Храм Муз

Небольшое пояснение о декоре квартиры Кроули в предыдущей главе: куртизанки не следовали моде – они сами были модой и задавали ее. К ним относились как к знаменитостям, обращались за советами о фасонах и веяниях моды. Поскольку Кроули мужчина, мне трудно было представить, чтобы дамы искали у него модных рекомендаций, отсюда и отступление о том, как убранство его квартиры внезапно стало последним писком. Кроули – Ламберхерст, Англия, 1822 Люсьен появлялся раз в полгода, а иногда и раз в год. Но Кроули тянуло к нему, как мотылька к огню, – он был безумно очарован этим харизматичным человеком – и потому крутился рядом при каждой возможности, хотя заговорить с ним удавалось крайне редко. Во время одного из таких визитов, когда Люсьен уже удалился на ночь, а в общей комнате осталось еще несколько заядлых посетителей с кружками пива, а усталый Кроули протирал последний стол, после завершения дневных дел: уборки конюшен, покупки продуктов для повара, разгрузки бочек с пивом в подвал и прочих хлопот, необходимых для работы трактира. Он поморщился, глядя на тряпку в руках, раздраженный бессмысленностью протирания столов, которые снова загрязнятся, как только он отвернется. Однако Кроули мгновенно оживился, услышав имя Люсьена, произнесенное кем-то из мужчин, что разговаривали у барной стойки с дядей Амосом. Подойдя поближе, он притворился, что усердно трет пятно на темном дереве и напряг слух, чтобы расслышать беседу. – Он содержит бордель в Париже… Кроули подкрался ближе, заинтересовавшись, словом «бордель». К счастью, старый Джон вмешался в разговор. Фермер заходил сюда каждый вечер, покупал самое дешевое пиво и потягивал его два часа, всегда сплетничая обо всех. – Разве это не просто модное слово для публичного дома? Этого было достаточно, чтобы Кроули тут же бросил притворяться, что убирается. Он оставил тряпку и подошел к группе мужчин, чтобы лучше слышать. Его дядя фыркнул: – Это все равно что назвать чистокровную лошадь клячей. Те красавицы, что работают в борделе Люсьена, все с такими изысканными манерами, носят бархат, шелк и тому подобное. И они обучены – это не то что распущенная девка, быстро делающая минет, – девчонки Люсьена заставят и Рай показаться скучным местом. Джилберт, разъездной торговец тканями, оживился: – Может, я загляну туда, когда в следующий раз буду в Париже. Амос отвечал с презрением: – Удачи. Чтобы попасть в такое место, нужно иметь знатное происхождение и толстый кошелек. Говорят, само здание украшено не хуже любого дворца, и важные персоны съезжаются издалека, чтобы его посетить. – Он театрально вздохнул. – Чего бы я ни отдал за ночь в таком месте. Это был бы опыт, с которым я ушел бы в могилу счастливым человеком. Раздалось одобрительное бормотание, и Амоса с энтузиазмом попросили рассказать подробнее, что он великодушно и сделал. Хотя, зная своего дядю, Кроули понимал, что, скорее всего, большую часть он просто выдумал по ходу рассказа. Пока Кроули слушал, в его воображении возникло видение мягких кроватей на мраморных полах, окруженных позолоченными рельефами и резными колоннами, как в соборе, в который он иногда пробирался жаркими летними днями. Толстые каменные стены дарили блаженную прохладу – это было ближе всего к тому, чтобы действительно почувствовать Бога. Он знал, что такое публичный дом. Недалеко от трактира был один небольшой, куда Амос направлял постояльцев. Кроули был достаточно взрослым, чтобы испытывать больше, чем простое любопытство, и заглядывал в окна, когда думал, что его не заметят. Пока ему не удавалось увидеть ничего. Но девушки, работавшие там, были добры к нему и давали мелкие монеты за то, что он рекламировал их заведение. Для большинства из них это не было единственным занятием: они подрабатывали починкой одежды или стиркой, чтобы сводить концы с концами. Их платья были простыми, домоткаными, из хлопка, совсем не такими, как описал дядя наряды девушек Люсьена. Публичный дом был чистым, но ни один здравомыслящий человек не назвал бы его дворцом, или работавших там девушек шикарными и эффектными. Описание же заведения Люсьена звучало совсем иначе – роскошно, как в тех мечтах Кроули, что казались ему несбыточными. Он потер свою грубую рубаху, мозолистые руки цеплялись за ткань, а он пытался представить, каким могло быть это чудесное место. *** Настоящее время – Лондон, Англия, 1841 По настоянию Кроули граф договорился со своей кухаркой, миссис Беннетт. Следующим вечером они с лордом встретились у входа в столовую. Кроули с восхищением осмотрел накрытый стол: белоснежная льняная скатерть, хрустальные канделябры, ярко горящие свечи, отполированные до блеска серебряные приборы, расставленные с точностью, и золотые ободки на тарелках. Они договорились одеться официально. Кроули с одобрением окинул взглядом фигуру графа. Он всегда ценил хорошую одежду, а темно-синий сюртук и брюки лорда контрастировали с более светлым синим двубортным жилетом, роскошно вышитым золотым лиственным орнаментом. Еще больше он ценил хорошую фигуру, и у графа она определенно была. Сильные линии плеч и тело прекрасно подчеркивались модной одеждой. Это был соблазнительно крепкий мужчина, которого Кроули легко представлял в своих объятиях. Он уловил легкий аромат одеколона лорда Фелла – что-то цветочное с нотками пряностей, от чего захотелось наклониться ближе к его шее, чтобы лучше уловить запах. Кроули поймал себя на том, что уже двинулся вперед, но остановился, строго напомнив себе, что граф не дал ему права быть настолько наглым. Наряд графа подчеркивал голубизну его глаз, и они сделались еще ярче, когда он окинул Кроули взглядом с ног до головы. Тот принял кокетливую позу, положив руку на бедро. – Вам нравится то, что вы видите, милорд? Граф бросил на него лукавый взгляд, который говорил, что он прекрасно понимает: Кроули напрашивается на комплименты. – Конечно, дорогой мальчик. Смею сказать, вам не нужно, чтобы я говорил, насколько вы неотразимо красивы и очаровательны. Но да, сегодня вы выглядите особенно великолепно. Наглый пафос Кроули внезапно испарился. Тон графа был настолько искренним, лишенным тех пустых флиртующих ноток, которые Кроули обычно слышал от своих любовников, что сомнений не оставалось: этот человек и впрямь находил его красивым и очаровательным. Это не должно было вызывать у Кроули ничего, кроме удовлетворения от того, что его любовник (ну, или потенциальный любовник) находит его привлекательным. Но его сердце отчего-то трепетало, а щеки горели. Он поспешно отвел взгляд, смущенный тем, что его поймали на том, как он краснеет, как какая-то наивная девушка. Кроули задумался о своей реакции. Его и раньше нередко хвалили – благодаря тщательной подготовке и упорной работе он действительно выглядел настолько привлекательным и очаровательным, насколько это было возможно. Но хотя лорда Фелла он знал меньше недели, тот, по-видимому, не был склонен сыпать пустыми комплиментами и лицемерной светской лестью. Напротив, он говорил именно то, что думал. Поэтому Кроули глубоко прочувствовал искренность этих слов и это слегка выбило его из колеи. Граф не заметил, что его слова запали Кроули в сердце, и повернулся к столу с удовлетворенным видом. – Я весь день с нетерпением ждал этого вечера, и смею сказать, миссис Беннетт тоже. Бедная женщина так давно не имела возможности продемонстрировать свои кулинарные навыки перед аудиторией, кроме меня. Она поворчала, что это будет только для нас двоих, но я сказал, что она может отдать остатки слугам и забрать их домой своей семье. Надеюсь, это будет для них приятным сюрпризом. Кроули удивлялся тому, что не только слуги графа чувствовали себя достаточно комфортно, чтобы жаловаться, но и тому, что граф серьезно относился к их благополучию. Еще одно доказательство того, что этот человек не похож ни на одного дворянина, которых Кроули знал раньше. Он улыбнулся лорду: – Я тоже с нетерпением ждал этого вечера. Изысканная еда была приятным бонусом, хотя Кроули больше интересовала возможность начать уроки. Ему нравилось чувствовать себя полезным, и без возможности выполнять свои обычные обязанности, он чувствовал себя немного потерянным. Граф одарил Кроули ослепительной улыбкой, и тот вдруг подумал, что, возможно, уроки нужны ему самому. Если бы он умел вкладывать столько сияния в простую улыбку, дамы, пожалуй, падали бы в обморок к его ногам – судя по тому, как у него самого всякий раз перехватывало дыхание при виде ее. Кроули прочистил горло: – Для этого урока давайте представим, что я – леди. Просто закройте глаза на это. – Он погладил свои бакенбарды и игриво пошевелил бровями. – Кстати, я давно хотел спросить: не хотите ли вы, чтобы я сбрил усы? Граф с любопытством посмотрел на Кроули: – Сбрил? Почему мои предпочтения так важны для вас? – Некоторые мои любовники предпочитали, чтобы я был совершенно чисто выбрит. Хотя у нас и нет традиционных отношений, я все равно к вашим услугам в любом виде, который вы выберете. Граф моргнул, выражая недоумение, будто такая мысль никогда не приходила ему в голову, и он был совершенно сбит с толку. – Вы мой компаньон, а не слуга. Ваше лицо – ваша собственность, и вы вправе делать с ним что хотите. Я бы никогда не посмел указывать вам, что делать. Кроули наклонил голову с довольной улыбкой. Ему было приятно, что решение не принимали за него. – Начнем урок? Представьте, что нас позвали к ужину из гостиной. Вы должны предложить леди сопроводить ее к обеденному столу. Граф сделал изысканный поклон, глаза весело заблестели. – Могу ли я иметь честь сопроводить вас к столу, моя леди? Или, может, мистер Кроули? Не уверен, какие мы играем роли. – Давайте называть меня так, как вы обычно называете, но соблюдать те вежливые формальности, которые вы использовали бы с леди. – Конечно, – легко согласился граф. Он подал правую руку. – Не соизволите ли вы сделать мне честь и сопроводить меня к обеденному столу, мистер Кроули? – Очень хорошо, но вы должны подать левую руку, а не правую. Шагните немного в сторону, вот так, – Кроули направил графа, – и попробуйте еще раз. Граф послушно подал левую руку, и Кроули продел свою в нее. – Я рад принять ваше приглашение, милорд. Они прошли небольшое расстояние до стола, где Кроули показал графу, как правильно выдвинуть стул для дамы и дождаться, пока она усядется, прежде чем занять свое место. С супом проблем не возникло. Граф уже знал, какой ложкой пользоваться, и, к счастью, у него не было дурных манер, которые нужно было бы исправлять, – он не чавкал и не говорил с набитым ртом. Дегустация первого блюда прошла в легкой беседе. Кроули забавлял графа анекдотами о званых обедах, на которых бывал. – Вы были бы шокированы, увидев, какие плохие манеры могут быть у дворян. Однажды подали пудинг Нессельроде – очень красиво оформленное блюдо, на приготовление которого повару, несомненно, потребовались часы. Но лорд Сандальфон рассказал историю о том, как нашел мертвую мышь, запеченную в похожий пудинг, и, конечно, после этого никто не захотел его трогать. Хозяйка была в ужасе и приказала убрать блюдо со стола и выбросить. Глаза графа расширились: – Не могу представить, что можно быть настолько невоспитанным! – И я тоже, – рассмеялся Кроули. – Вам, возможно, нужна небольшая инструкция по некоторым тонкостям формального обеда, но элементарной вежливости учить гораздо сложнее, а у вас ее более чем достаточно. Выражение лица графа смягчилось, его губы тронула нежная довольная улыбка. Кроули охватило желание поливать его комплиментами, как апрельским дождем, чтобы насладиться удовольствием делать его счастливым. Они перешли к уроку о том, как правильно есть хлеб. Кроули объяснил графу, что не нужно макать его в суп или откусывать прямо от булочки, а следует отламывать небольшие кусочки пальцами. После супа тарелки убрали, и подали следующее блюдо – нежную отварную пикшу под лимонно-белым соусом. – Ах, рыба, – граф с сомнением посмотрел на блюдо. – Габриэль сказал, что на его званом обеде в прошлом сезоне я совершил какой-то faux pas с рыбой. Я ел ее, как обычно, и не понимаю, что сделал не так. – Я здесь, чтобы помочь, – заверил его Кроули. – Обещаю, что после моих уроков вы сможете обедать с самой королевой Викторией без малейшего страха. Граф благодарно улыбнулся и взял приборы. – Нет, не используйте обычный нож, только вилку. Лорд нахмурился: – Почему нет? Кроули пожал плечами: – Честно говоря, я не знаю, почему существуют большинство этих правил. Я просто знаю, что их нужно соблюдать. – Это абсурдно. Почему кому-то должно быть дело до того, пользуюсь ли я обычным ножом для рыбы? Граф злобно посмотрел на нож, как будто именно тот был источником его раздражения. – Вы можете нырять лицом в суп и лакать его языком, если хотите, но у аристократии странные представления. Граф выглядел слегка обиженным: – У меня не такие плохие манеры. – Конечно, нет, – слишком живое воображение Кроули тут же нарисовало картину, как граф слизывает соус с тарелки быстрыми движениями соблазнительного языка. – Я говорил о прошлом личном опыте. Мне самому пришлось отучаться от этого. Брови графа удивленно взметнулись: – Вам? Но у вас безупречные манеры за столом. – Только благодаря множеству строгих уроков. Кстати, давайте продолжим. Кроули научил графа правильно есть рыбу и, при необходимости, незаметно удалить рыбную кость изо рта, прикрывшись салфеткой. На протяжении остальной части обеда граф следовал каждой инструкции Кроули, но надулся, когда тот посоветовал не брать второй кусок фруктового пирога. – Вы можете сделать это у себя дома, но не в гостях. Вы должны отказаться от добавки, так как считается дурным тоном поступать иначе. Граф с тоской посмотрел на блюдо: – Но разве это не комплимент повару – взять добавку? – Для повара – да, для хозяйки – нет. А смысл этих мероприятий в том, чтобы быть приятным хозяйке дома. Никому нет дела до чувств повара. – Хмф. Граф был настолько очаровательно недоволен, что Кроули не смог удержаться от смеха и поддразнил его: – Знаете что, после урока, возможно, я позволю вам съесть кусочек с бренди. – Теперь вы просто балуете меня, – проворчал граф. – Мне нравится баловать вас, – честно ответил Кроули. Граф искоса посмотрел на него из-под ресниц, и их взгляды надолго встретились. Воздух, казалось, сгустился, как мед, и стал таким же сладким. Знакомое покалывание заставило интерес Кроули обостриться, как у охотничьей собаки, заметившей птицу. Он повернул плечи и наклонил голову так, чтобы незаметно пригласить графа наклониться для поцелуя. К его разочарованию, граф моргнул, и легкая морщинка появилась на его лбу, прежде чем он отвел взгляд. После паузы он потянулся за бокалом и сделал долгий глоток, допив вино. – Ах, это отличная мадера, менее сладкая, чем другие, которые я пробовал. Он бросил взгляд на почти пустой бокал Кроули и дал знак слуге. – Налейте нам еще, Джонатан. Кроули покачал головой и поднял руку: – Нет-нет, спасибо. – Вино вам не нравится? – Очень нравится. Оно восхитительно. – Возможно, вы предпочли бы другой сорт? Я выбрал белое, чтобы сочеталось с рыбой, но готов открыть любую бутылку, которая вам по вкусу. Кроули покачал головой с ироничной улыбкой: – Честно говоря, это отличное вино. Просто я привык не пить много, когда работаю. Неразумно быть навеселе, ведь я должен быть полностью сосредоточен на своем любовнике. Брови графа сошлись: – Но вы не мой любовник. И даже будь вы им, мне было бы неприятно, если бы вы отказывали себе в удовольствии только ради меня. Кроули замялся, не зная, как лучше ответить. Потворствование своим желаниям во время работы шло вразрез с тем, как его учили вести себя с любовниками, а он надеялся, что их отношения с графом все таки рано или поздно перерастут в любовные. Он решил сказать: – Спасибо за вашу заботу. Я учту ваши пожелания. В любом случае, пора переходить в гостиную, так что я откажусь. Итак, если бы это был прием, где дамы и джентльмены расходились по разным комнатам, вы бы встали, когда ваша дама встает, и помогли отодвинуть ее стул. Если вы отправляетесь в одну комнату, вы должны предложить ей руку, чтобы сопроводить ее. Граф встал и подал руку: – Я был бы рад сопроводить вас в гостиную, добрый сэр. Кроули встал и принял его руку. Опять он не мог не заметить, как хорошо они подходили друг другу, и ему не хотелось разрывать это единение, когда они вошли в гостиную. Он указал на бутылку хереса, рядом с которой на серебряном подносе стояли изящные хрустальные бокалы. – Вы должны налить сначала дамам, а потом уже себе. – Конечно. Когда граф не двинулся сразу к бутылке, Кроули посмотрел на него и увидел, что лорд смотрит на их соединенные руки. У него было ровно столько времени, чтобы задаться вопросом (и надеяться), чувствует ли он то же нежелание расставаться, прежде чем лорд Фелл похлопал Кроули по руке и отпустил ее, чтобы налить херес. Когда они уселись в кресла, Кроули поднял бокал: – Объявляю урок оконченным. Вы от природы мастер, сэр; едва ли вы нуждались в моих инструкциях. Граф фыркнул: – Я всего лишь новичок, который безмерно благодарен за наставничество величественного ястреба в вашем лице. Сегодня я узнал много нового благодаря вам. И это было гораздо увлекательнее, чем просто читать о правилах обеда в книге, – он наклонился вперед с улыбкой, – ролевая игра оказалась намного веселее, чем я думал. Кроули рассмеялся, так как этот комментарий навеял мысли о других видах ролевых игр, в которые они могли бы сыграть. Таких, которые были бы куда приятнее, чем уроки этикета. Его ответ был шутливым: – Я с удовольствием сыграю с вами в любые игры, когда пожелаете, милорд. К удивлению Кроули, граф бросил на него недоуменный взгляд, явно не понимая намека. Но решил не уточнять. Вместо этого, отпив хереса, граф спросил: – Не будет ли грубо с моей стороны спросить, как вы выучили все эти правила этикета? Ведь вы сами… не дворянин? – Вы можете спросить меня о чем угодно, я не обижусь, – заверил его Кроули. – В моей профессии я должен обладать отличными манерами, чтобы не ставить в неловкое положение своего любовника. Я прошел через множество строгих уроков. Граф наклонился вперед: – Как интересно. Признаюсь, я никогда не задумывался о том, какое обучение, если оно вообще есть, проходят фаворитки. Они так далеки от социальных кругов, к которым я привык, что, возможно, у меня было смутное представление, будто они появляются на свет полностью сформированными, как Афина из головы Зевса. Кроули расхохотался: – Вовсе нет. Я потратил бесчисленные часы, чтобы научиться мастерству в своей профессии. Фаворитка должна быть отполирована во всех отношениях, часто даже больше, чем аристократы, которым она служит. Мы должны быть всегда остроумными, приветливыми, осведомленными о текущих событиях. Мы должны уметь читать, писать, танцевать, разумно говорить об искусстве, а также о любых интересах нашего любовника. И это даже не включало множество уроков более интимного характера, которые Кроули пришлось освоить, но, конечно, такие темы не подходили для приличной беседы. Однако он представил реакцию графа, если бы подробно описал свои соблазнительные уроки. Он спрятал улыбку за бокалом при этой мысли. – Боже мой. Я просто не имел понятия, что ваша профессия требует столько обучения. Должен сказать, я очень благодарен за то, что могу воспользоваться плодами вашего образования. Еще раз спасибо. На этот раз Кроули не смог удержаться от смеха, ведь граф получал лишь малую толику того «образования», которое мог предложить Кроули. Граф, казалось, понял это и слегка покраснел, хотя рассмеялся вместе с ним. Кроули наклонился вперед, и его голос приобрел игривый оттенок: – Знаете… есть уроки куда более интимного характера, которые я мог бы вам преподать, милорд. Граф бросил на него укоризненный взгляд, но глаз не отвел. На мгновение Кроули показалось, что тот действительно заинтересовался его дерзким предложением. Небольшая дрожь волнения пробежало по его спине, пока он думал, как лучше проверить почву. Но граф опустил глаза, прочистил горло и выпрямился в кресле. Он поднял бокал: – За беременность королевы – давайте помолимся о здоровых наследниках мужского пола. Кроули последовал его примеру и поднял бокал, но его мысли оставались прикованными к едва уловимым признакам интереса, которые он заметил. Небольшие намеки, мимолетные, но достаточные, чтобы вселить надежду на продолжение отношений, когда их контракт закончится. Они разговаривали до поздней ночи на самые разные темы. Когда Кроули не решался высказать свои настоящие мысли по некоторым вопросам, граф не только настоятельно поощрял его делиться этими мыслями, но и, казалось, совсем не сердился, если Кроули осмеливался иметь другое мнение. Это было освежающим изменением по сравнению с тем, к чему Кроули привык со своими любовниками. Он был чрезвычайно увлечен беседой, настолько, что не заметил позднего часа, пока часы не пробили полночь. Когда они попрощались на ночь, Кроули проводил взглядом удаляющуюся фигуру графа и внезапно почувствовал желание последовать за ним в спальню. Было приятно, хоть и немного странно, иметь любовника, перед которым не нужно было играть роль в спальне, если не хотелось. Но под кожей гудела неудовлетворенная страсть. Даже сейчас, когда он представлял, как нежные руки скользят по его телу, между ног, как произносятся слова «дорогой мальчик» и «неотразимо красивый», его член твердел в брюках. Кроули резко покачал головой и вошел в свою комнату, чтобы приготовиться ко сну. Но, несмотря на поздний час, сон не шел. Он смотрел в потолок, думая о том, что лорд Фелл ищет жену, хотя Кроули знал точно: граф предпочитает мужчин. Лорд не задерживал взгляда на представительницах прекрасного пола. Но в темноте Кроули улыбнулся при мысли, что кое-какие из этих взглядов были направлены на него. Конечно, намерения лорда не были сюрпризом. Мужчины-аристократы должны были жениться на женщинах, независимо от их истинных предпочтений. Нижние классы имели в этом больше свободы, не обремененные необходимостью производить наследников для передачи титулов или семейных состояний. Если бы они встретились, когда граф еще был простолюдином, принял бы он ухаживания Кроули, как от джентльмена? Покраснел бы он от подаренных цветов? Участилось бы его дыхание от писем с признаниями, забилось бы сердце от шепота слов обожания? Кроули фыркнул. Даже если бы лорд был простолюдином, он вряд ли принял бы ухаживания от человека, чья профессия часто делала его чувства недоступными. Да и кто бы принял? Он попытался отогнать глупую фантазию, балансировавшую на грани меланхоличного сожаления, и повернулся на бок, пытаясь уснуть. Примечания автора. Пояснения о правилах отношений в этом AU: в этом мире нет общественного клейма за однополые связи (потому что мне не хотелось иметь дело с раздражающими фобиями, которые только тянули бы историю вниз). Однако однополые браки не являются законными. Мне это показалось логичным, поскольку акцент делается на продолжении рода, а значит, брак предназначен прежде всего для деторождения. Для той эпохи исторически верно, что аристократ вступал в брак, чтобы исполнить долг перед семьей, и при этом держал любовницу на стороне. Мне доставило огромное удовольствие изучать викторианский этикет формальных обедов – настолько, что я в итоге написала об этом еще и в одной из следующих глав. Существовали буквально тысячи мелочей, которые следовало соблюдать за столом и которые отличали истинного джентльмена или леди; их было так много, что неудивительно, что Азирафель нуждался в помощи.