Храм Муз

Кроули, 1829, Ламберхерст, Англия После того как они с Лилит закончили трапезу, Кроули нехотя принялся собирать посуду на поднос. – Пожалуй, мне пора. – Ох, неужели тебе обязательно уходить? Мне было так весело. Хм, а давай сделаем так... – она поднялась, порылась в своем дорожном саквояже и вытряхнула несколько монет из кошелька. – Сходи-ка и принеси мне вина, если в этом заведении найдется что-нибудь приличное. Если нет – сойдет и эль. А за хлопоты я накину тебе сверху. – Слушаюсь, мисс! – с готовностью отозвался Кроули. Сцапав монеты, он кубарем скатился по лестнице. Он знал, что дядя Амос обычно разливал дешевое пойло, но припрятывал несколько бутылок доброго винтажного вина для господ побогаче. Дождавшись, пока дядя скроется в подсобке, Кроули нырнул за стойку, плеснул от души в кубок и поспешил обратно наверх. Лилит сделала глоток и одарила его довольной улыбкой, от которой Кроули стало тепло до самых кончиков пальцев. Она повела рукой, велев ему сесть, и Кроули заметил дорогие кольца, сверкавшие на ее пальцах в свете свечей. – Это он... тот знатный господин их вам подарил? Лилит растопырила пальцы, любуясь украшениями. – Эти безделушки? О нет, это от других покровителей. Если я им нравилась – а уж я об этом заботилась, – они задаривали меня всем подряд. Деньги, наряды, побрякушки, духи... Мои завсегдатаи водили меня на такие увеселения, которые иначе были бы мне заказаны. Я ведь всего лишь внебрачная дочь простолюдинки, и мое единственное достояние – смазливая мордашка. – На какие такие уве... увеселения? – спросил Кроули, спотыкаясь на мудреном слове. – Ну, это званые ужины, концерты, спектакли, оперы... А ты когда-нибудь бывал на балах? – Она мимоходом взглянула на Кроули. – Нет, разумеется, не бывал, и вряд ли когда-нибудь доведется, – сказала она без злобы. – Я бы и сама порога не переступила, если бы мужчины не брали меня с собой в качестве спутницы. О балах он, конечно, слышал, но никогда прежде не говорил с кем-то, кто на них бывал. Балы были исключительной прерогативой тех, кого небо одарило титулом и состоянием. Мысль о том, чтобы увидеть это воочию, впилась в Кроули занозой, раздувая тоскливое недовольство своей долей, которому он еще не решался дать волю. – И как оно там? – сгорая от нетерпения, требовательно спросил он. Лилит ничуть не обиделась и охотно ответила: – О, это ни с чем не сравнится. Стоит войти, как тебя ослепляет сияние сотен свечей, играющее в хрустальных люстрах. Сама зала светится так, будто ее поместили внутрь солнечного луча. А потом все становится похожим на дивный сон. Повсюду благородные господа в лучших нарядах, какие только можно вообразить, изысканные речи, бесконечное множество яств на любой вкус – сочное мясо, сласти, всевозможные свежие фрукты... Ну и, конечно, танцы. Она выдержала театральную паузу. Кроули подался вперед, подперев подбородок руками и ловя каждое слово. – Танцы? – послушно подтолкнул он, видя, что Лилит ждет вопроса. – Моя любимая часть. Наверное, именно так чувствуешь себя, когда паришь в облаках. Танцевать под музыку, что наполняет уши, попадая в такт шагам партнера – это истинное волшебство. Это единственное, где я могу хоть на время почувствовать себя ровней любому из присутствующих. – А трудно было научиться? – О, Люсьен нанимал учителей. От меня требовалось вести себя как леди, так что мне давали уроки танцев и многого другого, чтобы я убедительно играла свою роль. Те, кто приходят к Люсьену, ждут самого лучшего, и я была одной из лучших, – заявила она не без гордости. – Но вам ведь приходится... с мужчинами... ну, вы понимаете? – спросил Кроули, заливаясь краской. Тонко выщипанные брови Лилит взлетели вверх. – Кувыркаться с ними? – Она весело расхохоталась, глядя на густой румянец, заливший его щеки. – Да. Но это не так уж плохо, а зачастую даже весело. Ох, поглядите на него, какая прелесть... Я так понимаю, ты еще не знаешь, каково это на вкус? Кроули втянул голову в плечи, тщетно пытаясь скрыть пылающие щеки. Не то чтобы ему было неинтересно, но деревенские девки, казалось, больше сохли по плечистым фермерским сыновьям или подмастерьям кузнеца, чем по такому костлявому пареньку, как он, от которого вечно несло лошадьми. А в те редкие моменты, когда ему мерещилось, что какая-нибудь девчонка смотрит на него по-особому, Кроули слишком робел и двух слов связать не мог. – Хм, такой симпатичный малый – и все еще нецелованный, я удивлена. Думаю, ты скоро все выяснишь, – многозначительно произнесла Лилит, делая еще глоток вина. – Поверь мне, это куда лучшая работа, чем раздвигать ноги перед одним-единственным мужем, который тебя в грош не ставит. Мне повезло попасть к Люсьену. Его заведение посещают только люди высокого сословия и с деньгами. Куда приятнее делить ложе с теми, от кого приятно пахнет и кто обучен манерам, чем совокупляться в грязном переулке со всяким отребьем. И все это – ничто по сравнению с тем, что я получу как фаворитка, если правильно разыграю свои карты. Собственные экипажи, лошади, покои и слуги, и горы денег на любые удовольствия. – Звучит просто сказочно, – со вздохом протянул Кроули. Ее лицо стало задумчивым. – Да. Я рада этой возможности, но буду скучать по остальным. Мы неплохо проводили время, я и другие девочки. Мы были дружны и приглядывали друг за другом. Признаюсь – только между нами, – я буду скучать даже по Стюарту. Он был тем еще заносчивым засранцем и подтрунивал надо мной нещадно, но я знала, что он прикроет мне спину, если прижмет. – Кто такой Стюарт? – О, он один из работников. – Там и мужчины работают? – изумленно вытаращился Кроули. – Само собой. Не так часто, как девицы, однако некоторые господа предпочитают общество мужчин. Иные любили наблюдать, как мы бывали близки друг с другом, иным же угодно было видеть нас в… более многолюдном расположении, – она чуть повела плечом. – Однажды мне довелось участвовать в затее, где нас оказалось пятеро. Суета несносная: то чье-то колено, то чей-то локоть непременно мешались. Но такова была прихоть покровителя. Должно быть, она обошлась ему весьма дорого. Кроули продолжал засыпать ее градом вопросов, и Лилит до поздней ночи развлекала его рассказами о забавах, в которых участвовала как в борделе, так и за его пределами. Наконец Кроули зевнул так широко, что, казалось, челюсть хрустнет, и Лилит со смехом выставила его за дверь. Несмотря на усталость, он еще долго не мог уснуть, прокручивая в голове их разговор и воображая, каково было бы ему самому работать в таком чудесном месте. *** Наши дни, 1841 год. Лондон, Англия. Когда Азирафель так и не вернулся с напитками, Кроули принялся высматривать его в толпе и обнаружил в компании герцога Габриэля Хейвена. Кроули стало любопытно, как продвигается беседа, учитывая, что Азирафель более чем ясно выразил свое отношение к «подарку» Габриэля. Решив подождать, пока Азирафель освободится, Кроули заметил Анафему, стоявшую в паре шагов от него. Он подошел поближе и прошептал: – Разве вам не полагается кружить по зале, точно львице, выслеживающей добычу, в надежде сцапать мужа? Как-никак, это ваш второй Сезон, сплетницы могут заподозрить, что вы уже засиделись в девках. Анафема взглянула на него, и в глазах заплясали смешинки, после чего она снова перевела взгляд на танцующих. – Это если исходить из предположения, что я горю желанием поймать такую добычу. А вам не полагается ли строить из себя влюбленного по уши в лорда Фелла? Кроули прижал руку к сердцу и притворно ахнул. – Вы раните меня в самое сердце, мисс Девайс! Подозревать меня в лицедействе – как вам не стыдно! Да будет вам известно, что граф – самый очаровательный, внимательный и красивый мужчина, которого я когда-либо встречал. Как в него не влюбиться без памяти? Анафема посмотрела ему прямо в глаза и совершенно серьезно ответила: – И впрямь, как же иначе? Серьезность ее тона застала Кроули врасплох. Он моргнул, не понимая, продолжают ли они игру. Но тут Анафема лучезарно улыбнулась, разбивая торжественность момента. – Рада снова тебя видеть, Энтони. Надеюсь, тебе удалось не влипнуть в неприятности с нашей последней встречи в конце прошлого Сезона? – Нет, – ответил он, подмигнув. Она кивнула в знак признания. – Ничего другого я и не ждала. Значит, новый граф, хм? Не думала, что он в твоем вкусе. Кроули усмехнулся. – Если под вкусом ты подразумеваешь тугой кошелек, то он очень даже в моем вкусе. Анафема закатила глаза. – Я имела в виду мужчин, Энтони. Я не знала, что тебе нравятся мужчины в... таком смысле. – О, еще как нравятся, просто я редко беру их в любовники, – рассеянно ответил он, снова переводя взгляд на лорда Фелла, беседующего с герцогом. – Почему нет? – Хм? – Он оторвался от пары на другом конце залы и взглянул на Анафему, чье лицо выражало неприкрытое любопытство. – По причинам, которые я тебе не назову, дабы не оскорбить твою нежную девичью чувствительность. Она фыркнула. – Ты меня вообще видел? Ладно, воля твоя. Похоже, он тебе все-таки по душе, и я за тебя рада. – М-м-м, – промычал Кроули, а затем, поддавшись редкому порыву откровенности, добавил, – должен признать, мне приятно его общество. Он... славный. Анафема в шутливом ужасе расширила глаза. – Славный? В Свете не так уж много славных людей, только попробуй его испортить, Энтони! – Заткнись, – без тени злобы бросил Кроули. Она наклонилась и, поддразнивая его, прошептала: – О, должно быть, я тебя не так поняла. Под «славным» ты имел в виду его таланты в спальне? Кроули подавил изумленный смешок. В прошлом Сезоне у них с Анафемой завязалась странная дружба. Она была слишком уверенной в себе по сравнению с томными девицами, которые строили ему глазки, невзирая на неодобрительные взоры мамаш. Мисс Девайс никогда не стреляла глазами и не жеманилась, и, кажется, ее совершенно не заботил поиск мужа, к вящему разочарованию родительницы. Заинтригованный, Кроули как-то заговорил с ней, и они быстро сошлись на почве общего язвительного остроумия. Им доставляло огромное удовольствие перебрасываться едкими замечаниями об устоях Света, которые повергли бы остальную аристократию в шок. Было отрадно иметь кого-то, с кем Кроули чувствовал такое родство. Когда накатывала меланхолия, он остро ощущал одиночество своей профессии. В минуты меланхолии особенно остро проступало одиночество его ремесла. Странное, почти мучительное противоречие – делить с человеком постель и не иметь с ним ничего общего за ее пределами. Это чувство порой накрывало его слишком сильно, но он упрямо отмахивался от подобных мыслей. Временами Кроули жалел, что не принадлежит к высокому сословию и не может предложить Анафеме руку и сердце. Он не был в нее влюблен, но они нравились друг другу, а браки строились и на куда меньшем. Впрочем, учитывая, что Анафема, скорее всего, дала бы ему от ворот поворот, как и любому другому жениху, может, оно было к лучшему. Как-то он спросил, почему она не стремится под венец, на что она ответила лишь: «Я еще не встретила своего будущего мужа», – с такой непоколебимой уверенностью, которая позабавила, хоть и показалась странной. Анафема усмехнулась, довольная тем, что ее бесстыдный вопрос заставил Кроули рассмеяться, и задумчиво перевела взгляд на графа. – А впрочем, твоя оценка может быть верной. Я слышала, в некоторых кругах его величают Брайтонским Ангелом. Я-то думала, это одно из тех нелепых прозвищ, которыми Свет награждает кого попало просто ради того, чтобы сплетни звучали сочнее, но ходят слухи, что это как-то связано с его жизнью до получения титула. – Ангел, значит? – Кроули насмешливо вскинул бровь, поворачиваясь к Анафеме. – Боже правый, пустозвоны вцепятся в нас с графом еще крепче, чем я думал. Он был в восторге и готов был заложить свои апартаменты, что сочная сплетня о том, как Ле Дьябль совращает Брайтонского Ангела, станет главной темой за каждым завтраком на следующее же утро. Это были просто великолепные новости. – О, гляди-ка, похоже, объект твоих воздыханий рискует быть очарованным кем-то другим. Не зевай, Энтони. Кроули проследил за жестом Анафемы и увидел лорда Фелла у стола с закусками. Тот, судя по всему, вел весьма серьезную беседу со каким-то смуглым господином, который держал руку на плече графа и склонялся к самому его уху. Вспышка раздражения пронзила Кроули, и он шагнул вперед, пробираясь вдоль стены. Лишь спустя мгновение он понял, что ушел от Анафемы, даже не извинившись, что было верхом невоспитанности. Ну и ладно. Девчонке, похоже, только в радость сбивать его с толку, так что поделом ей. По мере того как Кроули приближался к парочке, он заметил, как они обменялись коротким смешком, а незнакомый господин переместил руку на предплечье графа и сжал его. Смеясь, граф поднял глаза и увидел Кроули. Он тут же отстранился и повернулся, чтобы поприветствовать его. – Мистер Кроули! О, прошу прощения, что задержался. Я встретил Эрика, и он рассказывал мне о своем первом опыте езды на верблюде в Индии. Презабавная история! Если я когда-нибудь там окажусь, буду держаться подальше от этих злобных тварей. Кроули собственническим жестом подхватил графа под руку, оценивающе глядя на незнакомца. Тот был весьма недурен собой: гладкая темная кожа, полные губы, прямой тонкий нос и миндалевидные глаза, которыми он дерзко оглядел Кроули. Несмотря на открытое, приветливое лицо и сияющую улыбку, Кроули мгновенно почувствовал к нему неприязнь. – Позвольте представить: лорд Эрик Деспос. Эрик, это мистер Энтони Кроули, мой... э-э... очень хороший друг, – представил их граф. Кроули протянул руку для рукопожатия, вполне ожидая того утомительного мужского состязания в силе хвата, которое неизбежно, когда тебя так откровенно оценивают. К его удивлению, рукопожатие лорда Деспоса было крепким, но вполне вежливым. Кроули вернул руку на локоть графа, обнажив зубы в улыбке. – Рад знакомству, сэр. Лорд Деспос наблюдал за ним с искоркой веселья в темных глазах. – Взаимно, мистер Кроули. – Он снова повернулся к лорду Феллу. – Азирафель, увидимся в клубе? – Непременно. Лорд Деспос вежливо склонил голову и удалился. Кроули проводил его взглядом. – Вы ему нравитесь, знаете ли. Граф протянул Кроули бокал вина. – Он мне тоже симпатичен, кажется достойным малым. Кроули, покачав головой, принял бокал. – Нет, я имею в виду – вы нравитесь ему в том смысле, что он не прочь уволочь вас в укромную комнату и лично показать, насколько именно. Граф поперхнулся вином и недоверчиво уставился на Кроули, затем перевел взгляд на лорда Деспоса, который теперь беседовал с лордом Брануайтом. – Вы, должно быть, шутите. Кроули фыркнул. – Вовсе нет. То, как он на вас смотрел, как искал любой повод прикоснуться... Он не мог бы выразить свой интерес более явно, разве что спустил бы панталоны и размахивал перед вами своим членом. – Кроули! – неодобрительно одернул его граф, быстро оглядываясь, чтобы убедиться, что никто их не слышит. – Вы никак не можете этого знать. Вы едва знакомы с этим человеком. Кроули сузил глаза и указал на переполненную залу. – Посмотрите на всех этих людей. Что вы видите? Граф озадаченно нахмурился, но послушно окинул взглядом толпу. – Люди танцуют, пьют, разговаривают. Обычное дело для таких приемов. Кроули наклонился и прошептал прямо в ухо Азирафелю: – Взгляните на группу мужчин справа. Лорд Хастуэлл снова перебрал лишнего, видите, как раскраснелись его щеки и какими размашистыми стали жесты? Он лезет вон из кожи, чтобы казаться важным в глазах остальных, а те уже сыты им по горло. Видите, как они перестали смотреть на него, как их плечи развернуты в сторону? Сейчас кто-нибудь из них найдет предлог, чтобы уйти, и остальные потянутся следом. Считайте секунды... Один из мужчин с решительным видом одернул жилет, что-то сказал товарищам, те согласно кивнули, и группа – о чудо! – тут же рассеялась, оставив лорда Хастуэлла хлопать глазами, не понимая, куда делись его слушатели. Кроули удовлетворенно кивнул и продолжил: – А видите прелестную мисс Мерриуэзер вон там, в окружении юнцов, жаждущих ее расположения? В этом Сезоне ее считают бриллиантом чистейшей воды, мечта любого юноши. Она делает все как по писаному: стреляет глазками из-под ресниц, целомудренно прижимает руку к груди в ответ на дерзкое замечание, на губах играет кроткая улыбка. Но заметили ли вы, что ее взгляд постоянно скользит мимо этих павлинов? Видите, как напряжены ее плечи, как она начинает скрещивать руки, а потом спохватывается и держит их неловко, будто не знает, куда деть? Она ждет кого-то другого. Кого-то, кого здесь еще нет. Кого-то, кого ей, скорее всего, любить не положено. Войдя в азарт, Кроули продолжил: – И напоследок. Вон там, высокий молодой человек с темными волосами, которым явно не помешала бы помада. Он с самого приезда не сводит глаз с мисс Девайс. Но даже если случится чудо и она удостоит его вниманием, взгляните на его платье. Сшито недурно, но простовато, и, судя по посадке, я бы сказал, что это готовое платье из лавки, а не работа портного по мерке. Значит, у него нет ни титула, ни денег, а то и ни того, ни другого. А значит, у него нет и ни единого шанса получить благословение ее матери. Хм. Возможно, мне стоит оказать юноше услугу и перемолвиться с ним парой слов, дабы уберечь его от разбитого сердца, если он все же решится подойти к мисс Девайс. Он повернул голову и заглянул прямо в расширенные глаза графа. – Так что поверьте мне на слово: лорд Деспос хочет вас. Дыхание графа сбилось, и Кроули вдруг осознал, насколько близко оказались их лица. Между их губами вряд ли пролезла бы ладонь. Кстати, о желании... Жаркая волна окатила его, и сюртук внезапно показался слишком тесным; их взгляды встретились, и воздух между ними буквально наэлектризовался. Знакомый возбуждающий трепет предвкушения новой близости заструился по жилам, обостряя чувства: Кроули замечал малейшее движение ресниц графа, чувствовал, как напряглись их сцепленные руки... Он с иронией подумал, что лорд Деспос был не единственным, кто хотел бы уволочь графа в укромную комнату и показать, как сильно тот ему нравится. Пока Кроули смаковал эту заманчивую мысль – в доме такого размера всегда найдутся пустые комнаты, – граф отвел взгляд и посмотрел на танцующих, его пухлые щеки залил румянец. – О... Я... Понимаю. Полагаю... мне придется признать ваше превосходство в подобных вопросах. – Он прочистил горло, явно пытаясь сменить тему. – Ах, я так хотел поучаствовать в танцах, пожалуй, мне стоит пойти и пригласить какую-нибудь даму. Кроули склонил голову набок, прислушиваясь к звукам только что начавшейся музыки. – Играют вальс, обожаю вальсировать. Вы не возражаете, если я ненадолго оставлю вас? Граф улыбнулся и качнул головой: – Ничуть, идите развлекайтесь. Я знаю многие групповые танцы, но вальсу так и не выучился. – Не выучились! – картинно ахнул Кроули. – Да сама Афродита не смогла бы придумать танца великолепнее! – Он нахмурился, оглядывая залу. – Так не годится. Идемте со мной. Не дожидаясь ответа, он схватил графа за руку и увлек его в сад. Они прошли мимо гостей, толпившихся в золотистых квадратах света окон бальной залы, и углубились в тень, где их не могли увидеть. Музыка, вырываясь наружу, звучала приглушенно, но все же отчетливо. Граф посмотрел на Кроули со смесью недоумения и любопытства. – Позвольте узнать, что мы здесь делаем? – Восполняем пробелы в вашем прискорбно скудном образовании. Я дам вам урок вальса. Граф посмотрел с сомнением. – Не уверен, что человеку в моем возрасте и положении подобает учиться вальсировать. Это кажется немного скандальным... скорее для молодежи, вам не кажется? Кроули фыркнул. – Ничуть это не скандально. Хотите, я покажу вам, что такое настоящий скандал, и научу вас фламенко? Лорд Фелл недоверчиво уставился на него. – Только не говорите мне, что вы и впрямь умеете танцевать фламенко. – Вы еще не поняли, что я человек многих талантов? – ответил Кроули, надменно вскинув бровь. – Разумеется, умею. Ну так что скажете? Выбор за вами. Желаете фламенко, – он вильнул бедрами, – или вальс? Лорд Фелл усмехнулся, все еще не до конца убежденный, а Кроули добавил: – К тому же, герцог Хейвен танцует вальс. Вы и впрямь хотите, чтобы он был в чем-то лучше вас? – Вы так об этом говорите, будто мы на школьном дворе членами меряемся, – сухо заметил граф. Кроули хмыкнул. – На это я бы посмотрел. Хотя, вы были бы в невыгодном положении, пытаясь выписать свое имя на снегу – уж больно оно у вас длинное. Но герцог настолько напыщен, что наверняка настоял бы на том, чтобы вывести еще и титул целиком, так что вы бы его все равно обставили. Граф на мгновение замер, осознавая смысл сказанного, а затем разразился раскатистым смехом. Воспользовавшись тем, что лорд Фелл отвлекся, Кроули шагнул ближе. Пересилив привычное желание самому вести в танце, он положил левую руку на плечо графа, а правой перехватил его ладонь, размещая их руки в танцевальную позицию. На губах графа все еще играла улыбка, пока он озадаченно смотрел на Кроули. – Положите руку под мою, ладонь на спину... чуть выше... вот так, хорошо. Теперь притяните меня к себе, совсем немного, чтобы между нами был плотный контакт, и поднимите локоть повыше. Именно через это соприкосновение вы будете направлять меня, так что крепкая стойка – это важно. Теперь для начала мы будем просто покачиваться в такт музыке. Кроули поймал ритм и начал мерно двигаться, ведя графа за собой. – У вальса трехдольный размер, слышите? На каждый счет мы делаем шаг. Раз-два-три, раз-два-три... – Он продолжал урок, вслух отсчитывая такт и поправляя положение рук графа, незаметно подталкивая его к поворотным шагам. Несмотря на первоначальные протесты, лорд Фелл старательно следовал указаниям, хоть поначалу двигался довольно скованно. – Вы деревянный, как доска. Да, стойка должна быть твердой, но при этом нужно расслабиться. Так, давайте на минуту прервемся и стряхнем напряжение с рук... Нет, не так, будто вы муху отгоняете, а по-настоящему, вот так. Кроули принялся энергично трясти руками, демонстрируя, что имеет в виду. Лорд Фелл упер руки в бока, глядя на него с улыбкой. – Вы сейчас похожи на то, как балаганный актер изобразил бы человека, в которого ударила молния. Кроули перестал трясти руками и с картинным негодованием вскинул голову. – Вы раните меня в самое сердце, сэр. Неужели вы думаете, что это – предел моих актерских способностей? Я вам сейчас покажу, как выглядит удар молнии. Он драматично воздел руку к небу, другую упер в бедро и обратил лицо к небесам. – О великий Зевс! – воззвал он. – Объявляю тебя... превеликим остолопом! Кроули замер на долгую секунду, а затем внезапно отпрянул назад, его тело забилось и затряслось в конвульсиях, пока он хрипел: – Ой! Этот мерзавец и впрямь швырнул в меня молнией! Брови лорда Фелла взметнулись к самому лбу при виде этого представления; он наблюдал, как Кроули судорожно дергается и извивается всем телом. Видя, что граф заходится в приступах хохота, Кроули начал бесноваться еще пуще, пока, выгнув спину в финале, не повалился на землю. Утирая слезы, все еще посмеивающийся граф подошел и склонился над ним. – Вы живы? Кроули лучезарно улыбнулся ему. – Не-а. Я под чарами, жду, когда мой принц спасет меня поцелуем истинной любви. Граф протянул ему руку. – Ну, принцев тут не наблюдается, так что боюсь, вы застряли здесь со мною. Кроули ухватился за его руку, всерьез подумывая потянуть графа на себя, но тот лишь шире расставил ноги и с неожиданной легкостью рывком поднял его на ноги. Кроули невольно задался вопросом, какие мышцы скрываются под всеми этими слоями одежды, а затем снова шагнул к графу, принимая танцевальную позицию и возобновляя мерное покачивание под музыку. Глядя в сияющие, улыбающиеся глаза партнера, Кроули искренне произнес: – Ни во всем Раю, ни во всем Аду нет никого, с кем бы я хотел застрять больше, чем с вами. Дыхание графа на миг прервалось. Сердцебиение Кроули вновь ускорилось, но уже совсем по иной причине – момент близости захлестнул его. Они были одни, в лунную ночь, танцуя в объятиях друг друга. Аромат жасмина из сада разливался в воздухе, точно нежные духи, а звуки музыки таяли в ночной прохладе. Обычно Кроули тщательно создавал подобные декорации для своих целей, но сейчас он вытащил графа на улицу без всякого плана. И все же – вот они здесь. Рука графа лежала в его руке так естественно, будто ей там и было место. Кроули вдруг остро ощутил соприкосновение их рук, близость тел. Он сделал еще один крошечный шаг, ослабляя хватку и превращая танец в медленное, интимное покачивание. Их взгляды встретились, когда они плавно замерли. – Кроули, – нежно прошептал лорд Фелл, и это имя слетело с его губ как томная ласка. Взгляд Кроули скользнул по лицу лорда и замер на губах. В этот миг казалось самым естественным в мире податься вперед и коснуться губ графа своими. Губы были мягкими и теплыми, и Азирафель ответил на поцелуй, прижимаясь к его рту. Кроули исследовал эту мягкость, ловя нижнюю губу графа своими, отпуская ее, чтобы мазнуть по уголку рта, а затем снова вернуться к центру. Его язык скользнул по сомкнутым губам Азирафеля, и тот послушно приоткрыл рот, впуская его внутрь. Их языки ласкали друг друга в шелковистом скольжении, пока Кроули смыкал руки за спиной графа. Он чувствовал, как облегчение смешивается с кружащим голову возбуждением; какой-то внутренний отзвук «наконец-то» дрожал в самой глубине его существа, словно задетая струна арфы. Его ладонь зарылась в мягкие кудри на затылке Азирафеля, большой палец нежно поглаживал кожу. Они целовались медленно и чувственно, их губы сливались так естественно, будто они были любовниками уже долгие годы. Кроули потерял счет времени. Казалось, мир и вовсе замер; в его сознании остались лишь кристально четкие ощущения: сладостное скольжение губ, тепло тела в его объятиях, мягкий водоворот страсти, который сгущался в жидкий жар, приливающий к рукам, ногам и... его члену, который, как он с легким удивлением осознал, стоял теперь колом и натягивал ткань брюк от одного лишь поцелуя. Крупные ладони графа легли на бедра Кроули, притягивая его ближе; он жадно углубил поцелуй с неожиданным мастерством. Из-за нежелания графа пользоваться полным спектром услуг по контракту, Кроули решил, что тот будет робок в близости. Но нет – его рот был властным и уверенным; одна рука графа переместилась на поясницу Кроули, другая крепко сжала бедро – в этом жесте было столько собственничества, что по спине Кроули пробежала дрожь восторга. Он простонал в губы графа, желая большего, и запустил руку под сюртук Азирафеля, обхватывая его восхитительную, широкую задницу. Кроули качнулся, сплетая их ноги, и усилил хватку, прижимаясь всем телом к крепкому бедру партнера, что отозвалось внутри острой искрой наслаждения. Он предложил свое бедро для ответного движения, и лорд Фелл прижался к нему, давая Кроули почувствовать свое собственное явное возбуждение... а затем издал какой-то странный, изумленный звук и резко отстранился. Азирафель уставился на Кроули широко распахнутыми глазами; его губы блестели и были приоткрыты, а на лице застыло выражение ошеломленного потрясения. Он медленно поднял руку, словно желая коснуться своих губ, но тут же отдернул ее и решительно покачал головой. – Нет. – Нет? – тупо повторил Кроули, чей разум все еще блуждал в тумане поцелуя, который пьянил похлеще дорогого вина. Ощущение было восхитительным, и он не мог думать ни о чем, кроме того, как сильно хочет продолжения. – Нет. Я же говорил вам – вы не обязаны этого делать. Кроули шагнул вперед, пытаясь взять графа за руку, но замер, когда тот отпрянул. Он был сбит с толку не только реакцией графа, но и силой своего собственного отклика. Теснота в брюках напоминала о том, как яростно отозвалось его тело, и ему стоило огромных трудов отвести взгляд от припухших после поцелуя губ Азирафеля. Кроули замер, пытаясь собрать воедино разлетающиеся мысли и ухватиться за ускользающие крупицы здравого смысла. Стараясь говорить как можно искренне, он осторожно произнес: – Я ценю это, правда. Но, пожалуйста, поверьте мне: я поцеловал вас не потому, что был должен, а потому, что хотел. И если я хоть что-то смыслю в этих делах, вы хотели этого не меньше моего. Кроули почти ожидал, что граф будет все отрицать, но тот лишь резко взмахнул рукой и выпалил: – Я не хочу, чтобы вы притворялись со мной или лгали. Мне больно думать, что вы ломаете комедию или ведете себя так, как вам на самом деле не хочется, только потому, что считаете, будто этого хочу я. – Я... не притворяюсь, – медленно проговорил Кроули. – Не с вами. Граф одарил его недоверчивым взглядом. Кроули вдруг понял: граф не только не может поверить в то, что Кроули способен искренне желать его вне рамок контракта, но и, возможно, вообще с трудом верит, что его можно желать. Но он не мог позволить Азирафелю думать, будто он намеренно его соблазняет или водит за нос. – Азирафель. Вы привлекательный мужчина. Вы мне нравитесь. Это не... я не... – он раздраженно выдохнул и предпринял еще одну попытку. – Мы уже договорились, что это не часть нашего соглашения. Повторю еще раз: если я целую вас, то лишь потому, что хочу этого сам, а не потому, что обязан. Не оскорбляйте меня подозрениями в обратном. Он закончил на резкой ноте, которой не планировал, но это заставило графа притихнуть. Его защитная поза сменилась растерянностью; он прикусил губу и отвел взгляд. Они стояли в звенящей тишине, нарушаемой лишь далекими звуками музыки. Наконец граф тихо произнес: – Пожалуйста, примите мои извинения. С моей стороны было дурно обвинять вас в притворстве. Я... – он запнулся. Гнев графа угас, но он все еще выглядел встревоженным: он плотно скрестил руки на груди и напряженно посмотрел в сторону дома. Кроули было больно от мысли, что их легкое товарищество может разлететься вдребезги из-за одного-единственного поцелуя, хотя его тело до сих пор полыхало, точно брошенная в камин бумага. – Что ж, – легко промолвил Кроули, – теперь, когда вы получили урок актерского мастерства, можете не сомневаться – вам всегда найдется место в бродячем балагане. При условии, конечно, что им позарез понадобится персонаж, в которого угодила молния. Наградой ему стала медленная, слабая улыбка и косой взгляд. Спустя мгновение граф сказал: – И впрямь. Я ваш должник. Если с этим докучливым графством ничего не выйдет, теперь я знаю, чем заняться. Кроули улыбнулся и с галантным поклоном предложил ему локоть. – Вернемся в залу? Обещаю мужественно перенести горькую утрату вашего общества, пока вы будете ангажировать какую-нибудь даму на танец. Лорд Фелл долгим взглядом посмотрел ему в глаза, затем кивнул и взял его под руку. Весь остаток вечера Кроули намеренно придерживался легкой болтовни, стараясь быть остроумным и очаровательным, и с удовлетворением отмечал, как часто взгляд графа задерживался на нем в течение ночи.