Храм Муз

Вы ведь должны были догадаться, что рано или поздно я отправлюсь туда во флэшбэке. Держитесь крепче, дорогие мои, впереди вас ждет весьма пикантная поездка. Кроули, 1832 год, Париж, Франция Когда они вошли в тренировочный зал, Люсьен уже ожидал. Пульс Кроули слегка участился. Этот человек был вызывающе, несправедливо красив. Высокий, широкоплечий, он излучал мужскую силу; четкие скулы, обжигающие темные глаза и копна густых рыжевато-золотистых кудрей вызывали зависть у любого мужчины. Кроме того, он обладал тем магнетическим обаянием, которое Кроули лишь годы спустя осознал как оружие, коим Люсьен виртуозно манипулировал окружающими. Когда Кроули ехал с Люсьеном в Париж, он был твердо уверен: то, как тот порой смотрит на Кроули, означает, что рано или поздно они окажутся в одной постели. Или на стуле, или на полу – Кроули не был привередлив. Он горел желанием, но, к его разочарованию, Люсьен больше не оказывал никаких знаков внимания. Расспросив обитателей борделя, Кроули узнал, что, насколько известно, Люсьен никогда не пользовался услугами своих работников. Так что ему оставалось лишь любоваться этим мужчиной издалека. – Добрый день. Сегодня вы познакомитесь с «лошадкой Беркли». Люсьен указал на деревянное приспособление, установленное в центре комнаты. Это был станок высотой в человеческий рост, сконструированный в форме буквы «А». Поверхность, обращенная к присутствующим, была около двух футов в ширину, обита мягким материалом и имела три больших отверстия, расположенных на равном расстоянии сверху, посередине и снизу. Ученики с любопытством разглядывали конструкцию, пока Люсьен продолжал: – Я ожидаю, что вы будете универсальны в удовлетворении нужд своих покровителей. Бичевание и порка – весьма распространенные запросы, чаще всего клиенты хотят быть в роли принимающей стороны, но иногда и дающей. Я не потерплю, чтобы моих людей били против их воли, но если выяснится, что вам по душе роль принимающего, вы получите щедрое вознаграждение за службу. – Сегодня мы начнем с уроков порки. Цель занятия двойная. Во-первых – обучить технике. Во-вторых – определить, кто из вас сможет научиться получать от этого удовольствие. Не каждого можно приучить находить радость в ударах, но мои методы тренировки доказали свою высокую эффективность. Люсьен повернулся к станку. – Конструкция такова, что человек встает сюда, – он указал на мягкий выступ внизу с двумя вырезами для ног, – и ложится на раму. Лоб удобно упирается в ремень за отверстием для лица, и, как видите, с этой стороны открывается легкий доступ к гениталиям. Смысл этого аппарата в том, чтобы обеспечить идеальное положение тела во время флагелляции или порки. Кроули не знал, что и думать о сегодняшнем уроке, но ему было чертовски любопытно попробовать. Филипп же, нахмурившись, скрестил руки на груди. – Я не давал папаше пороть себя с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы отобрать у него розгу. Мне не очень хочется... Люсьен холодно вскинул бровь, прерывая его: – Я вовсе не желаю оскорблять вашу нежную чувствительность. Если хотите, я могу заменить ваш урок на еще одно занятие по фиггингу. Выбирайте. Филипп побледнел. – Ох, черт, нет! – Выбирайте выражения, Филипп! – резко осадил его Люсьен. Им всем предстояло изжить привычку сквернословить. Люсьену было плевать, как они выражаются между собой, но он настаивал, чтобы это не становилось неконтролируемой привычкой, проявляющейся перед клиентами. Поэтому ученикам запрещалось ругаться вовсе, пока они не докажут, что брань исчезла из их повседневной речи. – Слушаюсь, сударь, простите. Урок порки – это нормально. Острый взгляд Люсьена обвел остальных учеников, проверяя, не будет ли еще жалоб, но те благоразумно промолчали. Он повернулся к стоявшему рядом столу, на котором был разложен ассортимент деревянных лопаток и кожаных ремней. Выбрал длинную прямоугольную лопатку. – Для ударов можно использовать ладонь, но рука быстро устает. Ладонь хороша, если требуется легкое касание. Вместо нее можно использовать лопатку, но вы должны внимательно следить за силой удара, чтобы угодить покровителю. Другие приспособления, вроде этого ремня, чаще используются для бичевания, но применимы и при порке. Они дают иные ощущения и с большей вероятностью оставляют рубцы. Люсьен отложил лопатку. – Вы все по очереди опробуете «лошадку». Антуан, начнем с тебя. Раздевайся. Кроули с трудом оторвал завороженный взгляд от станка, чтобы подчиниться. Он уже привыкал к наготе в присутствии других, хотя это все еще казалось странным. Обнаженным перед Люсьеном он не появлялся со времен их первой встречи в дядиной гостинице, и это усиливало его неловкость. Он быстро скинул одежду, подавляя желание прикрыться руками, и подошел к «лошадке Беркли». Сердце забилось чаще, кожу покалывало от предвкушения, когда он встал на выступ и приник к раме. Обивка была качественной и даже довольно удобной. Неизвестность добавляла остроты; кровь бурлила, заставляя его член набухать, хотя сама мысль о том, что его будут пороть, как нашкодившего мальчишку, была странной. – Прежде чем начать сессию с покровителем, вы выясните, куда именно он хочет получать удары и какими инструментами, и я ожидаю, что вы будете строго соблюдать любые заявленные ограничения. Сегодняшнее занятие мы начнем с ладоней. Бейте быстро и достаточно сильно, чтобы кожа горела, но не настолько, чтобы оставались синяки. Лучше ошибиться в сторону слишком слабого удара, чем слишком сильного, пока не узнаете предпочтения клиента и не научитесь соизмерять свою силу. Мари, возьми табурет и садись перед Антуаном. Твоя задача – привести его в состояние готовности и поддерживать в нем. Тилли, ты будешь пороть. Кроули почувствовал, как волна возбуждения накрывает его с головой. Мари принесла табурет и устроилась под рамой станка, лицом к Кроули. Их глаза встретились, и лицо Кроули вспыхнуло от осознания непристойности ситуации: его пах и полутвердый член были выставлены напоказ прямо перед ее лицом. Она дерзко подмигнула и тепло улыбнулась, смягчая его смущение. Несмотря на невысокий рост, Мари обладала ярким характером и властностью, которая часто смешила Кроули. Она с энтузиазмом участвовала в каждом уроке, и ее крики были самыми громкими, когда к ним в комнату по ночам наведывались анонимы. Но при всей своей пылкости в обучении, она порой стеснялась своего тела и очаровательно краснела, когда над ее пышной грудью или округлым животиком добродушно подшучивали. Кроули этого не понимал: он считал ее счастливой обладательницей той самой фигуры, в которой мужчины мечтают утонуть. Он закрыл глаза, когда Мари коснулась его члена и подалась вперед, но тут же открыл их снова: он не хотел пропустить эротичную картину, как ее рот смыкается на нем. Член мгновенно стал каменным; хвастовство Мари, как умело она берет в рот, было полностью оправдано. Она глубоко заглотила его, поглаживая ствол рукой в такт движениям головы, прежде чем отстраниться, оставив в губах лишь самую верхушку и лаская головку круговыми движениями языка. Кроули простонал и попытался толкнуться ей в рот, но станок ограничил движения. – Как только он будет готов, Мари, остановись, – прозвучал голос Люсьена, разрушая момент. Мари сделала еще несколько скользящих движений губами и отстранилась, оставив руку на его члене и лениво поглаживая его, пока сама оглядывалась по сторонам. – Так, внимание. Кроули повернул голову, насколько мог, чтобы видеть происходящее. Люсьен подошел ближе. Кроули почувствовал, как его пальцы скользнули по изгибу ягодиц, задерживаясь там. – Сосредоточьтесь на нижней части ягодиц, там, где они более округлые, но бить можно везде – отсюда и досюда. – Кроули прикусил губу, чувствуя, как теплая ладонь Люсьена перемещается к пояснице и верхней части бедер. – Варьируйте скорость и интервалы между шлепками. Бейте вот так, – Кроули вздрогнул от резкого шлепка по левой ягодице, – ладонь раскрыта, движение быстрое. Последовала последняя легкая ласка по горящему месту, и рука Люсьена исчезла. – Тилли, твоя очередь. Очередной шлепок опустился на его плоть. Не больно, но ощутимо. – Продолжай. Удары посыпались в то же место. – Меняй место удара. Если задержишься на одном участке слишком долго, особенно в начале, это будет скорее неприятно, чем сладостно. Пока Тилли продолжала экзекуцию, Кроули стискивал зубы. Это нельзя было назвать настоящей болью, но резкое жжение отвлекало, и через некоторое время он почувствовал, что эрекция начинает спадать. Заметив это, Люсьен велел Тилли остановиться, а Мари – возобновить работу, пока Кроули снова не станет твердым. – Продолжай, Мари, не давай ему обмякнуть. Шарлотта, теперь бей его. Урок продолжался. Кроули тяжело дышал и извивался на станке; его разум пытался примирить противоречивые ощущения. Шлепки в какой-то момент начали приносить странное удовольствие; тело перестало различать негу от искусных ласк Мари и жгучую боль в заднице. Ощущение того, что он полностью выставлен напоказ и служит наглядным пособием – особенно для Люсьена – сводило Кроули с ума, вызывая одновременно стыд и неистовое возбуждение. Но когда Люсьен велел Мари довести Кроули до оргазма во время порки, тот не смог кончить: он был слишком сосредоточен на ожидании каждого удара и на чувстве, будто его задница объята пламенем. Наконец Люсьен велел им остановиться. Кроули получил передышку; он тяжело дышал, а его член и ягодицы пульсировали. – Проклятье, – тихо пробормотал он, отстраняясь от «лошадки», чтобы вытереть вспотевшее лицо. Люсьен подошел вплотную. Он легко провел рукой по горящей коже Кроули, и тот зашипел сквозь зубы от прикосновения к ставшей сверхчувствительной плоти. – Слишком больно? Мы можем попробовать в другой раз, если сегодня у тебя не получается. Кроули помедлил, так как не был уверен, хочет ли продолжения порки, но ноющий член и туго налитые яички были мощным стимулом. Он знал, что иначе разрядки не получит. И пока Люсьен продолжал почти рассеянно ласкать его разгоряченную кожу, ожидая ответа, Кроули понял: его тело напрягается в предвкушении того, как эта широкая ладонь снова взлетит и обрушится на него. И он... хотел этого. – Это не совсем больно. То есть, и больно, и нет, если вы понимаете, о чем я. Люсьен едва заметно улыбнулся, его темные глаза впились в глаза Кроули. – Понимаю. – Я близко, правда. Думаю, у меня получится. Люсьен мельком взглянул на остальных учеников, затем снова на Кроули. – Хорошо. – Он жестом указал на Филиппа. – Займи место Мари. Кроули наблюдал, как Филипп устраивается на табурете перед ним. Филипп не смотрел Кроули в лицо, он лишь окинул взглядом эрекцию, словно это было очередное скучное задание, и подался вперед, беря Кроули в рот. Кроули простонал, когда порка возобновилась: каждый шлепок отдавался во всем теле и кончался в самом члене, зажатом в теплом, сосущем рту Филиппа. Его хриплые звуки становились все громче; пожар в заднице перекинулся на весь пах, удовольствие и боль стали неразличимы. Напряжение скручивалось все туже и туже, пока наконец он не кончил с хриплым криком, дергаясь бедрами вперед, пока его плоть пульсировала во рту Филиппа. Когда все закончилось, Кроули бессильно повалился на раму, тело дрожало от афтершоков. Филипп отстранился и сел прямо, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Очень хорошо, Антуан, – одобрительно произнес Люсьен. – Отдохни немного и посмотри со стороны. Филипп, ты следующий на «лошадку». Дрожащими руками Кроули оттолкнулся от станка и на неверных ногах поплелся к своей одежде. *** Наши дни, 1841 год, Лондон, Англия Азирафель смотрел на дверь, которую Кроули закрыл за собой. Совсем недавно, когда он ласкал себя, в его мозгу вспыхнуло безумное желание: чтобы вместо собственной руки на его твердом стволе был рот Кроули. И не успела эта мысль оформиться, как раздался стук в дверь. Казалось, он вызвал этого человека заклинанием. Он удержался от того, чтобы откинуть одеяло и позвать Кроули в постель, лишь неимоверным усилием воли, хотя жажда сделать это разъедала изнутри. У Азирафеля тоже была своя школа – с самого детства отец-викарий приучал его подавлять любые бурные эмоции. Отец верил, что страсть уместна лишь тогда, когда ты громогласно вещаешь слово Божье во время проповеди. Этот самоконтроль подвергся жесточайшему испытанию: Азирафель лежал под тяжелым одеялом, изнывая от возбуждения при виде того, как Кроули ублажает себя. Без сомнения, это было самое эротичное зрелище, которое он когда-либо видел. Трепетное признание Кроули шокировало его, но оно же пробило брешь в броне Азирафеля; в нем проснулось жгучее стремление взять этого мужчину в свои руки, позаботиться о нем. Эта трещина разошлась широким разломом от яростного желания: Кроули больше никогда не должен чувствовать себя «недостаточным» мужчиной. У него не должно быть желаний, которые он не может удовлетворить – не тогда, когда Азирафель рядом и может помочь. Кроули! Азирафель зажмурился. Он пожалел, что не может сделать серию снимков, запечатлеть эти мгновения навечно, чтобы любоваться ими бесконечно. Щелчок затвора. Халат распахивается, словно алый водопад, обрамляя худощавую мускулистую грудь, плоский живот, длинный напряженный член и тугие яички в аккуратно подстриженных завитках темных волос. Азирафель поспешно сбросил одеяло, шипя сквозь зубы и прижимая ладонь к своему напряженному достоинству. Щелчок. Рука Кроули сжимает его плоть; алый блестящий ствол то исчезает, то появляется при каждом движении кулака. Его выдох превратился в стон, когда он нажал сильнее и начал водить основанием ладони туда-сюда. Он наслаждался ощущениями, стараясь двигаться размеренно, хотя отчаянно хотел ласкать себя так же быстро, как это поначалу делал Кроули. Щелчок. Кроули подхватывает край шелкового халата свободной рукой, и ткань скользит по его соскам, по выгнутой шее. Азирафель обхватил свой член и начал двигаться. Он хотел, чтобы Кроули снова пришел к нему, прося позаботиться о нем. Азирафель сделает это, он будет выманивать у него оргазм за оргазмом, радостно и нежно. Он прижмет его к себе, остановит судорожные движения его руки, возьмет все на себя и приведет его к пику медленно, выжимая каждую каплю наслаждения, пока будет шептать на ухо: «Тш-ш, тише, я с тобой, я позабочусь о тебе, просто отпусти себя...» Он прикусил губу; волна удовольствия от этой фантазии была столь острой, что Азирафель едва не кончил на собственные пальцы, но крепко сжал основание ствола, чтобы сдержаться – он не был готов так быстро расстаться с этим восхитительным чувством, разливающимся по телу. Не хотел, чтобы это заканчивалось. Многие годы он время от времени чувствовал потребность в самоудовлетворении, но это всегда казалось делом будничным, простым избавлением от зуда. Уроки же Кроули разожгли в нем небывалый пожар. Боже, он и не помнил, когда в последний раз был так возбужден. Это было великолепно! Он чувствовал себя живым, кожа буквально искрилась, каждый мазок ладони посылал волну наслаждения, которая начиналась в паху и докатывалась до кончиков пальцев рук и ног. Ему хотелось, чтобы это длилось вечно, но рука ускорялась вопреки воле. Щелчок. Рот Кроули приоткрыт, глаза прикованы к нему, полные отчаянной жажды. Щелчок. Кроули зажмурился, лицо искажено экстазом, он выкрикивает имя Азирафеля, достигая пика... Спина Азирафеля выгнулась дугой, бедра задрожали, вздохи и стоны сорвались с губ, когда он рухнул в бездну, сотрясаемый пульсациями разрядки. Когда сердцебиение замедлилось, он поплыл в тумане, едва удерживаясь от того, чтобы провалиться в сон. С неохотой выбрался из постели, чтобы прибраться: было бы крайне неловко, если бы слуга утром увидел пятна на полу. Вернувшись в кровать, он обнял подушку и с глубоким вздохом уткнулся в нее лицом, засыпая под видения золотых глаз и сплетенных тел. Следующее утро Кроули провел, топчась в коридоре перед входом в столовую; беспокойство в животе извивалось, как пьяный головастик. Разумеется, причин для нервов не было. Он сотни раз доводил себя до конца перед клиентами в борделе. Да, это было давно – покровители не часто просили о таком, – но все же. Однако он обнаружил, что ему не все равно, что о нем думает Азирафель. Образ сходящего с ума от желания, ущербного мужчины, который не способен даже самостоятельно мастурбировать, – это совсем не то впечатление, которое он хотел бы оставить. Более того, Кроули боялся, что это поставит под удар его шансы на продление контракта. Он до сих пор не мог поверить, что был так глуп – дважды за одну ночь! – открыв такие глубокие тайны, от которых даже сейчас его лицо заливал румянец. Наверное, все дело в том, что он едва не сошел с ума от неутоленного желания из-за этих трижды проклятых уроков. У него никогда раньше не было подобных проблем. Его пассий обычно хватало, чтобы унять любой зуд, а если покровителей не было, он мог удовлетворить свои нужды с девкой или содомитом, если возникала охота. Его взгляд зацепился за зеркало в золоченой раме, и Кроули подошел, чтобы критически осмотреть свое отражение. Взбил волосы, чтобы добавить объема, пригладил бакенбарды, поправил галстук и развернулся, любуясь одеждой. Богатые цвета его жилета в бордовую и сливовую полоску отлично оттенялись черным фраком, который безупречно сидел на худощавой фигуре. «Хватит этой чепухи», – строго приказал Кроули себе. Он выглядит отлично, привлекательно, и в событиях прошлой ночи нет ничего постыдного. В конце концов, то, как Азирафель смотрел на него – с яростным жаром в глазах, вцепившись в одеяло так, будто сдерживал себя, чтобы не наброситься на Кроули, – это очень хорошие знаки. Возможно, это даже пойдет на пользу: поможет подтолкнуть Азирафеля к тому, чтобы тот наконец отбросил свои нелепые убеждения и впустил Кроули в свою постель. Он решительно повернулся к столовой, сделал глубокий вдох и вошел со своей обычной вальяжной походкой. – Доброе утро, ангел, – бодро произнес он, растянув губы в заученной улыбке. Азирафель оторвался от газеты и поспешно вскочил, едва не опрокинув стул. Розовые пятна выступили на лице, когда он в последний момент поймал мебель. Повернувшись к Кроули, он выглядел немного смущенным, но улыбка была теплой и широкой. – Доброе утро, дорогой мой. Я уже начал думать, что ты проспишь до обеда. – Да, ну, я... поздно лег. – Слова вертелись на языке, но Кроули их проглотил. Было бы неприлично в открытую обсуждать причину. Хотя Азирафель, очевидно, и так прекрасно все понимал. Азирафель, казалось, уловил несказанное: румянец на щеках стал ярче, но он не отвел взгляда, протягивая руку в приглашающем жесте. Кроули прибавил шагу, пересек комнату и вложил свою ладонь в ладонь Азирафеля. Азирафель сжал его руку, когда они сели. В его глазах было столько нежности, что Кроули одновременно хотелось и заерзать на стуле, и запрыгнуть к нему на колени. Часть его хотела держать Азирафеля за руку целую вечность, но это было непрактично. В качестве компромисса Кроули поднял их сцепленные руки и коснулся губами костяшек пальцев Азирафеля, отметив довольное выражение лица, прежде чем отпустить руку и приняться накладывать еду в тарелки. Какое-то время они ели молча. Это было скорее уютное молчание, чем неловкое, но Кроули не знал, стоит ли упоминать события прошлой ночи. «Так, насчет того, что я дрочил перед тобой... хм... на чем мы остановились? Ты хочешь, чтобы я пришел к тебе сегодня? Или еще слишком рано?» Азирафель откашлялся и сказал: – Завтра мы уезжаем в гости к Габриэлю, так что нужно собрать вещи. Мне сказали, что там будут и официальные приемы, и неформальные развлечения, нам понадобится разная одежда. Как думаешь, тебе нужно что-то из лавок для поездки? Я могу послать человека, или... – он бросил на Кроули робкий взгляд, – мы могли бы поехать вместе, если хочешь, и пообедать где-нибудь в городе. С облегчением переключившись на банальную тему, Кроули задумался о гардеробе. – Мне не помешала бы пара обуви для прогулок, чтобы быть готовым к вылазкам на природу, а то те, что у меня есть, больше подходят для залов. И, пожалуй, еще пара жилетов для обедов – негоже появляться в одном и том же чаще одного раза. Я буду счастлив твоей компании. Может быть, ты поможешь мне с выбором? У него в квартире были и прочные ботинки, и запас жилетов, но он не собирался упускать возможность провести день с графом. Улыбка озарила лицо Азирафеля, в уголках глаз собрались морщинки, и он довольно заерзал на стуле. – О, я уверен, что твой вкус и знание модных новинок куда выше моего, но буду рад помочь, чем смогу. Экипаж остановился перед эксклюзивным ателье на Риджент-стрит. Вошедших встретили вежливые девушки-помощницы, а владелец магазина, завидев столь высокопоставленного клиента, тут же выскочил из-за прилавка. – Лорд Истгейт, рад снова видеть вас. Надеюсь, покупки с прошлого визита пришлись вам по душе? У меня как раз появилось еще немного того кремового и лавандового тартана, который вам так понравился. Может быть, галстук в тон к тем брюкам, что вы заказывали? Азирафель пренебрежительно махнул рукой. – В этот раз я пришел за покупками не для себя, мистер Селфридж. Я лишь сопровождаю моего доброго друга мистера Кроули, которому нужны новые жилеты. Мистер Селфридж бросил едва заметный презрительный взгляд на их сцепленные руки, затем мельком на Кроули, явно придя к очевидному выводу о положении последнего. Кроули прищурился, но Азирафель, похоже, ничего не заметил – он уже отвернулся, разглядывая кремовый цилиндр, привлекший его внимание. Кроули сжал челюсти и отошел от графа, чтобы осмотреть жилеты, разложенные на столе неподалеку. Хотя ему было плевать на мнение какого-то лавочника, он не мог отрицать, что его задело столь явное пренебрежение. Было очевидно, что мистер Селфридж не горит желанием помогать Кроули, так как он продолжал увиваться вокруг Азирафеля. – Такой цвет шляпы – отличный выбор для следящего за модой джентльмена, милорд. Возможно, вы примерите ее с этим фраком? Посмотрите, как они подходят друг другу, а крой фрака идеально подчеркнет ваши широкие плечи. Азирафель нахмурился. – Как я уже сказал, я здесь не ради себя. Вам следует уделить внимание мистеру Кроули. Лицо мистера Селфриджа приняло такое выражение, будто он нечаянно проглотил лимон. Он наклонился и произнес извиняющимся тоном: – Полагаю, вы понимаете, милорд, что мой магазин обслуживает только самую почтенную публику. Азирафель медленно повернулся к нему и произнес ледяным тоном: – Не уверен, что понимаю вас, сударь. Не желаете ли объясниться? Мистер Селфридж нервно улыбнулся под прямым взглядом Азирафеля. – Ну, я... было бы нехорошо, если бы стало известно, что мы оказываем услуги... – его глаза метнулись к Кроули и обратно, – господам определенного уровня. Наши уважаемые клиенты могут от нас отвернуться. К сожалению, мистеру Кроули лучше обратиться в другое заведение. Кроули как раз взял один из жилетов, но при этих словах он замер и аккуратно положил его обратно на стол, подавляя желание разорвать ткань в клочья. Он обернулся и увидел, что Азирафель смотрит на мистера Селфриджа суженными глазами, в которых горела ярость. – Как вы смеете, сударь! Кроули подошел и положил руку на рукав Азирафеля, прошептав: – Все в порядке, милорд. Мы можем просто уйти в другое место. – Совсем не в порядке! – выплюнул Азирафель. – Похоже, нам действительно придется перенести наши дела в другое место. Доброго дня, сэр! Азирафель взял Кроули под руку и уже развернулся, чтобы выйти, но вдруг остановился, склонив голову набок, словно ему в голову пришла какая-то мысль. Он повернулся обратно к мистеру Селфриджу, который в смятении заламывал руки. – Постойте. Вы ведь мистер Вернон Селфридж, верно? Тот выглядел озадаченным, но подтвердил свои имя. – Тогда мне кажется весьма любопытным, как вам удается столь рьяно держаться за свои высокие принципы, учитывая ваши собственные пристрастия. Интересно, что станется с вашим бизнесом, если о них станет известно. Мистер Селфридж взглянул на графа вопросительно: – Полагаю, я не совсем понимаю, о чем вы, милорд. Кроули с любопытством наблюдал, как Азирафель подошел вплотную и прошептал что-то на ухо мистеру Селфриджу. Тот мгновенно побледнел, и в его глазах отразился неподдельный ужас. – Я никогда... вы не могли знать... – он осекся, заметив, что не только Кроули, но и девушки-помощницы наблюдают за сценой с жадным любопытством. Он глубоко вздохнул, заставил свое лицо принять беспристрастное выражение и посмотрел на Кроули. – Мистер Кроули, возможно, вы пожелаете взглянуть на ткани, только что прибывшие из Парижа? Полагаю, такому господину требуется индвидуальный пошив. Кроули удивленно моргнул. Он посмотрел на Азирафеля, который вскинул бровь и пожал плечами – мол, решай сам. Кроули помедлил, а затем надменно ответил: – Пожалуй, нет. Полагаю, на Бонд-стрит найдутся заведения, которые больше придутся нам по вкусу. – Истинная правда, – согласился Азирафель. – Более того, я уверен, что они будут приходиться мне по вкусу отныне и навсегда. Когда они выходили, Кроули оглянулся на сконфуженного мистера Селфриджа и одарил его широкой зубастой ухмылкой. Пока они ехали в следующую лавку, Кроули с восторгом допытывался у Азирафеля, что же такое он нашептал лавочнику, но Азирафель лишь с загадочным видом ответил, что просто напомнил мистеру Селфриджу: тот и сам не без греха, хотя так старательно воротит нос от других. И больше он не проронил ни слова, как бы Кроули его ни упрашивал. Всю дорогу до следующего магазина улыбка Кроули была такой широкой, что у него заболели щеки. В следующей лавке Азирафель поначалу оглядывал персонал строгим взглядом, но расслабился, когда к Кроули отнеслись со всем почтением. Кроули вволю повеселился, выбирая наряды и подтрунивая над Азирафелем, который все время предлагал ему куда более светлые тона, чем Кроули выбрал бы сам. – Фу, нет, в этом я буду выглядеть совсем блеклым. И этот тоже не годится, он не идет к моим волосам. А вот посмотри на этот. Он бы чудесно подчеркнул цвет твоих глаз, тебе стоит взять его для себя... Азирафель купил несколько жилетов для Кроули и позволил уговорить себя приобрести пару штук и для него самого. Он доплатил за то, чтобы их подшили в тот же день и доставили домой до отъезда. Пока Азирафель расплачивался, Кроули рассматривал витрину с запонками, одна пара привлекла его внимание. Голос Азирафеля раздался прямо над его ухом: – Уникальные. – Я как раз об этом подумал, – согласился Кроули, любуясь золотыми запонками. Они были овальной формы, слегка вогнутые, а в центре красовалась рельефная фигурка змеи, свившейся в замкнутый узел из собственного тела и хвоста. Крошечные рубины в ее глазах сверкали, когда Кроули поворачивал их на свету. Он почувствовал, как рука Азирафеля легла ему на талию; лорд подошел вплотную, прижавшись грудью к его спине. Дыхание Азирафеля коснулось уха Кроули, вызывая покалывание, когда он прошептал: – Позволь мне купить их для тебя. Столь уникальная и драгоценная вещь создана, чтобы украшать мужчину с такими же качествами. Жар пробежал по позвоночнику Кроули и сосредоточился где-то внизу живота; он слегка откинул голову назад. Стоит лишь немного повернуться – и их губы встретятся. Искушение было невыносимым, но они были на людях, вокруг сновали продавцы и пара покупателей. – Для меня будет честью носить их как знак вашего расположения, милорд. Азирафель потянулся, чтобы забрать запонки из рук Кроули, его пальцы задержались на его ладони, прежде чем отстраниться. Рука на талии Кроули сжалась крепче, граф наклонился и коснулся губами щеки Кроули, после чего отошел, чтобы добавить запонки к остальным покупкам. Примечание автора. Berkley Horse был создан Терезой Беркли в 1828 году специально для флагелляции. (Мне, признаться, даже нравится, что это изобретение принадлежало женщине.) Хорошую иллюстрацию подобного предубеждения можно найти в романе «Николас Никльби» Чарльза Диккенса, написанном в 1838 году: – Вас здесь брить не будут, приятель. – Это еще почему? – спросил угольщик. – Мы не бреем джентльменов вашего сорта, – заметил молодой хозяин. – Да я ж видел, как вы булочника брили, когда в окно заглядывал, на прошлой неделе, – возразил угольщик. – Где-то ведь надо провести черту, дружище, – ответил хозяин. – Вот мы ее и проводим. Ниже булочников мы не спускаемся. Если опустимся хоть немного ниже, наши клиенты нас покинут, и придется закрывать лавку. Попробуйте обратиться в другое заведение, сэр. Здесь мы за это не возьмемся. Слово molly иногда употреблялось по отношению к гомосексуальному мужчине, а порой – конкретно к мужчине, занимавшемуся проституцией. Molly-house называли места, где гомосексуальные мужчины собирались и общались. Вероятно, часть их назначения действительно заключалась в сексуальных встречах, но основной функцией было дать возможность свободно проводить время в обществе друг друга. Существует история под названием «Molly House», изначально задуманная как фик по Good Omens в эпохе Регентства, а впоследствии переработанная и изданная отдельной книгой А. Р. Пип (доступна на Amazon). В ней можно найти представление о том, какими могли быть подобные заведения. Текст написан прекрасно и читается на одном дыхании, хотя местами он по-настоящему щемящий.