Храм Муз

Кроули, 1832 год, Париж, Франция Ночью Кроули проснулся от звуков движения в комнате и мгновенно пришел в состояние бодрствования. Его член уже начал пробуждаться, а предвкушение вибрировало внутри, словно туго натянутая струна. Опыт многократного доведения до грани оргазма во время уроков днем ранее был сладостной, будь она неладна, пыткой. Потребность в разрядке походила на хищного зверя, но Кроули держался с мрачной решимостью, не забывая останавливать себя, когда подходил слишком близко к пику, напоминая, что он не должен лишиться своей награды. Прислушиваясь к тихому шороху, он почти физически ощущал тяжелую волну возбуждения, окутавшую комнату: другие ученики просыпались от уже знакомых звуков и чувства того, как одеяла стягиваются вниз, а руки скользят между ног. Но это предназначалось только ему и девушкам – он помнил, что Филипп наказан и сегодня останется без награды. Он ощутил глубокий укол сочувствия, представляя, каково это – лежать и слушать, как друзьям даруют удовольствие, в то время как сам не можешь прийти к разрядке. Однако, как бы Кроули ни сочувствовал, это не могло заставить его отказаться от собственного вознаграждения. По крайней мере, он мог постараться не шуметь, чтобы не делать ситуацию еще тяжелее для бедолаги. – Раздвинь-ка ноги... вот так, хороший мальчик. На этот раз голос был женским. Голоса всегда менялись – то мужской, то женский, но всегда анонимный, скрытый за темной занавеской. Ему показалось, что это Амели, но он не был уверен. Он понял, что на самом деле и не хочет знать: было безумно, неистово эротично не иметь ни малейшего представления о том, чьи руки там, за занавеской, касаются его самого сокровенного и чей голос шепчет ему, какой он хороший. Его дыхание превратилось в хриплый выдох, когда рука сомкнулась вокруг члена, мерно и тягуче дроча его до полной твердости. К его разочарованию, рука отпустила его слишком рано, скользнув вниз, чтобы раздвинуть его ноги еще шире. Он почувствовал ласку на внутренней стороне бедер; от этих прикосновений по коже пробегали искры наслаждения. Руки подобрались дразняще близко к паху, погладили яички, но не коснулись той напряженной части его тела, которая больше всего жаждала ласки. Пальцы ненадолго отстранились, а затем вернулись – на этот раз они казались влажными и скользкими. Они проскользнули глубже между ног и начали массировать область между яичками и анусом. Кроули беспокойно заерзал. Он никогда не касался себя там больше, чем того требовало мытье, и поначалу не знал, как к этому относиться. Ощущение было странным, но приятным – чем-то похожим на прикосновение к члену, но более глубоким, ровным и тонким. Кроули застонал; голова вдавилась в подушку, и он не смог удержаться от того, чтобы раздвинуть ноги еще шире, приглашая эту манящую ласку. Пальцы начали чередовать ритмичное давление с движениями ниже: они скользили кругами вокруг его ануса, затем снова возвращались к массажу, а после дразняще прижимались к самому кольцу мышц, прежде чем снова уйти выше. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее Кроули вибрировал от возбуждения. Его член так напрягся, что на живот начали падать первые капли смазки. Он гадал, позволено ли ему умолять о том, чтобы его взяли за член и едва мог лежать спокойно: пятки вжимались в матрас, тело извивалось, все его существо трепетало от невыносимого желания, пока он глушил сдавленные стоны ладонью. И как раз в тот момент, когда он подумал, что больше не выдержит, палец тверже надавил на его вход и скользнул внутрь. Кроули ахнул от этого бесцеремонного вторжения, ноги рефлекторно попытались сомкнуться, но женский голос тихо шикнул на него. – Расслабься, – прошептала женщина. Палец замер, давая ему мгновение привыкнуть, а затем начал двигаться вперед-назад в ровном, поглаживающем ритме. Кроули извивался от этих ощущений. В него никогда раньше не проникали, и это было странно – одновременно и приятно, и неуютно. Хотя это ни в какое сравнение не шло с имбирем, который побывал в его заднице днем. После того мазохистского адского пламени это прикосновение казалось сущим пустяком. Когда палец вошел особенно глубоко, Кроули рефлекторно сжал сфинктер. Палец замер, а он почувствовал легкий шлепок по голому бедру. – Расслабься, – снова прошептала женщина, на этот раз резче, будто раздосадованно. Кроули выдохнул и попытался подчиниться; его эрекция немного ослабла, так как тело не понимало, как именно ему следует реагировать на это чужеродное ощущение. Он почувствовал движение на кровати, а затем скользкая ладонь обхватила его член и начала мерно дрочить. Палец оставался внутри, но не двигался, пока член снова не стал предельно твердым, на что ушло совсем немного времени. Затем палец возобновил движение – ему показалось, что добавился еще один палец, он не был уверен, – они двигались в тандеме: ритмичное трение изнутри совпадало с долгими поглаживаниями его плоти снаружи. Кроули подавил стон, не зная, как совместить приятные пульсации в члене с этим вторжением в его задницу. Ему это нравилось, но сбивало с толку и не давало полностью сосредоточиться на скольжении кулака. Затем рука между его ног изменила положение, будто под углом потянулась вверх... Дразнящий, мимолетный всполох удовольствия, сосредоточенный глубоко в паху – похожий на тот, что он чувствовал при массаже промежности, но куда более интенсивный, – вырвал из легких стон. Его ягодицы сжались, а бедра инстинктивно рванулись вслед за этим новым ощущением. Рука на мгновение отпустила его член, чтобы снова отвесить наставительный шлепок по бедру. Точно, он же должен был расслабиться. Кроули отпустил напряжение в ногах, медленно выдыхая. Через секунду ласки возобновились: теперь палец ритмично двигался по той невероятной зоне, которая была такой чувствительной и такой чертовски приятной. Ощущение было сродни пребыванию на восхитительном пороге оргазма: он застыл там, не достигая пика, снова, и снова, и снова с каждым движением пальцев. Кроули начал часто дышать, беспокойно мотая головой из стороны в сторону; интенсивное чувство близости разрядки распространялось из паха в живот, в ноги, пока все его тело не задрожало на грани. Он смутно осознал, что рука на его члене замерла, и все внимание сосредоточилось на ласке той невероятной точки глубоко внутри него. Член так затвердел, что начал болеть. Кроули почти казалось, что он может кончить прямо так, но он продолжал балансировать на краю, чувствуя, что готов умереть от этого желания. Бедра дернулись вверх, пытаясь вжаться в кулак, который лишь слабо обхватывал его. – Пожалуйста... прошу тебя... – беспомощно взмолился он. Он услышал тихий смешок, затем рука на его члене наконец сжалась, сделала раз, два, три крепких движения, и внезапно Кроули кончил – мощно и стремительно, с хриплым криком. Его глаза закатились, спина выгнулась дугой, а пальцы на ногах поджались. Это был самый неистовый оргазм в его жизни. Волна за волной чистого наслаждения длились гораздо дольше любого пика, который он знал раньше; они пульсировали в каждой частичке его тела, разливаясь по груди, по ногам. Дрожь, подобная урагану, пробежала от бедер к самому горлу, прежде чем он рухнул на простыню, ошеломленный, тяжело дышащий от содроганий, которые все еще сотрясали его. – Хороший мальчик, – прошептал голос; Кроули почувствовал ласковое похлопывание, а затем в руку ему сунули кусок фланели. Он долго лежал, оглушенный, с бешено колотящимся сердцем, прежде чем сумел неуклюже вытереться; тело все еще дергалось от периодических судорог. Кроули мысленно извинился перед Филиппом: похоже, решимость вести себя тихо пошла прахом. Он не знал, что именно внутри него вызвало этот лучший оргазм в жизни, но знал наверняка: он перевернет небо и землю, лишь бы испытать это снова. *** Наши дни, 1841 год, Лондон, Англия Кроули уже и забыл, кому из них в начале недели пришла в голову мысль выбраться за пределы Лондона на пикник, но день для этой прогулки был выбран идеально. Для такого раннего времени года было необычайно тепло; лучистое солнце то и дело выглядывало из-за ярко-белых облаков, заставляя все краски природы сиять с особенной силой. Казалось, даже земные твари согласны с тем, что день создан для приключений: пока фаэтон катился по проселочной дороге, Кроули то и дело замечал стайки щебечущих птиц, снующих белок и прочую мелкую живность. Они выехали рано утром, и Азирафель с удовольствием позволил Кроули править экипажем. В пути они обменивались историями из детства. Кроули рассказывал о временах, когда работал в трактире своего дяди. – Забавно, как одно-единственное событие может так круто изменить ход жизни, – задумчиво произнес Азирафель. – Сильная буря – и вдруг моя привычная жизнь закончилась. Случайная встреча с тем человеком – Люсьеном, верно? – вывела тебя на путь фаворита. Ты когда-нибудь задумывался о том, какой была бы твоя жизнь, если бы ты его не встретил? Кроули пожал плечами. – Нечасто. Вероятно, я бы до сих пор работал в дядином трактире, может, уже сам бы им заправлял. Знаешь, что странно – когда я был юн, такая участь казалась мне самой скучной на свете. Но теперь, став старше, я иногда думаю, что это было бы не так уж плохо. Больше всего мне нравилось возиться с лошадьми; может, я бы открыл свое дело, занялся их разведением или чем-то подобным. – Ты жалеешь, что не выбрал другой путь? Кроули покачал головой. – Нет. Может, я и не до конца понимал, во что ввязываюсь, но я выбрал это сознательно. Возможно, другой путь подошел бы мне так же или даже лучше, но нет смысла гадать «а что, если». Я не жалею об этом, это сделало меня тем, кто я есть сегодня. – К тому же, – добавил он с широкой улыбкой, бросив взгляд на Азирафеля, – если бы я не выбрал этот путь, я бы никогда не встретил тебя, а это было бы трагедией. Азирафель улыбнулся в ответ и легонько подтолкнул Кроули плечом. – Действительно, трагедией, – согласился он. Когда они добрались до залитого солнцем луга, который показался подходящим, Кроули свернул к обочине. После короткой перепалки о том, кто понесет корзину с провизией, Кроули решительно вырвал ее из рук Азирафеля и сердито взглянул на него, отодвигая корзину подальше, когда тот попытался ее перехватить. Азирафель деланно хмыкнул, будто раздосадованный, но на его лице играла легкая улыбка; он удовольствовался тем, что понес одеяло. Выйдя из тени рощицы, Азирафель замер, безотчетно подставляя лицо солнцу, словно впитывая его лучи. Кроули засмотрелся на него, любуясь тем, как солнечный свет подсвечивает светлые волосы, заставляя их сиять. И как он только мог подумать, что белые волосы Азирафеля выглядят странно на таком молодом человеке, ведь они так ему шли? И что сам этот человек может казаться кем-то иным, нежели поразительно красивым мужчиной с сияющими глазами, полным остроумия и интеллекта, с округлыми щеками и притягательными губами, которые так часто улыбались, особенно ему самому? Эта твердая линия челюсти была создана для того, чтобы ласкать ее поцелуями, эти губы – для того, чтобы целовать их долго и крепко, это мягкое тело – для того, чтобы прижиматься к нему... Рационально Кроули понимал: хотя нельзя отрицать, что лорд – мужчина видный, у него не было того лица или фигуры, которые обычно заставляют прохожих сворачивать шеи. Но чем больше времени Кроули проводил с ним, тем более неотразимым Азирафель становился в его глазах. Им потребовалось немало времени, чтобы найти место для отдыха, так как Азирафель все сомневался, где же будет то самое «идеальное» пятнышко: он шел десять минут в одном направлении, потом передумывал, возвращался и устремлялся совсем в другую сторону. В конце концов Кроули понял, что чем быстрее Азирафель выберет место – а, честно говоря, любое из последних пяти отвергнутых было превосходным, – тем скорее он узнает, что кухарка приготовила им на ланч. Как он и подозревал, это привлекло внимание Азирафеля. – Ты сам собрал наш ланч? – удивленно спросил он, оторвавшись от осмотра травы под ногами. Кроули кивнул и завлекающе помахал корзиной. Азирафель посмотрел на корзину, потом снова на землю, помедлил и сказал: – Я убежден, что это идеальное место. Земля кажется ровной, и ни одного камня в поле зрения, не находишь? Кроули подумал, что этот конкретный клочок земли выглядит точно так же, как и все те, что Азирафель отверг, но мудро заверил его, что да, действительно, более совершенного места для пикника не сыскать во всей Англии. Это принесло ему взгляд, который должен был быть укоризненным, но больше походил на досаду, смешанную с нежностью. Кроули поспешно поставил корзину и принялся расстилать одеяло, пока Азирафель снова не передумал. Когда они устроились, Кроули открыл корзину и под пристальным взглядом Азирафеля начал доставать припасы. Первым делом появился чеддер, к которому Азирафель был особенно пристрастен, и небольшая буханка свежеиспеченного белого хлеба, который он нарезал к сыру. Следом он вынул цыпленка, приготовленного накануне. Кроули велел миссис Беннет, кухарке Азирафеля, замариновать его в смеси цитрусового сока, измельченного кориандра и пряностей; кухарка посмотрела на него с сомнением, но Кроули знал, что результат непременно приведет Азирафеля в восторг. Когда-то давно Кроули был любовником женщины, у которой служил потрясающий повар, к тому же большой любитель поболтать; он был готов рассказывать о своем ремесле каждому встречному. Поэтому, пока дама была занята делами, Кроули проводил долгие часы на кухне, с удовольствием слушая болтовню повара и добродушно позволяя втягивать себя в помощь, благодаря чему и сам поднаторел в кулинарии. Его усилия были вознаграждены: когда Азирафель откусил первый кусочек цыпленка, его ресницы дрогнули и сомкнулись, а сам он издал одобрительный стон, наслаждаясь вкусом. Узнав, что именно Кроули был автором рецепта, Азирафель принялся рассыпаться в похвалах. Кроули старался не слишком важничать – в конце концов, готовил-то не он, – но у него это плохо получалось: он улыбался так широко, что щеки заныли, пока он рылся в корзине в поисках банки с маринованной свеклой и лимонада. Довольный тем, что его выбор пришелся по вкусу, Кроули извлек последнее блюдо: яблочные слойки, – и уже предвкушал, какой эффект они произведут. Он расстроился, что для этого десерта еще не было свежих яблок, но миссис Беннет заверила его, что ее заготовки будут ничуть не хуже. Азирафель буквально засиял от восторга, когда Кроули развернул слойки и изящным жестом преподнес одну ему. – Какая прелесть, миссис Беннет сделала их в форме сердечек! На самом деле это Кроули попросил миссис Беннет придать слойкам форму сердца, на что она согласилась, но не раньше, чем вдоволь поддразнила тем, какой он романтичный и милый. Дело дошло до того, что Кроули, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец, пригрозил поменять местами банки с сахаром и солью, пока она не видит, если кухарка не замолчит. Азирафель взял выпечку. – С чем они? – откусил кусочек, и на его лице расплылась блаженная улыбка. – М-м... яблоко! Обожаю яблочные десерты. Ты знал, что миссис Беннет варит самое вкусное яблочное варенье? Кроули, разумеется, знал об этом, так как заметил пристрастие Азирафеля к этому варенью и разузнал подробности у кухарки, но он лишь пожал плечами, глядя в небо, и сказал: – Просто угадал. Подумал, тебе понравится. – Понравится? О нет, мой дорогой мальчик, это просто объедение, я в восторге! Но ты же еще не пробовал свою, ты должен! Кроули послушно повернул голову, чтобы взять свою слойку, но замер, увидев, что выпечка Азирафеля парит в дюйме от его рта, а сам лорд смотрит на него с радостным ожиданием. Кроули помедлил, а затем, не отрывая взгляда от глаз Азирафеля, наклонился вперед и медленно обхватил губами край слойки, лениво откусывая кусочек. Голубые глаза, смотревшие на него, чуть расширились, и выражение лица Азирафеля изменилось: он завороженно следил за тем, как кончик языка Кроули скользнул по губам, слизывая капельку соуса. Слойка в руке Азирафеля слегка дрогнула, когда взгляд Кроули опустился к его розовым губам, на которых тоже застыли следы золотистого сиропа. Его пронзило желание слизать этот сладкий вкус с его губ, а затем проникнуть глубже, чтобы узнать, пахнет ли яблоками весь его рот... Он уже наклонился вперед, поддаваясь порыву, когда Азирафель резко отдернул руку и поспешно запихнул остатки слойки себе в рот и стал жевать с величайшим усердием, уставившись куда-то вдаль, на луг. Кроули еще мгновение изучал его, подмечая яркий румянец на щеках, а затем с внутренней улыбкой отвернулся, чтобы забрать свою порцию. Он съел только половину и настоял, чтобы Азирафель доел остальное, не слушая возражений в духе «Ох, право, мне не стоит», хотя тот и смотрел на слойку с вожделением. Кроули не пришлось долго уговаривать – Азирафель сдался и с видимым удовольствием прикончил угощение. Смахнув крошки и убрав пустые сосуды и обертки, Кроули достал кларет, и они потягивали вино, расслабившись на одеяле и глядя на окрестности. Когда солнце снова выглянуло из-за облаков, заливая пейзаж ярким светом, Кроули поморщился и потянулся за шляпой, чтобы снова ее надеть. – С тобой все хорошо? – М-м? Да, все в порядке. Мои глаза немного чувствительны к свету. Иногда в солнечные дни у меня начинает болеть голова, если я слишком долго нахожусь на улице. – О, это ужасно. Может, переберемся в тень? – Да нет, я слишком объелся, чтобы двигаться. Все будет нормально. – Если ты уверен. Пожалуйста, скажи, если передумаешь. Кроули согласно хмыкнул. Ему было слишком хорошо, чтобы шевелиться, да еще немного клонило в сон, и он с интересом поглядывал на мягкие колени Азирафеля, гадая, как тот отреагирует, если Кроули просто положит на них голову, нахлобучит шляпу на глаза и немного вздремнет. Но тут Азирафель произнес: – О, чуть не забыл. Я кое-что купил для тебя. Он наклонился, чтобы порыться в кармане сюртука, который снял из-за тепла и неофициальной обстановки. Достав небольшой предмет, завернутый в коричневую бумагу, он протянул его Кроули. Кроули с любопытством взял сверток. Он не знал, чего ожидать, когда развязывал бечевку и разворачивал бумагу, но это оказался прямоугольный деревянный футляр с закругленными краями, длиной около восьми дюймов, искусно расписанный узором из мелких желтых и красных цветов. – Сверху он сдвигается... вот так... – Азирафель потянулся, чтобы показать; его руки коснулись рук Кроули, когда он помогал нажать на крышку и сдвинуть ее, открывая содержимое, которое было полно... карандашей. – Я подумал, тебе пригодится прочный пенал для твоих карандашей, чтобы они больше не ломались. Кроули посмотрел на подарок. Судя по тонкой работе и детальной росписи, он, несомненно, стоил достаточно денег, хотя и не был баснословно дорогим. Но он не мог припомнить, чтобы кто-то когда-либо дарил ему нечто столь... продуманное. Вещь, подаренную явно не в качестве платы за услуги, а из внимания к его интересам. Он закрыл пенал, пытаясь понять, почему в горле встал комок. Сбивчивый вихрь желаний захлестнул его. Одно было знакомым: повалить Азирафеля на одеяло и довести его до вершин экстаза. Другое же было новым: желание обвиться вокруг него, как змея, сжать кольца так туго, чтобы он никогда не смог вырваться. – Ох, надеюсь, я не переступил черту. Возможно, ты предпочел бы сам выбрать способ хранения своих принадлежностей. Обеспокоенный тон Азирафеля заставил Кроули очнуться от раздумий. Он прижал пенал к груди, словно опасаясь, что его попытаются отобрать. – Я тронут твоей заботой, и мне очень нравится подарок. Спасибо, – искренне сказал он. Азирафель расслабился и улыбнулся ему с той долей робости, которая заставляла ту часть Кроули, что жаждала близости, кричать еще громче о необходимости повалить его на землю, накрыть это мягкое тело своим и... – Я хотел бы поцеловать тебя, – выпалил он, и тут же захотел прикусить язык, увидев, каким ошеломленным выглядел Азирафель. – То есть... не из-за подарка... ну, может, немного, но я... да, правда хочу, – забормотал он, мысленно застонав от своего косноязычия. Очаровательный румянец окрасил щеки Азирафеля; он перевел взгляд на луг, ресницы опустились, и он бросил на Кроули косой взгляд. – Что ж, ты, несомненно, весьма преуспел в этом деле, куда больше моего, я уверен. – Он часто заморгал, будто пораженный тем, что только что сорвалось с его губ, и с укором уставился на свой бокал, словно кларет был повинен в этой оговорке. О, это была слишком хорошая возможность, чтобы ее упустить. – Почему? Ты сомневаешься в своем умении целоваться? Румянец Азирафеля стал гуще, он продолжал пристально изучать вино. – Конечно нет, не говори глупостей. Кроули наклонился ближе. – Я не уверен, что могу судить о твоем мастерстве, ведь в тот раз ты дал мне лишь крошечный образец. Но... – он замолчал, выжидая. К его восторгу, Азирафель заглотил наживку. Он вопросительно поднял глаза, вскинув бровь. – Этому навыку можно научиться, как и любому другому. Он наблюдал, как Азирафель обдумывает эти слова, и дал ему ровно столько времени, чтобы осознать их смысл, а затем добавил с видом полнейшего безразличия: – Я могу дать тебе урок, если хочешь. Воспоминание об их поцелуе на балу, каким бы коротким он ни был, зудело у Кроули под кожей все это время. Заметив эту неожиданную лазейку, он не удержался и попытался обратить ее в свою пользу. Он хотел снова почувствовать эти губы на своих, и сильно подозревал, что Азирафель хочет того же. Кроули ждал, и когда Азирафель не возразил, он забрал бокал, отставил в сторону и пододвинулся ближе, лицом к лицу. Азирафель не сводил с него глаз. После предложения Кроули он не проронил ни слова, замер и, казалось, ждал, что Кроули предпримет дальше. Кроули прошептал: – Давай представим, что ты впервые целуешь женщину. Начни с того, что посмотри ей пристально в глаза, будто ищешь ее душу. Задержи взгляд на несколько ударов сердца – не спеши, здесь главное – медлительность и чувственность. А затем переведи взгляд на ее рот. Это недвусмысленно даст понять, чего ты хочешь, и позволит тебе увидеть ее реакцию, понять, отвечает ли она взаимностью. Он опустил взгляд и глазами обвел контуры чуть приоткрытых губ Азирафеля. – Затем, – продолжил Кроули, снова поднимая глаза, и его голос стал слегка хриплым, – если она не против, положи руку на ее тело. На руку, на талию, на щеку... Он заметил, как глаза Азирафеля метнулись вниз, и Кроули с усмешкой уточнил: – Я про щеку на лице, ангел. Если пойдешь прямиком к другой, скорее всего, получишь пощечину. Та щека гораздо ниже… Азирафель вскинул взгляд и возмущенно фыркнул: – Я это знаю, негодник. – Хм. Мне показалось, ты не был уверен. Или, может быть, ты хотел ускорить урок и поцеловать другую часть анатомии? – Азирафель бросил на него исполненный досады взгляд, отчего Кроули весело рассмеялся. Все еще улыбаясь, он придвинулся ближе и сказал: – Затем наклонись, замри в волоске от губ, будто ждешь позволения, а потом нежно преодолей это расстояние. – Кроули наклонился так близко, что почувствовал, как их дыхание смешивается. В воздухе между ними повисла знакомая дрожь предвкушения, а затем он отстранился. – Теперь попробуй ты. Азирафель задумчиво склонил голову, поднял руку, помедлил, не зная, куда ее пристроить, и в итоге положил на талию Кроули. Не отрывая взгляда от губ Кроули, он медленно подался вперед, пока тот не ощутил тепло дыхания на своей коже. В глубине души Кроули вспыхнуло желание схватить Азирафеля за лацканы и впиться в него, не заботясь о правильности поцелуя – он хотел поглотить этот рот, показать ему другой вид поцелуев, в которых нет искусства, а есть лишь необузданная страсть. Но он призвал на помощь годы выучки, заставляя себя сохранять неподвижность, пока Азирафель наконец не коснулся его губ своими, задержал контакт, мягко прижимаясь к нему, а затем отстранился. – Ну как? – спросил он с легкой одышкой. Губы Кроули покалывало, будто они только что пробудились от долгого сна, хотя Азирафель едва коснулся их. – Э-э, да. Да. Хорошее начало, но тебе стоит двигать губами при контакте. Сначала держи рот закрытым, а затем постепенно углубляй поцелуй. Показать? – Да, – ответил Азирафель. Он все еще пристально смотрел на губы Кроули, которые от этого взгляда закололо еще сильнее. – Да, – повторил он. Кроули поднял руку, проводя ладонью по челюсти Азирафеля, большой палец скользнул по щеке, затем медленно сократил расстояние, замер, а после прижался к губам так, как жаждал еще с того бала. Он повел губами в медленном скольжении и с восторгом почувствовал, как Азирафель ответил тем же. – Так? – прошептал Азирафель в самые губы. Кроули согласно промычал и захватил его нижнюю губу, нежно посасывая ее, прежде чем отпустить. – И вот так. Азирафель послушно посасывал нижнюю губу Кроули, проведя по ней языком, прежде чем выпустить. – М-м, импровизация, очень недурно, – пробормотал Кроули, снова наклоняясь для поцелуя и проводя языком по краю губ Азирафеля. Тот открылся ему, приглашая внутрь. У Кроули мелькнула смутная мысль, что, возможно, стоит дать еще какие-то указания, но затем их языки сплелись так естественно, что никакие уроки были уже не нужны. Язык Азирафеля был уверенным, он изучал рот Кроули неспешно и твердо. Кроули почувствовал, как рука на его талии сжалась – в этом жесте было нечто собственническое, отчего по телу разлилась волна возбуждения. Поцелуи пьянили сильнее вина. Это был на редкость освобождающий опыт: знать, что это не средство для достижения цели, что за этим не обязательно последует исполнение профессиональных обязанностей. Это был просто поцелуй ради поцелуя, без внутреннего подсчета времени перед переходом к следующему шагу. И мало того, это было чертовски приятно – когда тебя целует Азирафель, который просто... целует, неспешно, не торопясь, словно смакуя Кроули с каждым движением языка и долгим нажатием губ. Но это не значило, что Кроули не хотел продолжения. Напротив, чувствуя, как плоть напрягается в штанах, он находил идею сорвать с Азирафеля одежду и продолжить «урок поцелуев» на каждой частичке его тела крайне заманчивой... Его рука скользнула по бедру Азирафеля к внутренней стороне и дерзко осталась там, лаская кожу большим пальцем; его подмывало подняться чуть выше и проверить, возникла ли у Азирафеля та же реакция на их ласки, но это было бы слишком смело, ведь они еще не стали любовниками. Пока что. Жар скопился в паху. Вдруг эти поцелуи приведут к тому, что Азирафель позволит мягко повалить себя и перейти к следующему этапу? Кроули прижался крепче, делая поцелуй более настойчивым, и на мгновение Азирафель ответил со всей страстью, но затем, к досаде Кроули, отстранился. – Ну как? – задыхаясь, спросил Азирафель. Его глаза были широко распахнуты. – Да... да, идеально, это было идеально. – Он снова потянулся к нему, но Азирафель отвернулся и отодвинулся; его рука соскользнула с талии Кроули. – Это был... очень хороший урок, мой дорогой, спасибо. Кроули ошеломленно моргнул. Азирафель подтянул колени к груди, взял свой бокал с кларетом и сделал глоток, уставившись на зелень луга. Кроули мучительно возбудился; его завел простой поцелуй так сильно, как никогда раньше. Это даже не было какой-то запредельной страстью – ничего такого, что оправдывало бы столь мощную реакцию. Он встал, чтобы незаметно поправить одежду, стараясь заставить свое непокорное тело угомониться, и подошел к кусту ярко-желтых цветов, делая вид, что изучает их. Почувствовав, что к нему вернулось подобие самообладания, он спросил: – Не хочешь прогуляться? – Ах, разумеется, через минуту, когда допью вино. Кроули заметил его подтянутые колени и напряженные плечи и с восторгом догадался: скорее всего, Азирафель медлит, ожидая, когда у него самого спадет эрекция. Самодовольно ухмыльнувшись тому, что Азирафель задет не меньше его, Кроули деликатно отошел в сторону, любуясь пейзажем и ожидая пока лорд присоединился к нему. Прогуливаясь, они непринужденно беседовали на разные темы, пока Кроули не решился спросить о том, что давно занимало. – Ты так и не досказал мне о тех твоих первых встречах с сыном садовника. Вы стали любовниками? Азирафель покачал головой. – Не совсем. Мы убегали, когда выпадала свободная минутка, ласкали друг друга руками... а потом и ртом. – Он поджал губы. – На самом деле, большая часть моих страхов перед плотскими утехами улетучилась, когда он впервые отсосал мне. Казалось немыслимым, чтобы нечто настолько приятное могло быть грехом. А если и так, мне было все равно, потому что я определенно хотел еще. Кроули замер как вкопанный и уставился на Азирафеля. Тот ответил лукавым взглядом на его изумление. – Я вполне способен говорить о соитии, Кроули. Просто я не из тех, кто отбрасывает приличия, как какой-нибудь оборванец. У меня есть стандарты, знаешь ли, – произнес он чопорно, но с тенью улыбки, выдававшей его довольство собой. Кроули расхохотался. – Буду иметь в виду. Они пошли дальше. – А после него у тебя были любовники? – О да. Обычные юношеские забавы, пока у меня не начались проблемы с... ну, ты понимаешь. Никто не задерживался надолго, кроме Ричарда. Он был лет на десять старше меня, и у нас были своего рода отношения около года, пока он не решил жениться. – А с женщиной ты когда-нибудь был? – Пару раз. Но я быстро понял, что женские формы – совсем не мое. – А затем с озорной улыбкой он добавил: – Довольно неловко приходить к такому выводу, когда ты уже по самые яйца в даме. В восторге Кроули запрокинул голову и залился хохотом. – Сдается мне, теперь ты просто пытаешься меня шокировать! Азирафель пожал плечами с явно самодовольным видом. Когда смех Кроули утих, Азирафель бросил на него косой взгляд и спросил: – Ты в основном упоминал своих покровительниц-женщин. Признаюсь, мне было любопытно... Есть ли у тебя предпочтения в выборе пола партнера? – Хм… обычно, когда меня об этом спрашивают, я отвечаю, что предпочитаю пол того покровителя, который задал вопрос. Азирафель кивнул и поспешно добавил: – Конечно. Прости, это был неуместный вопрос. Кроули взял Азирафеля за руку, ободряюще сжав ее. – Ты можешь спрашивать о чем угодно, я не против. И, как обещал, я постараюсь быть честным. На самом деле, я давно об этом не задумывался. Кроули отрешенно посмотрел на деревья. – Мне нравится заниматься любовью, и я нахожу удовольствие в разных формах. В женщинах мне нравится... то, что они все такие мягкие. Мне нравится чувствовать женскую грудь в ладони – их груди обычно чувствительнее мужских, и им нравится, когда их там касаются, что мне совсем не в тягость. Они обычно дольше закипают, но некоторых я могу доводить до экстаза снова и снова, что проще, чем проделывать то же самое с мужчиной. В мужчинах мне нравится... то, что их рот тверже, и то, как они целуются, хм... они сильнее. Они обычно увереннее в постели, мне это по душе, и, конечно, у них есть член. – Он замолчал, а затем продолжил мечтательно: – Я обожаю чувствовать член в своей руке, а еще больше – во рту... Нет ничего лучше, чем стоять на коленях, обхватив его губами, и слышать, как мужчина теряет голову от того, что я делаю. Кроули замолк и понял, что они остановились, сами того не заметив. И пока он предавался этим размышлениям, представляя близость с мужчиной, то осознал, что его плоть в штанах снова набухла – еще не в полную силу, но достаточно, чтобы заявить о себе. Он произнес медленно и с немалым удивлением: – Проклятье. Кажется, мужчины мне и впрямь нравятся больше. Надо же… Он взглянул на Азирафеля. Тот смотрел таким взглядом, что Кроули захотелось тут же опуститься на колени и показать лорду в точности то, о чем он только что говорил. В голове вспыхнула картина: Азирафель смотрит на него сверху вниз, перебирая пальцами его волосы, а его бедра подаются навстречу рту Кроули... От этой мысли его член снова дернулся. – А как насчет того, что нравится тебе самому? – Тихий вопрос Азирафеля прервал его фантазию. – Что? – То, о чем ты говорил... это скорее о том, что нравится твоему партнеру. А что нравится тебе? Кроули нахмурился. Ему казалось, он только что все объяснил. – Ну, мне нравится получать оргазм. Азирафель фыркнул. – Само собой, это вряд ли можно считать откровением. Но что тебе нравится, когда ты близок с кем-то? Кроули посмотрел на него непонимающе. – Дело ведь не во мне. – Конечно в тебе... – Азирафель осекся, нахмурившись, в уголках его глаз собрались морщинки. Он повернулся к Кроули, взял его за обе руки и твердо сказал: – Ты заслуживаешь такого же внимания, как и твои покровители. Ты заслуживаешь удовольствия ради самого себя, а не как приложение к чужому наслаждению. Кроули уставился на него, недоумевая, почему тот кажется расстроенным. Азирафель пристально изучал его. – Ты можешь подумать над моими словами? Подумать о том, что приносит удовольствие именно тебе? Чего хочешь ты? Или даже чего ты не хочешь? – Я... хорошо, – медленно ответил он. «Я хочу тебя. Чтобы ты меня не отпускал». Азирафель еще мгновение не сводил с него глаз, затем сжал руки Кроули и отпустил одну из них, чтобы продолжить прогулку. Но другую не выпускал до самого конца пути. Вернувшись домой, они поужинали, а затем пили в гостиной. Они ни словом не обмолвились об уроках или разговоре на пикнике, но Кроули не мог выкинуть это из головы. Пожелав друг другу спокойной ночи, Кроули какое-то время лежал в своей темной спальне, беспокойно ворочаясь, пока наконец не сдался и не накинул халат. Азирафель часто засиживался допоздна, и действительно – из приоткрытой двери кабинета лился свет лампы. Азирафель удивленно поднял глаза от стола, когда Кроули вошел и принялся беспокойно расхаживать по комнате, а полы его халата развевались при каждом шаге. – Что-то случилось? Кроули резко развернулся к нему и выпалил: – Мне нравится запах чистого тела. Но... не только это. Еще мне нравится запах потного мужчины – свежего пота, как после честного трудового дня. Он мускусный и... невероятно манящий; когда я его чувствую, это как удар под дых – мне хочется сорвать с себя одежду и растереть этот запах по всему телу. Он уставился на Азирафеля. Тот отложил перо и обратился в слух. Кроули тяжело сглотнул и перевел взгляд на фотографию Азирафеля – так было проще, чем смотреть на самого мужчину. – Мне... нравится, когда меня прижимают к кровати. Не силой, а так, чтобы я чувствовал себя немного беспомощным, чувствовал силу мужчины надо мной, мужчины, обезумевшего от желания. Это заставляет меня чувствовать себя... могущественным, хоть это и звучит глупо. Но мне не всегда нравится именно так. Еще я люблю быть сверху, чувствовать, что я сам управляю своим удовольствием, что я могу выбирать темп. – Я... – он замолчал, скривился, стиснул зубы и выдал на одном дыхании: – Мне нравится, когда мне говорят, какой я хороший, что я заслужил награду. – Он почувствовал, как лицо обдает жаром, и горько пробормотал: – Я знаю, это идиотизм. Все из-за того, как меня учили, но я не могу от этого избавиться. – Пожалуйста, не называй это идиотизмом, Кроули, – искренне взмолился Азирафель, вставая и обходя стол. – Это не так. Ни одно из твоих чувств не глупо. Кроули переступил с ноги на ногу и откашлялся. – Ну да, в общем... – Он мельком взглянул на Азирафеля, а затем снова уставился на фото. – Ты спрашивал, чего я не люблю. Я не люблю притворяться женщиной в постели. Я могу это делать, но мне это не нравится. Многие мужчины заставляли меня: стоило им взглянуть на меня, как они требовали, чтобы я надел платье, а потом брали меня как женщину, задрав юбки до талии и игнорируя то, что у меня есть член. Я люблю женщин, но я не одна из них. Я мужчина и хочу чувствовать себя мужчиной. Я не беру мужчин в любовники, если не уверен, что они будут относиться ко мне как к мужчине. Он снова посмотрел на Азирафеля, будто ища одобрения, на что тот немедленно отозвался: – Разумеется, ты мужчина, и заслуживаешь того, чтобы с тобой так и обращались, раз ты этого хочешь. Не могу представить, чтобы мне когда-нибудь захотелось иного. – И я... я не люблю глотать, когда отсасываю мужчине. Боже, я делал это сотни раз, там есть свои хитрости, чтобы это было не так противно, но мне это никогда не нравилось. Не пойми меня правильно, я обожаю сосать члены, мне нравится все остальное в этом процессе, и мне даже нравится чувствовать, как мужчина кончает у меня во рту, но... не знаю почему. Может, консистенция, или... или... – он замялся, раздосадованный собственной неспособностью объясниться и тем, что считал это своим изъяном. Азирафель мягко перебил его: – Тебе не нужна причина, чтобы что-то не нравилось, Кроули. Совершенно нормально просто не любить это. – Но ведь от меня ждут, что я буду этого хотеть. Разве это ненормально – не любить такое? Тебе разве нравится? – в отчаянии спросил он. Азирафель ответил медленно: – Если честно, «нравится» – это, пожалуй, слишком громкое слово, но я определенно не имею ничего против того, чтобы... ну, глотать. И мне нравится завершенность акта. Но нет, в этом абсолютно нет ничего плохого. От тебя не должны ждать, что тебе будет нравиться абсолютно все в сношениях. Мне вот тоже не все нравится. – А что не нравится тебе? Азирафель поджал губы, обдумывая вопрос, а затем покачал головой. – Сейчас речь не обо мне, мой дорогой. Я не твой покровитель в привычном смысле, и ты не обязан мне угождать. «А что, если я хочу?» – Кроули крепко сжал губы, чтобы не выпалить это. Время было неподходящим, да и он был слишком взвинчен для такого разговора. Теперь, когда его неудержимая потребность выговориться иссякла, в груди поселилось чувство неловкости. Черт бы его побрал! Что в этом человеке есть такого, что заставляет Кроули импульсивно выкладывать свои секреты, будто он на чертовой исповеди? Он обхватил себя руками, впиваясь пальцами в бока, и развернулся на каблуках, чтобы уйти к себе. – Кроули, пожалуйста, подожди. Рука Азирафеля мягко коснулась его плеча, слегка потянув на себя. В груди у Кроули все сжалось; он нехотя поднял взгляд и увидел, что Азирафель раскрыл объятия, а взгляд его был полон нежности и тепла. Помедлив, Кроули шагнул ближе, все еще не разжимая рук на груди. Азирафель притянул его к себе, заключая в нежные, обволакивающие объятия. Азирафель тихо прошептал: – Тебе не нужно мое одобрение, но я хочу, чтобы ты знал: я... ну, «горжусь тобой» звучит немного покровительственно, но это так. Ты заслуживаешь всего, о чем сказал, и даже большего, и в твоих чувствах нет абсолютно ничего неправильного. Спасибо, что поделился этим со мной. Твое доверие – большая честь для меня. Кроули издал звук, который должен был быть словом, но превратился в нечто сдавленное, когда он уткнулся лицом в шею Азирафеля. Какое-то время он так и стоял; узел в груди начал распускаться, а руки, обнимавшие его, казались сильными и надежными. Азирафель, казалось, был готов стоять так вечно, успокаивающе поглаживая спину Кроули. Тот не мог до конца распутать клубок эмоций внутри. Смущение – да, из-за того, что открыл частички себя, которые лучше хранить в тайне под покровом ночи. Он чувствовал ниточку гнева – возможно, он всегда был там, но теперь стал отчетливее, – гнева на то, что ему приходилось делать вещи, которые не приносили радости, которых он на самом деле не хотел. Но была и радость открытия, смешанная с удивлением от того, что у него, оказывается, есть предпочтения – и весьма сильные, – о которых он никогда не говорил никому, даже самому себе. И сквозь все это пробивалось нечто успокаивающее, теплое и медово-сладкое, что росло с каждым мгновением в этих объятиях. Наконец Кроули подумал, что пора дать графу передышку. Он шумно вздохнул, подавляя ноющее желание остаться, и отстранился. Руки Азирафеля медленно соскользнули по его рукам, прежде чем опасть по бокам. – Я, э-э... спасибо. Пойду, пожалуй, прилягу, пока не растерял всю свою красоту. Азирафель улыбнулся. – Сомневаюсь, что мое сердце выдержит, если ты станешь еще прекраснее, чем сейчас. Кроули моргнул, а затем коротко рассмеялся. – Это звучит как ужасная фразочка из моего репертуара. Улыбка Азирафеля стала шире, в ней появилось озорство. – Что ж, я учился у мастера. Это был идеальный момент для двусмысленного ответа, и Азирафель это понимал, судя по его выжидающему виду. Но Кроули лишь слегка улыбнулся и, подавшись вперед, дерзко и легко коснулся губами рта Азирафеля. У того перехватило дыхание, когда Кроули прошептал ему в самые губы: – Спасибо, ангел. Доброй ночи. Азирафель подался навстречу, отвечая на поцелуй – мимолетный, но такой нежный, что Кроули почувствовал, как эта ласка проникает под самую кожу. – Доброй ночи, дорогой. Кроули отвернулся и зашагал к себе, чувствуя в теле необычайную легкость. Примечание автора. Когда я писала сцены с едой, у меня в голове часто вертелись конкретные рецепты, и для этой главы я думала о курице в мохито-маринаде от Dinosaur BBQ. Попробуйте, вы не разочаруетесь. А еще я пустилась на поиски идеального рецепта яблочных слоек. Я тестировала уже четвертую партию – к восторгу домашних, которые с энтузиазмом поощряли мои эксперименты и были только рады новым дегустациям. :) Еще немного о борделях XIX века. Бордель мог представлять собой как простой пансион, так и роскошный салон с последними новинками в интерьере и оформлении, включая мебель, предназначенную для эротических утех, вроде сексуального кресла принца Берти, о котором я упоминала раньше, или специальных упругих кроватей, обеспечивавших «самые изысканные движения в самые экстатические мгновения без усилий и малейшей усталости ни для активной, ни для пассивной стороны». Некоторые заведения специализировались на фетишах и «особых страстях», где за достаточную сумму можно было купить воплощение практически любой фантазии, включая разнообразные сценарии доминирования. Более успешные дома нанимали проституток, обученных ясной и изящной речи, манерам, музыке и искусству беседы. Дам одевали в «самые роскошные наряды» и обучали тонкому мастерству развлечения мужчин из высших слоев общества. Эти бордели существовали не только ради секса: они служили местами, где мужчины могли провести день или вечер в непринужденной компании занимательных женщин. Еще одной причиной популярности заведений высокого класса было то, что при них обычно состоял врач, следивший за тем, чтобы дамы не страдали сифилисом, чахоткой и другими болезнями, что делало такие места относительно безопасными для тех, кто желал предаться плотским удовольствиям. В XIX веке секс был чрезвычайно востребованным товаром по многим причинам, в том числе и потому, что проституция не считалась преступлением вплоть до начала XX века. Существовало множество форм сексуальных развлечений: порнография, «живые модели», стриптиз-представления, маскарады, где проститутки свободно общались с представителями высшего общества, бордели, танцевальные залы, концертные салоны, частные «питейные комнаты» и «кабинеты для приватного ужина» при вполне респектабельных ресторанах, обслуживавшие проституток и их покровителей, а также разнообразные откровенные шоу. Так называемые «живые модели» или «живые картины» стали популярны примерно в середине века. Женщины, а иногда и мужчины, замирали в позе, чаще всего полуобнаженные или вовсе без одежды, словно сошедшие с полотна. Подобные представления нередко воспроизводили классические сюжеты вроде «Венеры, выходящей из моря». Исполнительница периодически меняла позу, а в некоторых заведениях даже использовались вращающиеся сцены, чтобы зрители могли рассмотреть ее тело со всех сторон. Некоторые танцевальные залы и бордели предлагали разнообразные сексуальные шоу. Это мог быть простой стриптиз под музыку местного пианиста, а могло быть нечто куда более откровенное – женщины исполняли или изображали оральный секс друг с другом, а порой приглашали на сцену кого-то из зрителей для орального секса или полового акта.