутри, заполняя его. Он застонал от этого ощущения. Это ощущение. Уитакер, сквозь медленный, тягучий туман, вспомнил, что они не воспользовались презервативом. Он всегда предохранялся; обычно он никогда не забывал о таких вещах. Но позволил Робби трахнуть себя без презерватива, и эта мысль так взбудоражила его, что он без всякой пользы сжал обмякший член, всё ещё находившийся внутри него. Черт, ему это вообще не должно нравиться, это не говорит ничего хорошего о его силе воли. Робби осторожно отстранился, оставив расслабленного Уитакера лежать на столе. — Оставайся на месте, — мягко сказал Робби, слегка охрипшим голосом, и отпустил его шею. — Раздвинь ноги. Уитакер повиновался, не задумываясь, даже когда почувствовал, что сперма снова начинает вытекать из него. Рука Робби опустилась на ягодицу, держа его открытым, и Уитакер почувствовал, как что-то стекает по внутренней стороне бедра. Он мог только догадываться, как выглядит со стороны, но осознание того, что Робби желает смотреть на него в таком виде, только усиливало бессильное возбуждение, всё ещё горевшее в нём. Чисто теоретически он понимал, что должен испытывать стыд, должен чувствовать себя незащищённым и уязвимым, грязным и отвратительным — он был уверен, что испытает всё это в полной мере, — но сейчас он ощущал лишь отголоски угасающего оргазма и сохраняющееся возбуждение, пока его сердце замедляло ритм. Тёплая рука Робби легла на его спину. — Одевайся, Уитакер. Уитакер и так был практически полностью одет, но оторвался от стола и, покраснев от того, какой беспорядок устроил, надел штаны. Он повернулся к Робби, вытирая слюну с уголка рта. Робби тоже покраснел и натянул штаны обратно. — Прости за это. — Никаких проблем, — рефлекторно ответил Уитакер. — Мне понравилось. Робби раздражённо усмехнулся. — Я хочу, чтобы это повторилось, — выпалил Уитакер, прежде чем смог себя остановить. Ему удалось придержать при себе мысль о том, что хотел бы повторить это сегодня вечером. — Думаю, это очень плохая идея, — наконец ответил Робби. Уитакер почувствовал, как его бросило в холод. Нет, пожалуйста, это был не тот разговор, который он хотел начинать, какого чёрта он вообще что-то сказал? Кончики пальцев покалывало, когда он подавил в себе желание закончить разговор, просто выйдя из комнаты. Он наблюдал за тем, как Робби убирает ноутбук обратно в рюкзак и приводит в порядок одежду. — Да, конечно, это… Да, это не очень хорошая идея, — пробормотал он, как будто это было его искреннее мнение. — Но это не значит, что этого не произойдёт, — пробормотал Робби, открывая дверь, не глядя на Уитакера. — Увидимся завтра. Дверь с щелчком закрылась. Уитакер почувствовал, как холодная паника медленно отступает, словно тающий ледник, и не смог сдержать глупой улыбки. Он намеренно проигнорировал седьмой вопрос. Вопрос №7: Умеет ли студент-медик выявлять, предвидеть и планировать возможные неблагоприятные последствия принятого решения?