Храм Муз

Меня бесконечно радует, что кому-то из вас понравилось, как я делилась своими случайными находками и обрывками исследований. Я в шутку говорю, что стала чуть ли не специалистом по Лондону 1841 года. Не по 1840, заметьте, и не по 1842, а именно по 1841. Так что если у вас вдруг найдется вопрос для викторины по этому году – что ж, я готова принять вызов. Кроули – Ламберхерст, Англия, 1822 Хотя постоялый двор, принадлежавший дяде Амосу, не был роскошным, зато номера радовали уютом, в доме стояла образцовая чистота и не было паразитов. Кроули мог подтвердить это, поскольку сам проводил часы, скребя и оттирая различные поверхности. Кроме чистоты, трактир славился безопасностью, что делало его популярным местом ночлега. Дядя Амос был крепким, широкоплечим мужчиной с огромными мускулистыми руками, которые не стеснялся пускать в ход при необходимости. Невоспитанные гости часто оказывались выброшенными за дверь или получали мощный хук правой. Одной из обязанностей Кроули был уход за лошадьми постояльцев. Хотя он не особо любил чистить стойла, ему нравилось общаться с лошадьми, нравилось их приветственное ржание и то, как их мягкие носы тыкались в него, выискивая ломтики яблок, которые он обычно прятал в карманах. Иногда он разговаривал с ними. Рассказывал о местах, которые посетит, и о великих приключениях, которые ждут его, когда он вырастет. Лошади внимательно поводили ушами, будто понимали каждое слово, и Кроули ценил, что они не говорили ему, как дядя, чтобы он спустился с небес на землю. После первой встречи Кроули не видел Люсьена больше года, но вот однажды, работая на конюшне, он заметил, как какой-то всадник въезжает во двор, и узнал его мгновенно. Кроули торопливо вскочил на ноги и принял поводья, когда Люсьен спешился. Пока тот снимал цилиндр и проводил рукой по волосам, Кроули подумал, что, возможно, у них есть нечто общее – цвет волос, который им даровал Бог. Хотя волосы Кроули были темнее золотого оттенка Люсьена, оба они были рыжими. Однако Кроули был готов поспорить на все свои скудные сбережения, что никто не посмел бы дразнить Люсьена за цвет волос, как это делали городские дети с ним самим. – Будь осторожен, он ни на что не годный задира, любит кусаться, когда думает, что за ним не следят, – сказал Люсьен, но, когда он похлопал коня по шее, в его голосе явно звучала нотка привязанности. – Да, сэр. Я очень хорошо за ним присмотрю, лучше, чем кто-нибудь присматривал, сэр, – выпалил Кроули. Люсьен посмотрел на него, и Кроули постарался не ерзать под этим взглядом. Ему было неприятно осознавать, что Люсьен видит перед собой долговязого, тощего подростка – сплошные колени да локти, в поношенной одежде, больше подходящей для конюха. Но, по крайней мере, вчера он помылся и теперь не пах конюшней. – Как тебя зовут, мальчик? – Кроули. Люсьен приподнял бровь, давая понять, что считает ответ недостаточным. – Э-э, Энтони Кроули, сэр, – поспешно добавил он. Его дядя называл его исключительно «мальчик» или иногда «Кроули-мальчик», поэтому все остальные в городе тоже так его называли. Он не помнил, когда кто-то в последний раз называл его по имени. – Хм… Хорошие манеры – признак хорошего воспитания, не зависящий от твоего положения в обществе, Энтони. Тебе следовало бы это запомнить. – Да, сэр, простите, сэр. – Щеки Кроули залились румянцем. Всего через несколько минут долгожданной возможности поговорить с Люсьеном он уже успел произвести плохое впечатление. – Не извиняйся, garçon. Просто дружеский совет. Знаешь что, Энтони, если ты хорошо почистишь коня, я дам тебе монету. – Да, сэр, спасибо, сэр! Кроули чистил мерина, пока шерсть того не засияла, ловко уворачиваясь от попыток животного укусить его. Верный своему слову, Люсьен, уходя, дал Кроули самые большие чаевые, которые тот когда-либо получал. Он не мог заставить себя сразу потратить деньги, но часто доставал монету и крутил ее между пальцами, думая о загадочном человеке, который ее дал. *** Настоящее время – Лондон, Англия, 1841 На следующий день Кроули приложил титанические усилия, чтобы встать рано и одеться, не заставляя графа себя ждать. Когда он вошел в столовую, лорд читал газету. На столе стояли закрытые крышками блюда с завтраком, но тарелка графа была пуста. Лорд поднял глаза, его лицо осветилось яркой улыбкой. – Доброе утро, мистер Кроули! Этот человек был неестественно бодрым для такого богомерзкого часа. – Доброе утро, милорд, – усаживаясь за стол, ответил Кроули и постарался выказать максимальную приветливость, на которую был способен в ранние утренние часы. – Я же говорил вам, – Азирафель, пожалуйста, – укоризненно сказал граф. – Ах, да. – Кроули не был уверен, что будет чувствовать себя комфортно, называя графа по имени, но с другой стороны, предложение было сделано. – Э-э, вы можете называть меня Энтони или просто Кроули. Граф наклонил голову. – Какое имя вы предпочитаете? – Меня называли и так, и эдак в разные периоды жизни. Зовите меня как хотите. Говоря это, Кроули поднял большую серебряную крышку с блюда перед собой, чтобы рассмотреть выбор из сосисок, бобов и яиц. Он отложил крышку, поднял блюдо и предложил его графу. После того как граф положил себе еды, он внимательно посмотрел на Кроули. – Имена важны. – Он ткнул вилкой воздух для пущей убедительности. – Они что-то значат и помогают определить, кто мы такие. Если Арчибальд предпочитает быть Арчи, а Гарольд – Хэлом, они сами берут на себя ответственность за свою личность, а не просто принимают то, что им дали родители. Кроули пожал плечами, кладя в рот кусочек сосиски. – Мне все равно, как вы будете меня называть. (У него когда-то была любовница, которая любила называть его «мой питомец». Сначала это насторожило Кроули, но оказалось просто безобидной привычкой. Он решил, что его любовники могут называть его как угодно, особенно если платят за это хорошие деньги). Граф нахмурился. – Мне приходилось терпеть бесчисленные попытки сократить мое имя до Эзры, Аза или еще каких-то нелепых вариантов, но я твердо стоял на своем, отказываясь подчиняться чужой прихоти. Поэтому заявляю вам, сэр, вам тоже стоит. Вы уверены, что у вас нет предпочтений, как вас называть? Кроули замер с вилкой на полпути ко рту, удивленный серьезностью тона этого человека. Впервые он задумался над вопросом так, как, казалось, ожидал от него лорд Фелл. У Кроули были смутные воспоминания о том, как родители называли его Энтони, когда он был совсем маленьким, но после переезда к дяде его всегда звали просто Кроули. Во Франции его звали Антуаном – французским эквивалентом имени Энтони, когда же Кроули приехал в Лондон, у него возникла, возможно, причудливая идея, что он будет выглядеть дерзким и загадочным, если будет использовать только фамилию. Подумав, он пришел к выводу, что Энтони и Антуан принадлежали тем этапам его жизни, которые давно остались позади, тогда как Кроули подходило ему так же точно, как одежда, сшитая по мерке. – Я… действительно предпочитаю, чтобы меня называли Кроули. Улыбка графа засияла одобрением. – Превосходно. Значит, Кроули. Кроули вдруг почувствовал себя неуверенно, будто стоял на качающейся палубе корабля. Несмотря на прохладу утра, ему стало жарко, и он расстегнул сюртук. Странное ощущение быстро прошло, и Кроули не стал больше о нем думать, когда разговор перешел на темы из утренней газеты. Кроули нашел, что граф хорошо осведомлен о текущих событиях и приятно открыт для новых идей, а также поощряет Кроули свободно делиться своими взглядами. Когда Кроули осторожно высказывал мнение, не совпадающее с мнением графа, то был рад видеть, что лорд не только не казался раздраженным, но глаза его загорались интересом. Приятная черта в любом человеке, особенно в любовнике. После завтрака граф спросил у Кроули: – У вас намечены какие-либо планы на сегодня? Быть может, вы захотите порисовать, вдохновившись новыми книгами? Ответ на этот вопрос у Кроули был готов. – Да, я как раз об этом думал. Мне хочется заняться пейзажами, поэтому предлагаю прогуляться сегодня днем по Кенсингтонским садам, и присмотреться к окрестностям. – Отличная идея. Это рядом с Гайд-парком, не так ли? Ах, но сегодня воскресенье, и я заметил, что популярные парки по воскресеньям после обеда бывают очень многолюдными. Хотите подождать, пока будет поменьше народу? Кроули вовсе не собирался идти в парк в часы затишья: смысл прогулки заключался в том, чтобы быть замеченным модными людьми высшего света. Кенсингтонские сады, излюбленное место для променада персон из высших слоев общества, идеально подходили, чтобы увидеть и быть увиденным, особенно когда гуляешь под руку с графом. – Мне бы очень хотелось пойти сегодня, если это не слишком нарушит ваши планы, милорд. И если вы еще не были в Кенсингтонских садах, я был бы рад показать их вам. Там чудесные сады и вид на реку. Прекрасное место для прогулки. Лорд Фелл наклонил голову. – Хорошо. Мне нравится хорошая прогулка. Значит, Кенсингтонские сады. Но если нам не дадут сделать и двадцати шагов без того, чтобы на меня не напала решительная мать с дочерью на выданье, это будет на вашей совести. – О? Значит, в этом была проблема? Улыбка графа превратилась в недовольную гримасу. – Габриэль решил, что лучше дать знать всем, что я ищу жену. Я планировал незаметно наладить связи, но после того, как эта новость распространилась, я оказался буквально осажден к концу прошлого Сезона. И подвергся атаке армии трепещущих ресниц и вздымающихся грудей. Эта картина вызвала у Кроули неудержимый смех, когда он представил, как упомянутые женские прелести летят по воздуху, словно стая коршунов. Собравшись с мыслями, он встал и с придворной грацией поклонился. – Если вы окажете мне честь, я постараюсь быть вашим храбрым рыцарем-защитником во время нашей прогулки, милорд. Лорд Фелл тут же встал, взял белую льняную салфетку и с игривым видом завязал ее на руке Кроули. – Вы получаете мое расположение, сэр рыцарь. – Тогда я готов вступить в бой ради вас, милорд. После этого они разошлись готовиться к прогулке. И пока Кроули с довольным видом выбирал перчатки и цилиндр, он, к своему удивлению почувствовал, что общество лорда доставляет ему искреннее удовольствие – отчасти потому, что с плеч наконец свалился груз ожиданий сексуального характера, но главным образом потому, что граф, похоже, принимал Кроули таким, каков он есть и не ждал ничего сверх того. Их странное соглашение обещало быть даже лучше, чем Кроули надеялся. Позже днем они вышли из экипажа у входа в Кенсингтонские сады. Погода была прохладной, но солнечной, и множество посетителей парка гуляли парами или небольшими группами. Яркие юбки-обручи, ленты на шляпках, блестящие цилиндры и элегантные жилеты говорили о том, что здесь собралось то общество, на которое и рассчитывал Кроули. Когда лорд Фелл зашагал по дорожке, Кроули отстал и негромко прочистил горло. Граф послушно остановился и оглянулся на него, вопросительно приподняв брови. – Э-э, вы не будете против, если я возьму вас под руку? Брови графа поднялись еще выше, выражая явное удивление. Кроули подошел ближе и тихо объяснил: – Вы же мой любовник, так что от нас ожидают соответствующего поведения. – Ах. Понятно. – Граф бросил нерешительный взгляд на гуляющих в парке. – Я не привык слишком явно демонстрировать свои чувства на людях. – Уверяю вас, если мы просто будем идти под руку, ничего скандального. Вам будет легче, если я обещаю вести себя как истинный джентльмен? – Кроули лукаво улыбнулся. – Никаких непристойных лапаний, несмотря на мои худшие наклонности? Лорд Фелл хмыкнул на дерзкую шутку Кроули и наклонил голову с легкой улыбкой, предлагая руку. – О, я и не думал просить вас сдерживаться ради меня. Довольный, Кроули просунул руку в сгиб локтя графа. Он не мог не заметить, как хорошо они подходили друг другу, их руки идеально соединялись, когда они шли по парку. Он наклонился к уху графа и сказал заговорщицким тоном: – Мне пришло в голову, что когда меня увидят рука об руку с вами, мои рыцарские услуги могут оказаться недостаточными, чтобы отпугнуть потенциальных невест. Ведь когда жених кажется недоступным, его привлекательность возрастает в десять раз. – Мой титул, похоже, отлично справляется с этой задачей, – сухо ответил граф. – Можно подумать, что добрая фея взмахнула волшебной палочкой и сделала меня магически привлекательным в тот момент, когда на мои плечи лег графский титул, судя по тому, как матери подсовывали мне своих дочерей в прошлом Сезоне. Мне прекрасно известно, что их привлекают мое звание и богатство, а не я сам. Кроули остановился и недоверчиво уставился на графа, дождался, пока голубые глаза встретятся с его собственными, и сказал твердо: – Вы слишком себя принижаете, милорд, и как ваш рыцарь, я не потерплю этого. Независимо от вашего звания, любой, кто не видит, насколько вы, черт возьми, привлекательны, просто слеп. Рот графа приоткрылся, он явно был потрясен, его взгляд растерянно скользил по лицу Кроули. Они стояли на дорожке так долго, что другим гуляющим пришлось обходить их. Кроули внезапно охватило нежное желание наклониться и прижать губы к губам этого мужчины (красивого, интересного, привлекательного мужчины), который смотрел на него неуверенным взглядом. Он хотел бы поцелуем стереть это очевидное сомнение графа в себе. Но это было бы крайне неприлично, даже скандально – сделать такое на людях, несмотря на то, что инстинкты кричали Кроули сделать именно это. Ресницы графа опустились, когда он отвел взгляд, разрывая зачарованный круг, в котором они находились. – Спасибо, мой дорогой, – тихо произнес он. Он положил руку на руку Кроули и сжал ее, прежде чем шагнуть вперед, чтобы продолжить прогулку. Рука графа так и осталась поверх руки Кроули, и, хотя казалось невозможным почувствовать ее тепло сквозь шерстяной сюртук, Кроули мог поклясться, что ощущает, как оно проникает глубоко в кожу. После короткой молчаливой прогулки граф выразил восхищение пейзажем, и их разговор легко перешел с одной темы на другую. Кроули так увлеченно болтал, что совсем забыл, что должен искать возможности для знакомства с другими лордами и леди. – Нет, клянусь, чучело, которое я видел в музее, не выглядело искусственно сфабрикованным. Оно было примерно такой длины – он развел руки на ширину плеч, – и покрыто шерстью, как у бобра, но с утиным клювом. На табличке было написано, что они на самом деле откладывают яйца. Граф сомневающимся тоном ответил: – Все равно кажется, что это обман. Я читал о подобных случаях, когда шарлатаны пришивают большую рыбу к обезьяне и пытаются выдать это за русалку на передвижных выставках. – Фу, это не та русалка, которую я хотел бы увидеть, если бы дрейфовал на обломках корабля. Я бы предпочел, чтобы меня заманивали красивые сирены из греческих мифов, с лицом и голосом такой красоты, что я бы опустился в водяную могилу счастливым человеком. Граф Фелл рассмеялся: – Довольно мрачный взгляд на вещи, хотя, признаюсь, не могу не согласиться. – Он посмотрел вперед по дорожке. – Ах, вот идет одна из тех настойчивых мамаш, о которых я вам говорил, – пробормотал он. – Леди Девайс довольно приятна, но очень настойчива в желании выдать дочь замуж. Кроули поднял глаза, чтобы рассмотреть приближающуюся элегантно одетую пару – девушку и ее мать. Когда они подошли ближе, дамы сделали реверанс. Баронесса Адреанна Девайс считалась бриллиантом чистой воды, когда дебютировала в юности, и даже теперь, будучи матроной, оставалась поразительно красивой. Она и ее дочь были очень похожи: блестящие темные волосы, тонкие черты лица. Самым заметным различием между ними был цвет глаз. Бледно-голубые глаза баронессы скользили по присутствующим оценивающим взглядом, в то время как теплые карие глаза ее дочери смело смотрели вперед, когда та выпрямилась после реверанса. – Добрый день, милорд. Возможно, вы помните мою дочь, Анафему? – Конечно, леди Девайс. Мне выпала честь танцевать с ней на нескольких балах в прошлом Сезоне. Рад снова видеть вас, мисс Девайс. И позвольте представить мистера Энтони Кроули. Он… Он запнулся, глядя на Кроули, явно не зная, как его представить. – Очень хороший друг, – гладко закончил Кроули, снова просунув руку в сгиб локтя графа, привлекая внимание старшей женщины. – Вы по-прежнему очаровательны, леди Девайс. Этот оттенок синего вам изумительно идет. Как продвигаются ремонтные работы, о которых мы говорили в прошлом Сезоне? – Очень хорошо. На самом деле, милорд, – обратилась она к графу, – именно поэтому я хотела подойти. Ремонт в моей гостиной завершен. В эту субботу вечером мы устраиваем небольшой бал, чтобы показать результаты переделок, и я была бы рада, если бы вы – она бросила взгляд на Кроули, – и мистер Кроули, конечно, присоединились к нам. Анафема не говорила ни о чем другом, кроме как о том, как грациозно вы танцевали с ней на балу у лорда Саммерсета. Судя по едва скрываемому раздражению на лице дочери, когда она покосилась на мать, Кроули с усмешкой подумал, что вряд ли младшая Девайс говорила что-то подобное. Рука графа напряглась в его руке. – Ах, да, ну, большое спасибо. Не думаю, что смогу прийти, но… Разочарованный тем, что граф отказывается от приглашения, Кроули перебил его: – О, скажите, что мы сможем прийти, милорд. – Он прижался ближе к графу. – Мне не терпится увидеть воочию, какие из моих советов леди Девайс воплотила в жизнь. Брови графа нахмурились в недоумении: – Ваших советов? Баронесса улыбнулась: – Разве вы не слышали, что мистер Кроули произвел настоящую сенсацию в оформлении убранства комнат в прошлом Сезоне? Его художественное видение стало глотком свежего воздуха после старых, вычурных, помпезных стилей. Я была среди многих, вдохновленных его советами по оформлению интерьеров в минималистском стиле. – Вы льстите мне, предполагая, что я мог вдохновить ваш и без того безупречный вкус, леди Девайс, – галантно возразил Кроули. – Прошу вас, милорд, увидеть это своими глазами и составить мнение о таланте мистера Кроули. Лорд Фелл улыбнулся: – Должен сказать, вы убедили меня, и теперь я просто обязан увидеть эту сенсацию своими глазами. Мы будем рады прийти, леди Девайс. – О, прекрасно. До субботы, лорд Фелл, мистер Кроули. Дамы сделали реверанс и продолжили свой путь. Кроули подмигнул Анафеме, когда она проходила мимо. В ответ он получил дерзкую улыбку, мелькнувшую на ее губах. Кроули и граф продолжили прогулку по дорожке. Граф с любопытством посмотрел на Кроули: – У вас есть интерес к оформлению убранства комнат, как я понимаю? – Эм… боюсь, моя репутация в этом вопросе несколько опережает мои реальные заслуги. Купив апартаменты в прошлом году, я просто привел их в порядок. Как отметила леди Девайс, мой вкус отличается от привычного, и, когда это стало известно, у многих возник определенный интерес. Я не ожидал подобного внимания, но был рад помочь тем, кто просил совета. Это была только часть правды. Кроули потратил почти все свои деньги на покупку квартиры и почти ничего не оставил на роскошный ремонт. Чтобы растянуть оставшиеся средства, он использовал краску для отделки стен, что было намного дешевле традиционных обоев и деревянных панелей, а мебель перетянул и перекрасил. Кроули не нравились бледные оттенки и потому он без раздумий остановился на темно-сером, похожем на цвет грозовых туч. Темно-красные акценты на шторах и обивке стали намеренно драматичным отступлением от кремовых цветочных узоров, украшавших большинство домов. После ремонта он устроил несколько камерных вечеринок, и, когда интерес к его новому стилю стал набирать обороты, Кроули с готовностью поддержал иллюзию, что все это было спланировано заранее. И, разумеется, он с радостью консультировал любого, готового позволить себе подобные расходы, особенно если это сулило приглашения на ключевые светские мероприятия. Это окупилось с лихвой: один из таких визитов прошлой зимой привел к чрезвычайно выгодному контракту с вдовой из не слишком знатного дворянского семейства. Когда в этом Сезоне она решила подыскивать нового мужа, они расстались по-хорошему. – Как интересно. Возможно, у вас будущее в архитектуре. Кроули рассмеялся: – О, я не архитектор и ничего не знаю о строительстве домов. Я просто люблю искусство, и знаю, что мне нравится. Пока они разговаривали, Кроули наслаждался оценивающими взглядами прохожих, обращенных на них с графом, идущих под руку. Граф, казалось, не замечал этого внимания и чувствовал себя вполне комфортно, несмотря на предыдущие протесты. Это заставило Кроули задуматься о смущении лорда Фелла, когда леди Девайс пригласила его на бал, и он почувствовал легкое беспокойство, из-за того, что вынудил графа согласиться. Несмотря на то, что он сам очень хотел посетить бал, ему было не по себе от мысли, что он, возможно, заставляет человека делать то, что ему не хочется. – Надеюсь, я не переступил границы, милорд, настаивая на посещении бала. Если вы действительно не хотите идти, пожалуйста, не чувствуйте, что должны делать это ради меня. Граф задумчиво хмыкнул, но ответил не сразу. Он подождал, пока они свернули за поворот и оказались в немного уединенном месте. – Я бы не сказал, что не хочу идти. Просто теперь я осторожнее принимаю приглашения – боюсь выставить в дурном свете себя или хозяина дома. Как вам известно, титул достался мне внезапно, и в прошлый Сезон мне довольно ясно дали понять, что я далек от светских правил. Я брал не те приборы, надевал не ту шляпу, слишком откровенно высказывался… – граф тяжело вздохнул. – Боюсь, я никогда не оправдаю ожиданий. Потому теперь отношусь к приглашениям с опаской. Кроули обдумал эту информацию. Ему пришло в голову, что внезапное обладание титулом во взрослом возрасте означало, что лорд Фелл пропустил обучение всему, что дается с рождения тем, кто родился аристократом. Он посмотрел на графа и с огорчением заметил, что привычное солнечное сияние, исходившее от лорда Фелла, померкло – словно тот стыдился обстоятельств своего рождения, в которых не было ничего постыдного. – Я могу научить вас. Брови графа удивленно взлетели: – Что? Хотя предложение было сделано импульсивно, Кроули загорелся этой идеей, обдумывая ее. – Вы не хотите, чтобы я выполнял свои обычные обязанности, но я могу быть вам полезен иначе. Я обучен всему, что нужно утонченному человеку, чтобы хорошо себя показать: изысканные манеры, танцы, светский этикет и многое другое. Я могу давать вам уроки. Граф внимательно посмотрел на него, затем снова на дорожку. Кроули дал графу время обдумать предложение, а затем слегка подтолкнул его: – Ну же, вам нечего терять. Это даже может быть интересно. Смею сказать, я смогу сделать вас настолько уверенным, что вы будете входить на вечеринку с чувством, будто вы король всего, что видите. Губы графа дрогнули: – Хм. Не знаю насчет этого, но… было чрезвычайно любезно с вашей стороны предложить подобное. Вы уверены, что это вам будет не в тягость? – Совсем нет, – заверил Кроули. – Это наименьшее, что я могу сделать. Ведь это вы делаете мне одолжение. Позвольте мне отплатить вам хотя бы так. – Хорошо, – согласился граф после паузы. – Я был бы очень признателен за вашу помощь. Приятное тепло в груди придало легкости шагам Кроули. Он сразу начал думать, какие уроки он мог бы дать. И был настолько погружен в эти мысли и в разговор с лордом Феллом, что только когда лег в постель, вспомнил, что так и не завязал знакомства ни с одним аристократом, что вообще-то было целью их прогулки. Странным образом это его почти не расстроило. Перевернувшись на бок и натянув одеяло, Кроули решил, что это не имеет значения. В конце концов, они провели всего два дня вместе, и возможностей у него еще будет предостаточно. Примечания автора. В викторианском Лондоне существовали открытые места, где было особенно модно бывать на воздухе. Отчасти это объяснялось убежденностью, что прогулки полезны для здоровья – в этом они, по крайней мере, не ошибались, – но куда важнее было показаться на людях. Продемонстрировать последний писк моды, побеседовать с «правильными» людьми, получить приглашения на светские вечера или в клубы. Одним из таких мест были Kensington Gardens. Особенно по воскресеньям, между двумя и пятью часами дня, туда стекалась публика. Лошадей и экипажи полагалось оставлять у ворот, а затем люди света – нередко одетые куда изысканнее, чем требовала бы простая прогулка по саду, – смешивались с множеством элегантно одетых посетителей самых разных сословий. Аллеи оставались переполненными часами. Существовали и строгие правила: «В сады не допускаются слуги в ливрее, женщины в паттенах и лица с узлами и свертками». Паттены представляли собой деревянные защитные накладки на обувь, которые надевали поверх обычных туфель и закрепляли кожаными или тканевыми ремнями. В церкви и в других модных местах появляться в них считалось дурным тоном. Что до утконосов и русалок, рыбаки годами покупали у восточно-азиатских мастеров искусно сшитые чучела, собранные из частей обезьян и рыб. В 1840-х годах американский шоумен P. T. Barnum, прославившийся эффектными мистификациями и основавший впоследствии Barnum & Bailey Circus, демонстрировал подобное «чудо» – знаменитую «Фиджийскую русалку». У него же было выставлено и чучело утконоса, которое многие ученые считали подделкой: казалось невероятным, что млекопитающее может обладать утиным клювом и откладывать яйца, как птица.