decision fatigue | усталость от принятия решений

— Чуть дальше. — Нет, я уже на месте, — руки Уитакера не дрожали, но пот градом катился по спине. — Я не слышала щелчка. А ты слышал? — попытка Сантос говорить поучительным тоном больше походила на пассивную агрессию, нежели на педагогику. — Нет, но… — Если ты не услышал щелчок, значит, ты не на месте. — Нет, но я не могу давить дальше, чувствую сопротивление. — Вот здесь и должен быть щелчок, просто продолжай. — Нет, я действительно думаю, что дошёл до позвоночника. — Доктор Сантос, все эти указания не кажутся мне особо полезными, — голос Робби заставил Сантос отпрянуть от плеча Уитакера, к которому она буквально прилипла. Уитакер был уверен, что Робби хотел ослабить давление, но вместо этого оно усилилось вдвое и грозилось окончательно раздавить его. Он уже несколько недель умолял разрешить ему провести люмбальную пункцию и вот теперь упустил, скорее всего, единственный шанс, который у него был. Он аккуратно сместил иглу, пальцы в стерильных перчатках взмокли от пота. У него ничего не выйдет. Придётся сдаться. — Думаю, мне стоит извлечь иглу, — признался Уитакер, сникнув, когда напряжение сменилось тяжестью поражения. — Попробуй ещё раз, — голос Робби звучал так уверенно, что на секунду Уитакер искренне поверил, что у него получится. Но он так долго возился в субарахноидальном пространстве мистера Карра, что уже не понимал, насколько глубоко вошла игла. — Нет, я потерял ориентир. Извините, у меня ничего не выйдет. — Сантос, поможешь ему и покажешь, как это делается? — Давно пора, блять… — пробормотала она угрюмым тоном, который, как понял Уитакер, означал, что она довольна и счастлива. — Подвинься, Гекльберри. Уитакер сдвинулся, позволив Сантос взять иглу в свои небольшие, но уверенные ладони, и отошёл в сторону. Как только руки оказались свободны, на него нахлынуло невероятное облегчение. Он тут же стянул перчатки. Кончики пальцев были липкими от пота, поэтому он просто выбросил перчатки в мусорное ведро. — В следующий раз у тебя обязательно получится, — сказал Робби, хлопнув Уитакера по спине. А тот молился, чтобы Робби не заметил, что он насквозь вспотел, а хирургичка прилипла к лопатке, точно повторив очертания его ладони. Уитакер с нарастающим ужасом представлял, как снова вводит ещё одну иглу в ещё один позвоночный канал. Это уже не казалось увлекательным вызовом, скорее угрозой судебного иска. — Не думаю, что будет следующий раз. — Следующий раз наступит раньше, чем ты думаешь. Что-то в его голосе навело Уитакера на мысль, что говорил он не о люмбальной пункции. Не успев себя остановить, он повернулся и уставился на Робби. Но тот внимательно смотрел на действия Сантос, скрестив руки на груди, всем своим видом давая понять, что его слова не несли двойного смысла. Следующий раз, следующий раз, следующий раз. Эта мысль не давала покоя, перед глазами мелькали образы кожи, тела и рук, заслонявших согнутую спину мистера Карра. Осознание того, что Робби, возможно, сейчас думал о том же, хотел того же, было самым близким к счастью чувством, которое Уитакер испытывал за весь сегодняшний день. — Пробирку, — резко сказала Сантос, не поворачивая головы и делая хватательные движения свободной рукой. Уитакер поспешил протянуть ей одну из промаркированных пробирок. — Отличная работа, доктор Сантос, — произнёс Робби и наклонился ближе, чтобы посмотреть, как прозрачная жидкость капля за каплей наполняет пробирку. — Ты так быстро справилась? — выпалил Уитакер, не успев себя одёрнуть. Ему это казалось невозможным. — Следующую пробирку. Не волнуйся, — ответила Сантос, протянув ему заполненную ёмкость. — Это просто твоё Т-ОГТ. — Что? — Тотальное отсутствие грёбаного таланта. Уитакер удивлённо рассмеялся. Он заметил, как Робби изо всех сил старался не улыбнуться этому оскорблению. — Вот как это делается, — торжествующе заявила Сантос, когда пробирки оказались наполнены, и наложила повязку на место прокола. — Дело не в таланте, — произнёс Робби, пытаясь сгладить ситуацию. — Никогда не стоит недооценивать элемент везения. — Конечно, но везение никогда не сравнится с мастерством, — возразила Сантос, сняв перчатки. — И вообще, Гекльберри чертовски не везёт. Робби предупреждающе посмотрел на Сантос. — Спасибо за демонстрацию того, как мы не общаемся со студентами-медиками. — Образцы чувствительны ко времени, а также не могут быть доставлены по пневматической трубной системе, поэтому нужно найти кого-то, кто отнесёт их в лабораторию, — слишком чётко и терпеливо объяснила Сантос, повернувшись к Уитакеру. — Так-то лучше! — крикнул Робби, выходя из комнаты. — Что, блять, ты такого сделал, что он носится с тобой так, будто ты золотом срёшь? — спросила Сантос, утрамбовывая мусор в переполненный пакет. — Я бы всё отдала, чтобы в студенческие годы делать спинномозговую пункцию. — Всего лишь позволил ему трахнуть меня в подсобке, — это прозвучало именно настолько нелепо, как он и рассчитывал, и Сантос рассмеялась. — Пиздец, но я уважаю тех, кто пробивается любыми способами. Я сама отнесу это в лабораторию, а ты сходи в подсобку за расходниками для миссис Грибовидная-опухоль-шеи из восьмой палаты, — она сделала паузу, задумавшись. — Мерзость. А обслуживающий персонал вы просите уйти или они остаются, чтобы посмотреть? — Нет, наверное им нравится. Люблю думать, что мы скрашиваем их день, — Уитакер решил не отступать, несмотря на нарастающий в груди страх. Сначала шутка показалась забавной и помогла слегка сбросить напряжение, а теперь вызывала лишь тошноту — и он не мог найти способ остановить это.

✡ ✡ ✡

Пот холодил кожу, а запах опухоли, казалось, въелся в его промокшую, практически насквозь, хирургичку. Ко времени обеденного перерыва Уитакер не мог даже представить, как сядет рядом с кем-нибудь в тесной комнате отдыха, не приняв душ и не переодевшись. Душ в раздевалке, конечно, был, но разве что в техническом смысле. Уголок за занавеской для душа, сильно потрёпанной, находился вне досягаемости для датчиков движения, которые неизбежно выключали свет примерно на середине водных процедур. Уитакер ни разу не видел, чтобы кто-то этим душем пользовался, разве что в самых крайних случаях. Поэтому персонал неотложки привык пользоваться раздевалкой ожогового отделения этажом ниже. Гневные замечания о том, как именно их персонал относится к этой привычке, начинались от входа в отделение и заканчивались примерно у полок с полотенцами, иногда доносясь и до дверей отдельных, запирающихся на щеколду — невообразимая роскошь — душевых. Но у Уитакера была своя система, прямо противоречащая ответу на вопрос №8: Уважает ли студент-медик мнение, вклад и консультации других медицинских специалистов? Оцените по шкале от 1 до 5. Если он будет действовать быстро и не пойдёт туда в час-пик, когда происходит пересменка, то отделается разве что сердитыми взглядами, что маловероятно, только если не столкнётся с кем-нибудь. Напор воды был фантастическим, сама вода — такой горячей, что обжигала, а больничное мыло — настолько едким, что могло бы заменить растворитель для краски; но, по крайней мере, Уитакер наконец-то почувствовал себя чистым. Он как раз заканчивал мыться, когда в дверь постучали. Он замер под струями воды. Можно было сделать вид, что он не услышал стука из-за шума воды. Но, скорее всего, они разозлятся гораздо меньше, если он притворится, что просто заблудился и вошёл не в ту дверь. Всё-таки это было не так уж далеко от правды. Пока он размышлял, вновь раздался стук. — Сейчас выйду! — он обернул полотенце вокруг талии, сделал несколько осторожных шагов по мокрой плитке и приоткрыл дверь. — Простите, я… За дверью стоял Робби. Уитакер замолчал, слова комом застряли в горле. Не важно, пришёл ли он, чтобы отчитать его за использование чужих душевых, или… по какой-то другой причине, — Уитакер чувствовал себя слишком уязвимым для любого из этих вариантов. — Ты хоть представляешь, сколько мне приходит жалоб по поводу этих душевых? Это прозвучало как шутка. Остальные сотрудники относились к напоминаниям по поводу душа как к шуткам, но Робби не улыбался. Уитакер попытался улыбнуться, но был настолько ошарашен происходящим, что его улыбка больше походила на нервный тик. — Итак, — один короткий слог. Без эмоций, без вопросительной интонации. Похоже, Робби не собирался объяснять, зачем он здесь. Уитакер понял бы и с меньшим количеством намёков. Он отошёл на шаг, оставив дверь приоткрытой. Робби быстро шагнул внутрь и с тихим щелчком запер дверь. Когда Уитакер был здесь один, душевая казалась ему невероятно просторной, но с другим человеком внутри она вдруг стала тесной. Всё ещё придерживая на бёдрах полотенце, он пытался сохранить хоть какое-то подобие личного пространства и медленно попятился назад. Воображение внезапно разыгралось, и он представил, как Робби раздевается и присоединяется к нему, и почти почувствовал, каково это — быть прижатым к прохладной стене, ощущая спиной влажное тело Робби. Искра робкого предвкушения зажглась где-то внутри него. Он представил, как его язык проходится по влажной коже, и с трудом сглотнул. Но Робби неторопливо отодвинул стопку чистой униформы, лежавшую на скамье, и сел, откровенно оглядывая Уитакера с головы до ног, от мокрых волос до босых ступней, неловко переминавшихся на кафельном полу. Повисла тишина, и предвкушение Уитакера сменилось неуверенностью. Он думал, что понимает, что происходит. Или нет? Он сделал полшага вперёд, к Робби. Тот заметно напрягся. — Стой на месте, — он поджал губы и прикусил внутреннюю сторону щеки. — Сними полотенце. Уитакер остановился, сделал шаг назад, но, несмотря на желание сразу же сбросить полотенце на мокрый пол, продолжал сжимать его пальцами. Ему ведь нравилось это, не так ли? Когда ему приказывали делать то, что он и так хотел сделать? Это была забавная игра, которая позволяла ему чуть меньше переживать из-за всех тех безумных вещей, которые он хотел бы сделать. Но в этом-то и была проблема. Как бы сильно ему ни хотелось раздеться перед Робби, всё зависело от того, разденется ли сам Робби. Стоять мокрым, голым и беззащитным перед полностью одетым Робби казалось не таким уж привлекательным. С пугающей ясность он осознал, что будет стоять совершенно голым перед своим боссом, как в ночных кошмарах из подростковых времён. Пока Уитакера терзали сомнения, Робби покусывал губы. Блять. Сколько уже длится это молчание? Слишком долго. Нужно что-то сказать. Что угодно. Что угодно, лишь бы Робби не подумал, что он не хочет этого делать. Но прежде чем он успел придумать, что сказать, Робби резко вдохнул, и Уитакер захлопнул рот. — Я… — начал Робби, тщательно подбирая слова. — Я думаю о тебе без одежды. Они занимались сексом дважды — поэтому это не казалось каким-то шокирующим признанием. Это была уступка, которая, по сути, ничего не меняла. Но в то же время эти слова пронзили Уитакера, как электрический разряд, вызвав тысячи потенциалов действия, от которых сердце бешено заколотилось в груди. Он задался вопросом, а дрочил ли Робби, думая о нём, представляя его обнажённым. Возможно, не раз; тщательно подобранные слова указывали на то, что это вошло в привычку. Уитакер облизнул губы, гадая, какими были эти фантазии. Одна рука слегка ослабила хватку на полотенце. — Думаю о том, как ты ласкаешь себя. Слова повисли в небольшом помещении между ними, растворившись в жарком влажном воздухе, и Уитакер сделал глубокий вдох, словно пытаясь втянуть их в лёгкие. Он был не в силах сдерживать возбуждение, которое поднималось от желудка к груди и растекалось по ногам и рукам, словно раскалённое масло. Взгляд Робби давил на него физически, он чувствовал тяжесть этого взгляда на своих коленях, груди, бёдрах, плечах. Это было пьянящее чувство. Не давая себе возможности передумать, Уитакер отпустил полотенце, и оно скомкано упало на мокрый пол. Его полувозбуждённый и слегка наклонённый член выглядел не так ужасно, но невозмутимое выражение лица Робби впечатляло. Он казался совершенно бесстрастным, на лице читалась лишь сосредоточенность. Но то, как у Робби на долю секунды перехватило дыхание, было само по себе наградой. Так продолжалось до тех пор, пока Уитакеру не пришлось решать, что делать с руками. Он подавил внезапное желание прикрыться, но и безвольно опущенные вдоль тела руки его не устраивали. — Покажи мне. Правая рука Уитакера сама собой потянулась к члену и сделала пару быстрых движений, чувствуя, как он твердеет в ладони. Это было довольно привычное ощущение, но из-за присутствия Робби, наблюдающего за ним, по ногам Уитакера пробежали мурашки, а пальцы ног поджались на мокрой плитке. — Медленнее. Уитакер остановился. Сперва полностью, но затем снова начал двигаться размашистыми, медленными поглаживаниями. Всё это казалось неестественным; действо, предназначенное только для зрителей. Но, с другой стороны, у него был зритель. Единственный зритель, который прислонился к стене, небрежно скрестив руки на груди. — Ты думаешь обо мне, когда лежишь в постели ночью? — Да, — ответ вырвался ещё до того, как он обдумал вопрос. В данный момент это даже не казалось признанием. Конечно, думал. — Ты думал обо мне прошлой ночью? Ответ вертелся на кончике языка. Он уже сказал, что думал, но из-за перехода от гипотетического к определённому признанию его лицо залилось краской. — Да. — Ты ласкал себя пальцами? — голос Робби звучал почти как обычно, но в нём слышалась хрипотца, от которой у Уитакера пробежала дрожь по позвоночнику. — Да, — слово само сорвалось с его губ, оставив после себя жгучий стыд. Слишком много комплексов и проблем, чтобы не почувствовать его. Но сейчас он не собирался зацикливаться на этом. — Расскажи мне. От воспоминаний член Уитакера слегка дёрнулся. По шее разлился румянец. Он не хотел делиться этим — от одних лишь воспоминаний перехватывало дыхание. Это было слишком личным. Слова так и рвались слететь с языка, но он проглотил их. — Расскажи мне, — повторил Робби таким строгим голосом, что у Уитакера засосало под ложечкой. — Была поздняя ночь. Я спал, — начал он, глядя, как Робби смотрит на него. — Мне приснился сон, из-за которого я проснулся возбуждённым. — Что тебе снилось? — Не помню. — Тебе снился я? — Может быть. Вероятно, — признал Уитакер. Он на самом деле ничего не помнил. Его рука, медленно поглаживающая член, заставила правду смешаться с тем, что он хотел бы считать правдой. Он был полусонным, с обмякшими и едва двигавшимися конечностями. Всё его тело было охвачено жгучим возбуждением, и если бы сон продолжился — он бы кончил во сне. Даже если бы в этом сне не было Робби, именно о нём бы подумал Уитакер в первую очередь. — Я начал дрочить. Этого оказалось недостаточно. Робби подался вперёд, опершись локтями в колени, и жадно скользнул взглядом по обнажённому телу Уитакера, подмечая каждую деталь: каждое судорожное сглатывание, каждый прерывистый вздох, каждую дрожь в ногах, каждое движение руки на члене. — Я… эм… — Уитакер замялся, облизнув губы. Такое не произносят вслух. Такое просто закапывают глубоко внутри и притворяются, что никогда ничего подобного не было. — Я смочил два пальца слюной, а затем… кхм… Да. Засунул их себе в задницу. Он не знал, как сказать это так, чтобы прозвучало сексуально. Услышав, как эти слова слетают с собственных губ, он почувствовал себя мерзко и неловко. Но в то же время воспоминание о его онемевшим ото сна теле, о том, как прохладные влажные пальцы прижимались к анусу, разжигало что-то глубоко внутри него, перехватывало дыхание; рука покрылась каплями предэякулята. Нужно было замедлиться, если он не хотел кончить раньше времени. Он сделал глубокий вдох и крепко сжал основание члена. — Продолжай, — сказал Робби, склонив голову в едва заметном кивке в сторону промежности Уитакера. — А-ах, — выдохнул Уитакер, возобновив движения, ощущая себя нежным и чрезмерно чувствительным. Он понимал, что оргазм вот-вот накатит, и старался не торопиться. — Я хочу, чтобы в следующий раз ты позвонил мне, — начал Робби таким собранным голосом, что Уитакер едва не разозлился. — Я хочу, чтобы ты включил громкую связь и положил телефон рядом с собой. Ты ничего не будешь говорить, и я ни слова не скажу. Но ты будешь трахать себя пальцами, а я буду слушать каждый твой стон. Уитакер представил себе свою тёмную спальню, освещённую лишь уличными фонарями и маленькой полоской света от экрана телефона. Он представил приглушённое дыхание Робби на другом конце провода. Ему было интересно: будет ли Робби дрочить или просто слушать, присутствуя, но оставаясь недосягаемым. Прямо как сейчас. — О чём ты думал, после того как кончил? Уитакер не мог сказать правду. Вместо этого нужно было придумать что-то нормальное. — Я думал о том, как вы трахаете меня на столе в своём кабинете. Робби заметно сглотнул; его взгляд медленно переместился с члена Уитакера на его покрытую красными пятнами шею, а затем на лицо, сжатые челюсти и глаза, смотрящие в сторону. — Ты врёшь? — Да, — с трудом признался Уитакер, задыхаясь. Он никогда не умел врать или блефовать, если кто-то его раскусил. От неодобрительного взгляда Робби у Уитакера внутри всё сжалось, и он выдохнул сдавленное: — Блять… — О чём ты на самом деле думал? Правда терзала его изнутри; стыд и возбуждение, липкие и неразделимые, текли по венам. Рука начала дрожать. Когда он успел снова ускориться? Ему каким-то образом всё ещё удавалось не отводить взгляд. Если он скажет это быстро, всё ещё быстрее закончится. — Я думал о том, как вы наступаете мне на спину и заставляете слизывать сперму с пола, блять, блять, блять. Уитакер крепко зажмурился от унижения, которое жгло изнутри, и, не в силах остановить руку, наконец кончил. В комнате стало настолько тихо, что он слышал, как капли спермы падают на пол. Он сделал глубокий вдох, затем ещё один. Он не хотел открывать глаза, не хотел видеть реакцию Робби. Почему он не мог думать о чём-то нормальном? Дыхание постепенно выравнивалось, а оргазм затихал. Он осторожно открыл глаза. И успел заметить, как уголки губ Робби дрогнули в улыбке, прежде чем тот снова нацепил на себя маску безразличия, которую использовал для пациентов после аварий и в разговоре с Уитакером. В конце концов, это было практически одно и то же. — Тебе бы хотелось этого? — спросил Робби непривычно хриплым голосом. — Хотел бы ты сделать это по-настоящему? Уитакер облизнул губы и нервно улыбнулся. — Нет. Да. Не знаю. Может быть? Просто… пришло в голову. — А у тебя такие мысли часто «приходят в голову»? — спросил Робби мягким, почти дразнящим тоном. — А у вас разве не возникают грязные мысли, когда дрочите? — со смешком парировал Уитакер. Он тоже хотел поддразнить его, но прозвучало так, будто он защищался. — О, у меня полно грязных мыслей. Но с ними я живу уже довольно долго. Забавно послушать чужие. — Тогда какие же у вас… — Что ж, — сказал Робби, хлопнув себя по бёдрам и резко поднявшись. Он выглядел раздражающе довольным собой. — Мой обеденный перерыв закончился, и мне пора возвращаться к работе. Уитакер опешил. — Но… но разве вы не?.. — слова путались на языке. Он не знал, чего ожидать, но надеялся хотя бы на какой-то элемент взаимности. Робби грубо провёл рукой по ширинке и поправил себя, приподняв бровь в ответ на возмущение Уитакера. — Переживу, — сказал он с улыбкой. — Но вы же… — начал Уитакер, делая шаг в сторону Робби. Он наступил в капли собственной спермы, и волна отвращения тут же прокатилась по телу. — Закончи с душем, — сказал Робби, быстро взглянув в зеркало, чтобы убедиться, что сам он выглядит прилично. — А потом возвращайся к работе. Я просто заскочил напомнить тебе о правилах пользования душевыми. Он вышел наружу, впустив в кабинку прохладный воздух. Уитакер снова включил душ и смотрел, как горячая вода смывает беспорядок на полу. Он задавался вопросом, сделает ли он то, что велел Робби: позвонит ли ему, чтобы тот его выслушал; но, поразмыслив, вспомнил, что у него нет его номера. Он позволил этой мысли утечь в слив вместе с остальными последствиями этой встречи.