Храм Муз

Кроули, 1829 год, Ламберхерст, Англия К огромному разочарованию Кроули, когда он попытался выведать у своего дяди Амоса побольше о Люсьене, тот мог рассказать лишь немногим больше того, чем уже успел поделиться с завсегдатаями. Однажды, впервые за все время, Люсьен прибыл не один. Кроули, затаив дыхание, наблюдал за тем, как из кареты вышла самая прекрасная женщина, которую он когда-либо видел. Она походила на одну из тех изысканных фарфоровых кукол, что красовались в витринах магазинов: миниатюрная, хрупкая, с иссиня-черными волосами, уложенными волосок к волоску. На безупречной, словно слоновая кость, коже сияли яркие голубые глаза, а высокие скулы придавали лицу утонченную выразительность. На даме было элегантное полосатое платье с замысловатым лифом в складку – вещь куда более роскошная, чем все, что Кроули доводилось встречать прежде. Поначалу Кроули решил, что это жена Люсьена, но, к его удивлению и вящему любопытству, Люсьен распорядился подготовить две отдельные комнаты. Кроули притаился в общем зале, горя желанием разузнать побольше о таинственной даме. Но если Люсьен спустился отужинать внизу, то женщина скрылась в своих покоях и больше не показывалась. Дядя поманил Кроули пальцем. – Миссис Стоддард собирает ужин для леди, что сопровождает месье Этуаль-дю-Матена. Забери поднос и отнеси ей наверх. Кроули вихрем метнулся на кухню. Ожидая, когда миссис Стоддард закончит сервировать поднос, он умыкнул кусок яблочного тарта и спрятал его под рубашкой. Впрочем вскинутая бровь кухарки ясно дала понять, что его вороватые пальцы были замечены. Но она лишь привычно шлепнула Кроули по затылку – точно так же, как делала в ту пору, когда он был еще мальчишкой ростом с ее фартук, теперь же, будучи долговязым подростком, он возвышался над ней на целую голову. Он подхватил поднос и взлетев по ступеням, коротко постучал в дверь. Леди открыла. Ее длинные, темные, как полночь, волосы были распущены и каскадом струились по плечам. Она переоделась в более домашний наряд – тонкую льняную блузу и юбку, украшенную рядами пышных оборок. Ее лицо озарилось при виде еды. – Чудесно, я просто умираю с голоду. Проходи, поставь на стол. Кроули переступил порог и опустил поднос на столик. Она приподняла салфетку, прикрывавшую блюдо. – И что тут у нас? – Э-э, пастуший пирог, мисс. – Сто лет его не ела. Вкусно? – Если подсолить, то лучше, но мне и так нравится. – Хм, – в ее взгляде мелькнуло лукавство. – Тут больше, чем я смогу осилить. Не хочешь составить мне компанию? Кроули оглянулся, почти ожидая увидеть за спиной кого-то другого, а затем вновь уставился на нее широко распахнутыми глазами. Она надула губы. – Я в дороге уже целую вечность, мне так скучно, что даже беседа с конюхом кажется захватывающим приключением. Люсьен не позволяет мне спускаться в общий зал, так что, если ты окажешь мне любезность и просто поговоришь со мной, я буду тебе безмерно признательна. Она захлопала своими прелестными голубыми глазами, будто ему нужны были дополнительные уговоры. Но как только Кроули понял, что она говорит всерьез, даже адские гончие, вырвавшиеся из недр земли, не смогли бы оттащить его от возможности узнать о ней побольше. – Э-э, конечно, миледи. – Великолепно! – Она протянула руку. – Меня зовут Лилит. А тебя? – Кро... э-э, Энтони Кроули, рад знакомству, – осторожно ответил он, вспомнив наставление Люсьена во время прошлого визита, и пожал ее руку. – Взаимно, Энтони. Теперь мы друзья. – Она изящным жестом указала на второй стул. – Присаживайся. Похоже, нам придется орудовать одной вилкой на двоих. Но ничего страшного, я делила и куда более интимные вещи. – Она игриво подмигнула ему. – Уверена, мы справимся. Ошарашенный такой удачей, Кроули взял вилку, послушно съел кусочек и передал ее обратно. – Ну рассказывай, чем вы тут развлекаетесь? Кроули судорожно пытался вспомнить что-то хоть мало-мальски интересное. Самым громким событием за последнее время стала поимка мирового судьи на взятке, после чего его с позором выставили из города. Все население радостно собралось, чтобы закидать его гнилыми фруктами, пока бывший судья торопливо гнал свою нагруженную пожитками телегу по улицам. В тот момент это казалось забавным, но если это было главным событием года, Кроули невольно чувствовал, что в его жизни чего-то катастрофически не хватает. Однако Лилит история, судя по всему, развлекла, и она весело смеялась, слушая его рассказ. Кроули больше не мог сдерживать жгучее любопытство. – Вы жена месье Этуаль-дю-Матена? Она фыркнула совсем не по-женски. – Боже упаси, нет. Он мой работодатель. Ну, то есть был им, если быть точной. – О? Вы работали в его борделе? Ее брови взлетели вверх. – Ого, и об этом ты тоже знаешь? – Она прикусила губу, задумчиво разглядывая Кроули. – Полагаю, в таком захолустье это уже не имеет значения. Да, я работала там, но теперь – все. Я пленила сердце одного знатного господина, и он выплатил Люсьену баснословную сумму... – ее тон стал ликующим, – чтобы тот освободил меня от всех обязательств. Люсьен был совсем не в восторге от потери своей лучшей девочки. И теперь я еду в Лондон, чтобы стать фавориткой этого лорда. – А кто такая фаворитка? – Кроули слушал ее, раскрыв рот и ловя каждое слово. Она одарила его хитрой улыбкой. – Своего рода спутница, но высокого полета. Мы сопровождаем на балы, в театры и на званые ужины. Это роскошная жизнь, о которой я грезила годами, но одного красивого личика тут мало. Я долго трудилась, чтобы развить в себе именно ту меру остроумия, элегантности и очарования, которая обеспечит мне такое будущее. Вопросы посыпались из Кроули градом. – А какой он, этот месье Этуаль-дю-Матен? А каков Париж? Каково это – работать в борделе? Правда, что он похож на дворец? Лилит хихикнула над его любопытством. – Ну, дай подумать. Люсьен – строгий хозяин, это уж точно, но он справедлив. Нас никогда не заставляют работать, если мы больны, а клиентам запрещено грубить или распускать руки, так что, это на редкость приличное место. Люсьен дьявольски красив и столь же обаятелен – когда сам того пожелает. – Она задумчиво постучала пальцем по щеке. – За те годы, что я на него работала, не могу сказать, что узнала его по-настоящему. Он не стремится заводить с нами дружбу, понимаешь? Он хорошо с нами обращается, но для него мы – просто бизнес. Ее лицо прояснилось, стоило ей сменить тему. – А вот о Париже я могу болтать бесконечно! Там всегда есть на что посмотреть и чем заняться, так что скучать не приходится. Люсьен платит щедро, и до самого вечера мы вольны распоряжаться своей жизнью как угодно. А какой лучший способ потратить деньги, как не насладиться всем, что может предложить Париж? Кафе, оперы, галереи, величественные бульвары – это словно жизнь внутри самой прекрасной картины в мире. Кроули жадно кивал, завороженный рассказами Лилит о чудесных парижских развлечениях. Хотя до города был всего день пути, он казался другой планетой, учитывая отсутствие возможностей – и денег – не то что для посещения, а хотя бы для того, чтобы увидеть там что-то стоящее. Пока что Кроули оставалось лишь довольствоваться тем, что он проживал чужие жизни через истории тех, кому повезло куда больше, и он самозабвенно внимал каждой сказке, которую плела Лилит. *** Наши дни, 1841 год. Лондон, Англия По настоянию Кроули, на бал к Девайсам они прибыли со «светским опозданием», хотя лорд Фелл всю дорогу в карете только и делал, что суетился по этому поводу. – Вы совершенно уверены, что нам не стоило приехать вовремя? Опаздывать кажется ужасно грубым. – Абсолютно, – заверил его Кроули. – Это не званый ужин и не деловая встреча. Вовремя на балы заявляются только подхалимы и те, у кого нет никаких скрытых планов. Граф нахмурился. – Но у нас ведь нет никаких скрытых планов. Кроули усмехнулся. – У вас, может, и нет, а у меня – полно. Если позволите мне говорить начистоту, это именно та обстановка, которую я могу использовать в своих интересах, чтобы завязать нужные знакомства. Граф со вздохом привалился к спинке сиденья. – Ах, ну да, в этом есть смысл. Что ж, полагаю, вам виднее. Когда они вышли из кареты, лорд Фелл окинул взглядом дом Девайсов так, словно это была неприступная крепость. – Ох, я всегда ненавижу этот момент – вход на вечеринку. Вечно терзаюсь мыслью, что выставлю себя дураком и меня сочтут никчемным. Когда я уже в гуще событий, все не так плохо, но начало почему-то всегда дается с трудом. Поддавшись внезапному порыву разгладить тревожную складку на лбу собеседника, Кроули занес руку, но тут же отдернул ее и опустил. Увы, он понимал, что для столь дерзкой близости время еще не пришло. – Входите так, будто вы здесь хозяин, но делайте это милостиво, – посоветовал Кроули. Лорд Фелл недоуменно вскинул бровь. – В этом нет абсолютно никакого смысла. Кроули подхватил графа под руку и крепко прижал к себе. – Я покажу. Помните, теперь у вас есть я. Мы в этом вместе. Он подивился теплому приливу удовольствия, который принесли эти слова, но отогнал лишние мысли, сосредоточившись на задаче унять тревогу графа. Кроули подвел их к широким двойным дверям, где они вручили приглашение швейцару, а затем уверенно ввел их внутрь и зашагал вперед с таким решительным видом, будто у них была четкая цель. Он кивал и вполголоса приветствовал знакомых. Когда они вошли в гостиную, леди Девайс тут же пошла в атаку. Она мертвой хваткой вцепилась в свободную руку графа, чтобы увлечь его в обновленную гостиную. Декор разительно отличался от привычных всем кремовых и золотых тонов. Стены были выкрашены в светло-серый цвет, а стеновые панели – в дерзкий контрастный рыжевато-коричневый. Тяжелые шторы из винного бархата обрамляли высокие окна, а по комнате были расставлены мягкие кушетки и кресла глубоких, густых оттенков – изумрудного, темно-синего, винно-красного. Общее впечатление склонялось к уникальному минимализму, однако роскошь сквозила в каждой дорогой ткани и детали интерьера. Баронесса буквально «сдала» Кроули на растерзание группе дам. – Леди, для тех, кто еще не знаком, позвольте представить вам мистера Энтони Кроули. Именно он подарил нам эти чудесные идеи для ремонта. Кроули мгновенно оказался в кольце щебечущих матрон. – О, мистер Кроули, вы просто обязаны заглянуть ко мне и высказать свое мнение о... – Откуда вы только берете такие идеи? До чего свежо, я просто в восторге... – Как вы думаете, будет ли смотреться, если я... Сквозь этот гомон он едва расслышал голос баронессы: – Я уверена, милорд, что вся эта женская болтовня невыносимо скучна для вас. Вы должны поздороваться с моей дочерью; она так ждала вашего приезда. Кроули повернул голову и увидел, как леди Девайс настойчиво тянет графа за руку. Кроули нахмурился и, наклонившись, шепнул тому на ухо: – Я вас не брошу. Лорд Фелл бросил на него лукавый взгляд. – Смею надеяться, я смогу постоять за себя недолгое время и без своего рыцаря. Со мной все будет в порядке. Развлекайтесь со своими обожательницами. Он похлопал Кроули по руке, и позволил баронессе увести себя. Кроули сузил глаза, глядя им в спину, и твердо решил позже прояснить ситуацию так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, на чью территорию баронесса посягает. Затем внимание переключилось на ожидающих его дам, и Кроули принялся отвечать на град вопросов с привычным обаянием. Разговаривая, он заметил знатную даму на другом конце комнаты, которая разглядывала его поверх трепещущего веера. Она выглядела на десяток-другой лет старше него, о чем свидетельствовали едва тронутые сединой светло-каштановые волосы, уложенные в высокую прическу. Ее богато отделанное бальное платье из серебристо-голубой тафты говорило о немалом достатке, равно как и драгоценности, сверкавшие на шее и в ушах. Когда взгляды встретились, она кокетливо изобразила внезапный интерес к пасторальному пейзажу на стене. Сославшись на необходимость раздобыть прохладительные напитки, Кроули покинул группу дам и направился к выходу. Он намеренно изменил шаг, чтобы пройти мимо беседующей группы, и едва ощутимо задел локоть знатной дамы. Ее веер со стуком упал на пол. – О, прошу простить меня за неуклюжесть, миледи. – Он поднял веер и с изящным поклоном вернул его владелице. Она приняла его, раскрыла и обмахнулась. – Отрадно, когда мой веер поднимает столь симпатичный джентльмен. Кроули широко улыбнулся и отвесил поклон. – Вы льстите мне, миледи. Смею ли я представиться? Мистер Энтони Кроули, к вашим услугам. – Ваша слава бежит впереди вас, мистер Кроули. – В бледно-серых глазах дамы вспыхнул недвусмысленный интерес, пока она скользила взглядом по его высокой фигуре. – Я с нетерпением ждала возможности познакомиться с вами. – Она протянула руку. – Герцогиня Де Сантис. Для друзей – Михаэла. Кроули смутно припоминал слухи о кончине герцога Де Сантиса в прошлом году. А это значило, что перед ним была его очень богатая и очень свободная вдова. Которая смотрела на него так, будто он был очередным изысканным десертом на тарелке. Кроули вовлек ее в непринужденную беседу, умело направляя разговор к интересам герцогини, дабы разузнать, чем ее можно будет очаровать при следующих встречах. Вскоре выяснилось, что она питает страсть к поэзии и сокрушается о безразличии покойного мужа к ее коллекции стихов. Кроули, тепло улыбнувшись, придвинулся ближе и заверил ее, что для него будет исключительным удовольствием когда-нибудь прочесть ее стихи. Когда он извинился, чтобы пойти искать графа, его пальцы задержались на руке герцогини на мгновение дольше, чем того требовали приличия, оставив даму в приятном предвкушении. Эта перспектива подняла Кроули настроение. Хотя он и питал надежду, что лорд Фелл прислушается к голосу разума и продлит их контракт подобающим образом, все же было благоразумно приглядывать себе будущих покровителей. Азирафель вежливо кивал, пока баронесса осыпала его бесконечным списком достижений своей дочери, каждое из которых было достойнее предыдущего. Он с иронией подумал, что если мисс Девайс хотя бы вполовину так искусна, как утверждает ее мать, то у бедной девушки вряд ли остается хоть минутка, свободная от занятий. – И Анафема весьма преуспела в игре на фортепиано, – с гордостью заявила баронесса. – Вы сможете убедиться в этом сами чуть позже, милорд. – С нетерпением жду вашего выступления, мисс Девайс, – сказал он, обращаясь к юной леди. Она взглянула на него с оттенком тихой обреченности и искоса посмотрела на мать, давая понять, что не в восторге от столь приукрашенной похвалы. – Я сам очень люблю музыку и абонировал ложу в опере. – О, как чудесно! – восторженно воскликнула леди Девайс, не упуская возможности. – Анафема обожает оперу. Ей никогда не выпадала честь сидеть в ложе. Ах, смею сказать, для нее это было бы пределом мечтаний, не правда ли, дорогая? Азирафель понял, что его ловко загнали в угол, и принялся искать способ изящно ускользнуть. – О, я, э-э... – К сожалению, как только лорд Фелл узнал, как сильно я люблю оперу, он настоял на том, чтобы побаловать меня. Пообещал брать меня на каждое представление в этом сезоне. – Кроули придвинулся ближе, взирая на Азирафеля с беззастенчивым обожанием, в то время как в его золотисто-карих глазах плясали чертики. – Ужасно эгоистично с моей стороны, я знаю – держать такого привлекательного мужчину только при себе, но я просто не в силах ему ни в чем отказать. – Он склонил голову набок и медленно подмигнул баронессе Девайс. – Абсолютно ни в чем. Лицо леди Девайс отражало нечто среднее между скандалом и негодованием, в то время как ее дочь плотно сжала губы, подавляя смех, а в темных глазах заискрилось веселье. – Ах... разумеется, очень предусмотрительно со стороны лорда Фелла – так баловать вас, я уверена. – Губы баронессы сжались в тонкую линию: ее досада от проигранной партии была очевидна. Кроули перехватил руку Азирафеля и поднес ее к губам, слегка коснувшись костяшек пальцев. – Я с вами совершенно солидарен, леди Девайс. Сложно представить что-то более приятное, чем то, как вы балуете... – он сделал паузу, наполнив слово густым двусмысленным подтекстом, – ...меня, милорд. Азирафель никак не мог решить, хочет ли он оттолкнуть Кроули или расцеловать его в порыве благодарности. Он взял Кроули под руку и вежливо кивнул баронессе и ее дочери. – Леди Девайс, мисс Девайс, было очень приятно побеседовать с вами. Я чувствую, что мне необходимо освежиться каким-нибудь напитком. Прошу нас извинить. Дамы присели в реверансе, и Азирафель увел Кроули прочь. Как только они оказались вне пределов слышимости, граф прошептал: – Вы абсолютно невыносимы! Кроули ухмыльнулся, ничуть не раскаиваясь. – Вы не можете отрицать, что мои методы сработали. Было забавно. Есть еще какие-нибудь чрезмерно ретивые мамаши, на которых вы хотели бы меня натравить? Азирафель проиграл битву за суровое выражение лица и рассмеялся, качая головой над дерзостью Кроули. На этого человека просто невозможно было долго злиться. – Если я оставлю вас здесь на минуту, пока схожу за напитками, вы пообещаете не влипать в неприятности? Кроули надул губы. – И в чем же тогда веселье, милорд? – Ну-ну, я же просил вас называть меня Азирафелем, – ласково пожурил он Кроули. Тот шагнул ближе и понизил голос до шепота у самого уха Азирафеля. – Для меня большая честь называть вас Азирафелем наедине, но на людях лучше использовать ваш титул. Азирафель уловил аромат Кроули – его естественный мускусный мужской запах, сдобренный сандаловым одеколоном. В нем поднялось внезапное желание проследить за источником этого запаха и выяснить, где именно одеколон соприкасается с кожей Кроули. Наносит ли он его за уши? Или вдоль линии горла? А может, в ямку между ключицами?.. Азирафель моргнул, потрясенный направлением своих мыслей. Подобные раздумья были ему несвойственны, и казалось неподобающим предаваться им в отношении человека, которого высшее общество и так считало лишь вещью. Похлопав Кроули по руке, он отстранился с легкой, смущенной улыбкой. – Полагаю, в этом есть смысл. Хотя жаль, что это необходимость. Кроули склонил голову, его взгляд стал изучающим. – Мне тоже жаль. В глазах Кроули промелькнула такая теплая искренность, что в глубине души Азирафеля что-то зашевелилось, словно раскрылась книга на странице, к которой он слишком долго не решался притронуться. Его лицо вспыхнуло жаром, и он отвел взгляд, чувствуя себя не в своей тарелке. – Я, э-э, принесу вина. Вам тоже захватить бокал? – Пока нет, спасибо. Я немного пройдусь и скоро присоединюсь к вам. Азирафель кивнул и направился к напиткам, но его мысли все еще возвращались к тем редким чувствам, что пробудились в нем – чувствам, которые, как он думал, давно остались в прошлом. За прошедшие годы искры симпатии стали для него чем-то чужим, и он давно смирился со спокойствием своего одиночества. И не был уверен, что рад их внезапному возвращению – тем более при таких обстоятельствах. Азирафель был так поглощен своими мыслями, что когда Габриэль преградил ему путь, он едва не врезался в него. Габриэль был, как всегда, безупречен: его серый ансамбль сиял так, будто ни одна пылинка не посмела проявить такую дерзость, как сесть на него. Пронзительные голубые глаза с лавандовым отливом пригвоздили Азирафеля взглядом, от которого тот почувствовал себя неполноценным просто из-за того, что стоял рядом с таким гордым и благородным господином. – Ах, Габриэль. Я как раз собирался серьезно с тобой поговорить. Габриэль тяжело хлопнул его по плечу чуть сильнее, чем следовало, заставив Азирафеля сделать небольшой шаг вперед, чтобы удержать равновесие. – Уверен, что собирался! Не стоит благодарности; это меньшее, что я мог сделать, чтобы придать тебе уверенности. Видит Бог, она тебе понадобится, чтобы достойно показаться в этом Сезоне. – Э-э, это не совсем... Габриэль не унимался. – Утонченный спутник – это именно то, что тебе нужно. И дамы обратят на тебя куда больше внимания, если увидят, что ты пользуешься спросом. – Габриэль подмигнул Азирафелю, ткнув его в ребра. – Внешний вид, мой дорогой друг, – это все. Тебе любая помощь на пользу, а? – Ну, я не уверен, что это было необходимо... – снова попытался высказаться Азирафель, но Габриэль пренебрежительно махнул рукой. – А я уверен. Я не могу быть рядом с тобой постоянно, чтобы учить тебя, как подобает вести себя лорду. Так что это удивительно изящное решение. – Поправляя манжеты, он бросил на Азирафеля самодовольный взгляд. – Спасибо, Габриэль, – выдавил Азирафель. – Твои... советы поистине бесценны. Однако, полагаю, я смогу сориентироваться в этом Сезоне и сам. Габриэль окинул его взглядом, напоминающим покровительственную проверку строгого директора школы. – Я видел твои попытки, Азирафель. В прошлом Сезоне мне пришлось чуть ли не силой оттаскивать тебя от стола с закусками! Ты хочешь провести еще один год, прозябая в сторонке? Азирафель натянуто усмехнулся. – Я вполне счастлив в сторонке. Габриэль вскинул бровь, излучая скепсис. – Прячась в тени, ты не заведешь знакомств, необходимых для поиска подходящей жены. Тебе нужно немедленно заняться наполнением детской наследниками, знаешь ли. Азирафель подавил дрожь при этой мысли. – Да, ты ясно дал это понять. Хотя я не могу не заметить, что сам ты не спешишь следовать собственным советам. Габриэль отмахнулся. – Моя ситуация в корне иная. У меня четверо младших братьев, и каждый спит и видит, как бы получить наследство. – Он ткнул пальцем в грудь Азирафеля. – А ты – последний в роду Истгейтов, и твой долг чести – обеспечить наследника. К несчастью, Азирафелю нечего было возразить, так как он прекрасно осознавал свои обязанности, какими бы обременительными они ни были. Он вздохнул, оставив затею задать Габриэлю хорошую трепку, так как становилось очевидным: что бы он ни сказал, это вряд ли пошатнет энтузиазм герцога. Он быстро огляделся, втайне надеясь на очередное спасение со стороны Кроули. К несчастью, тот стоял на другом конце комнаты, увлеченно беседуя с мисс Девайс. Габриэль проследил за его взглядом. – Хотя должен сказать, мистер Кроули – вряд ли тот спутник, которого я бы выбрал надолго. Я опасаюсь, что он... ну, пожалуй, слишком сложен для тебя. Азирафель вскинул бровь. – Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Габриэль наклонился ближе, его глаза загорелись любопытством. – Неужели ты правда не знаешь о его репутации? Его называют Ле Дьябль. Ходят слухи, что он оставил одну из своих бывших пассий настолько безнадежно влюбленной, что, когда разорвал отношения, она угасла от разбитого сердца. Мало того – он как-то умудрился сделать так, что она завещала ему все свое состояние. Ее наследники остались нищими, фактически на паперти. Азирафель фыркнул. – Умерла от разбитого сердца? Помилуй, Габриэль. Я и не знал, что ты почитываешь скандальные листки. Неужели ты не понимаешь, что их нельзя принимать всерьез? Звучит как полная чушь. Он слишком хорошо знал, как раздуваются слухи, передаваясь из уст в уста, пока не перестают иметь хоть какое-то сходство с правдой. Да, Кроули обладал аурой порочного аристократизма и питал слабость к темным одеждам, но Дьявол было крайне не подходящим прозвищем для человека, которого Азирафель успел узнать и уже считал своим другом. После того как Кроули понял, что ему не нужно постоянно играть роль фаворита, он расслабился, обнаружив острый ум, ироничное чувство юмора и доброту, которую не так-то просто подделать. В его поддразниваниях никогда не было злобы, и иногда Азирафель ловил на себе его взгляд, полный такого тепла, что оно вызывало ответную симпатию. Совсем не тот человек, который совершает гнусные поступки, словно какой-то злодей из бульварных пьес. Габриэль пожал плечами. – Возможно. Но в каждой истории есть зерно истины. Просто дружеское предостережение. Если не будешь знать, как с ним сладить – обращайся, а? – Обязательно учту, – сухо ответил Азирафель. – В любом случае, дамам он явно по душе со всей этой ерундой про декорирование. Он поможет их развлечь, когда ты привезешь его на мой прием в загородный дом. Азирафель вздохнул. – Как я уже говорил, спасибо за приглашение, но не думаю, что сейчас лучшее время для поездок. В это время года в поместье полно дел. И хотя это была правда, его нежелание принимать приглашение на недельную вечеринку в загородном доме объяснялось скорее отсутствием интереса проводить столько времени среди незнакомцев, с которыми пришлось бы вести пустые разговоры. Как обычно, Габриэль беспечно игнорировал любые желания, которые не совпадали с его собственными. – Глупости! Конечно, ты приедешь. Это будет событие Сезона. Я пригласил множество незамужних дам, и это станет идеальной возможностью для тебя познакомиться с ними. Возможно, к концу недели ты даже будешь благодарить меня за то, что обзавелся невестой! Эта мысль, по иронии судьбы, произвела эффект, прямо противоположный тому, на который рассчитывал Габриэль. Однако Азирафелю пришло в голову, что он обещал Кроули помочь ему завязать связи в высшем свете. Было бы упущением лишить его такой возможности и нарушить обещание. – Я спрошу мистера Кроули, интересно ли ему будет поехать. Габриэль посмотрел на него так, будто тот лишился рассудка. – Он у тебя на содержании, Азирафель. Ты его не спрашиваешь, ты ему приказываешь. Азирафель ощетинился от заявления, что Кроули лишен права на автономию лишь из-за своей профессии. Он поискал глазами повод, чтобы поскорее закончить разговор, пока не наговорил того, о чем пожалеет. – О, посмотри-ка – вон лорд Деспос. Я как раз хотел поговорить с ним о его недавней поездке в Индию. Прошу меня простить. Не дожидаясь ответа Габриэля, граф решительно зашагал прочь, с облегчением оставляя этот разговор позади. Взяв бокал вина у проходившего мимо слуги, Азирафель сделал медленный глоток, наслаждаясь богатым вкусом. Его взгляд скользнул по залу и нашел Кроули, все еще беседующего с мисс Девайс. Бесспорно, Кроули обладал внешностью истинного искусителя. Дьявольски красив, высок, с длинными стройными ногами, которые безупречно подчеркивала изысканно сшитая одежда, сидевшая на нем как влитая. Даже его волосы заставляли многих оборачиваться – необычайного багряного оттенка, который при правильном свете сиял, словно последние лучи солнца перед тем, как скрыться за горизонтом. Как бы ему ни претило это признавать, Габриэль в одном был прав, пусть и случайно: советы Кроули оказались куда полезнее, чем он ожидал. Я мог бы преподать вам уроки куда более... интимного свойства, милорд. О, Боже милостивый. Нужно быть безумцем, чтобы подумать, будто Кроули всерьез имел что-то в виду, говоря это. Очевидно, что этот человек – воплощение флирта, и его обаяние столь же естественно, как и его улыбка. Азирафель покачал головой, коря себя за глупость, и отправился на поиски одного из слуг, разносивших подносы с аппетитными закусками. Примечание автора. Небольшая историческая справка о куртизанках – о контрактах и подарках. Практика «содержания» была чрезвычайно распространена в конце XVIII века. Иметь содержателя – состоятельного покровителя – считалось куда более выгодным и безопасным вариантом, чем открытая проституция в борделях, какими бы респектабельными те ни казались. Контракты. Со временем стало обычным делом, что мужчина делал куртизанке официальное финансовое предложение, совместно оговаривая условия, на которых строились их отношения. Такие соглашения оформлялись юридически, составлялись и заверялись адвокатами. Однако контракт имела далеко не каждая куртизанка – система не была столь жестко регламентированной. В данном AU устройство несколько отличается от строгой исторической реальности ради сюжета: здесь контракты остаются необязательными, но отсутствие договора считалось бы крайне необычным. Важно подчеркнуть: куртизанок не приравнивали к проституткам. В проституции существовала прямая связь между платой и половым актом – мужчина платил за каждую услугу отдельно. В отношениях с куртизанкой такого прямого обмена «деньги за секс» не существовало. При наличии контракта она получала ежемесячное содержание; чаще же – дорогие подарки: драгоценности, лошадей, шелка, произведения искусства, а порой и пухлые пачки банкнот. Эти подарки преподносили любовники – куртизанки пользовались таким спросом, что нередко имели нескольких поклонников одновременно, – а порой и те, кто лишь надеялся добиться ее расположения. Ради благосклонности куртизанки мужчины шли на крайности, иногда разоряясь в отчаянных попытках удержать ее внимание.