Храм Муз

Ну что ж, для меня это своего рода веха. За более чем два года, что я писала эротику, это первый раз, когда я ввела в сцену женщину. Ха. Оказывается, здесь появляется совершенно иной язык – и у меня есть на этот счет свое мнение. Так что у этой главы стоит метка M/F. Надеюсь, вам понравится. Кроули, 1832 год, Париж, Франция Когда настала очередь девушек, Люсьен велел Мари идти первой. Она хихикнула с оттенком нервозности, прежде чем снять юбку и панталоны. Шарлотта помогла ей расшнуровать корсет, но сорочку Мари оставила – ее край касался бедер, пока девушка шла к «лошадке». Она подобрала сорочку у талии и приникла к мягкой деревянной раме. Кроули направился было к ней, чтобы сесть, но едва его избитый зад коснулся жесткого табурета, как Кроули поморщился и отодвинул его в сторону. Мари, глядя на него, прыснула, в ответ он одарил притворно-грозным взглядом и опустился на колени. Обед за общим столом сегодня обещал быть весьма «увлекательным». – Скоро и у тебя все будет гореть, тогда и поглядим, как тебе будет весело, – пробормотал Кроули себе под нос. – Спорим, я выдержу это лучше тебя, – фыркнула она. – Посмотрим. А как насчет этого? – спросил он, легко проводя пальцами по гладкой коже ее пышного бедра и спускаясь ниже, к черным упругим завиткам в самом паху. – Ах... зависит от того, на что ты способен. Это все, что ты можешь? – попыталась она съязвить, но прерывистая заминка в голосе выдала, что равнодушие это было явно наигранным. Кроули хмыкнул и принял вызов. Ему впервые поручили ублажать Мари, и он ждал этого с нетерпением. Он искренне симпатизировал девушке; несмотря на вечные подтрунивания, за время нахождения в заведении они стали друзьями, что было непозволительной роскошью в их положении. И Кроули хотелось отплатить ей за доброту, подарив истинное наслаждение. Он с нажимом провел большим пальцем по ее напряженному бугорку, а затем скользнул в самый центр складок, с удивлением обнаружив, что Мари уже была влажной. Под его пальцами она казалась чем-то изысканным – словно он погружался в складки нежнейшего шелка. На мгновение Кроули отвлекся, слушая наставления Люсьена Шарлотте, и выглянул из-за станка. Он продолжал ласкать Мари почти машинально, потирая клитор и касаясь кончиками пальцев мягкой плоти. Когда Люсьен велел Шарлотте начинать порку, он одновременно подал Кроули знак приступать всерьез. Сосредоточившись на задаче, Кроули ввел средний палец во влажное нутро и начал глубоко толкаться, другой рукой продолжая ласкать бугорок. Вибрация от шлепков передавалась через все тело к его пальцам. Мари содрогнулась, и с ее губ сорвался сдавленный звук. Через минуту Кроули взглянул ей в лицо, чтобы оценить реакцию. К его огорчению, не похоже было, что она наслаждается. Лицо Мари было напряженным, губы плотно сжаты, глаза зажмурены. Обеспокоенный, он замер, гадая, не стоит ли попросить Шарлотту остановиться, но в этот момент Люсьен сам скомандовал прерваться, чтобы обсудить технику ударов. Кроули вынул пальцы и коснулся щеки Мари тыльной стороной ладони. – Ты в порядке? Хочешь, я прекращу? Она резко открыла глаза. – Боже, нет! – выпалила она. – Все хорошо, просто ты... – она прикусила губу и отвернулась, густо покраснев. Не зная, что именно ей не по нраву, он предложил: – Если я плохо справляюсь, я могу поменяться с Шарлоттой или Филиппом, если хочешь... – Только попробуй! – резко оборвала Мари. Кроули в замешательстве нахмурился. Она посмотрела на него сверху вниз, расслабилась и коротко рассмеялась. – Ох, ты, очаровательный и бестолковый конюх. Он не знал, как на это реагировать, хотя в ее голосе явно слышалась нежность. Выглянув из-за «лошадки», Кроули увидел, что Шарлотта уже приготовилась продолжать. Он снова повернулся к Мари. – Скажи мне, как тебе нравится, Мари? Быстрее, медленнее, глубже? Может, добавить еще палец? Я знаю, ты любишь командовать, так командуй мной, – подмигнул он. Она хмыкнула, тряхнула головой, выдохнула и поудобнее устроилась на станке, раздвинув ноги чуть шире. Прежнее самообладание вернулось, и она дерзко ответила: – Ну ладно. Докажи мне, что Люсьен не зря тратит на тебя деньги. Кроули усмехнулся, радуясь, возвращению привычной перепалки. Когда Шарлотта возобновила порку, Кроули скользнул пальцем мимо ее нежных губ, погружая его как можно глубже. Остальные его пальцы нашли чувствительный бугорок и принялись ласкать его круговыми движениями. Мари прикрыла веки, издав довольный звук. – Ах, да... хорошо, но может быть еще лучше. Угол не совсем тот... Он наклонил ладонь ниже, а палец направил выше, стараясь достать до того самого места, которое так ценят женщины. – О-о-ох, вот оно, прямо там, не прекращай, – приказала Мари, задыхаясь. Работая в сосредоточенном ритме, Кроули внимательно следил за лицом девушки. К счастью, на этот раз на нем не было ничего, кроме наслаждения. Ее полные губы были приоткрыты, с них слетали короткие вздохи, глаза подернулись дымкой, а черты лица размякли от удовольствия. В такие моменты Мари была великолепна – зрелище, которое он наверняка еще долго будет вспоминать. Ее тяжелая грудь под тонкой тканью сорочки свисала к нему сквозь один из вырезов в станке, подпрыгивая от каждого удара по ягодицам. Кроули почувствовал, как член дернулся – хотя он кончил совсем недавно и не был способен на нечто большее. Он наслаждался этим процессом, испытывая упоение от того, что дарит удовольствие другому. Видеть, как кто-то теряет голову, смотреть в глаза, полные жажды, пока тело содрогается от прерывистых вздохов и цепких объятий... Словно они обожали его – хотя бы на краткий миг. – Ты такая красивая, Мари, – прошептал он ей. – Мне нравится касаться тебя, я бы хотел ласкать все твое тело. Дыхание ее участилось, превращаясь в короткие всхлипы. Она посмотрела на него сверху вниз, прикусила губу и прошептала: – Иногда, когда они приходят к нам в спальню, я представляю, что это ты касаешься меня. Кроули улыбнулся, польщенный. – Я хочу, чтобы ты достигла пика, Мари, покажи мне это. – Ох, ах, да... дай мне еще палец. – Когда он подчинился, она ахнула: – О-о-о, хорошо, да. Быстрее. Еще немного... о-о, да, именно так! Ее плоть стала горячей и податливой от возбуждения, рука Кроули была мокрой от ее влаги. Он чувствовал, что Мари близка к пику; толкался быстрее и неустанно тер набухший бугорок другой рукой. Поза была не самой удобной, но Мари, кажется, была вполне довольна его стараниями. Она тяжело дышала и извивалась, тщетно пытаясь теснее прижаться к его руке, ахая при каждом шлепке по пышным ягодицам. – Можешь... можешь пососать мою грудь? Кроули охотно подался вперед, обхватив губами один из широких темных сосков под сорочкой, и принялся ласкать его языком. – О-ох, да, не останавливайся, да, да, да, о-о, Антуан, я, ох, ох, ох! – закричала она, когда ее вагина начала ритмично сжиматься вокруг его пальцев в мощной разрядке. Кроули помог ей пройти через это, не переставая двигать пальцами и жадно лаская ее грудь. Когда она бессильно приникла к раме, содрогаясь от афтершоков, он отстранился и сел, вытирая пальцы о рубашку и улыбаясь ей. – Ты просто персик, Мари. Это было потрясающе. Кроули приподнялся и коснулся губами ее щеки. Мари быстро повернула голову, чтобы поцеловать его в губы, и он ответил на поцелуй, довольный тем, что смог доставить ей радость. Затем настала очередь Тилли, а Филипп устроился под ней. Она достигла пика за несколько минут – гораздо быстрее, чем хотел Люсьен, за что тот ее отчитал. Впрочем, Тилли не выглядела расстроенной, о чем свидетельствовал дерзкий язык, который она высунула, стоило Люсьену отвернуться. Но когда пришел черед Шарлотты, у нее никак не получалось достичь разрядки, кто бы ни пытался ее ублажить. Несколько раз она была уже на грани, но так и не перешагнула порог, отчаянно ругаясь от разочарования. Наконец Люсьен дал ей передышку и о чем-то тихо с ней переговорил. Шарлотта кивнула, и он вышел из комнаты. Вскоре Люсьен вернулся с приспособлением, похожим на седло, установленное на коня-качалку. Две детали давали понять, что это устройство предназначено вовсе не для верховой езды: задняя часть седла была отпилена, а сверху был закреплен кожаный фаллос. Мари присвистнула, увидев это, а Тилли хихикнула в кулак. Шарлотта подошла, вскинула брови, изучая «седло», и пожала плечами. Она перекинула ногу, оседлала устройство и медленно опустилась на кожаный стержень, пока тот не вошел полностью. – Что скажешь? – спросил Люсьен. Шарлотта сделала пару пробных движений бедрами и издала короткий смешок. – Да, думаю, это поможет. Я готова. Люсьен достал из кармана длинную темную полоску ткани и завязал Шарлотте глаза. – Ты слишком сопротивлялась. Это поможет тебе сосредоточиться на ощущениях. Думай только о том, что чувствуешь, позволь этому случиться. Люсьен стянул с Шарлотты сорочку, кивнул Филиппу, чтобы тот начал порку, а Кроули велел подойти спереди. Кроули опустился перед ней на колени. Он смочил пальцы слюной и принялся ласкать ее розовые соски, превращая их в тугие бусинки, нежно пощипывая и поглаживая, а затем скользнул рукой вниз, к набухшей в складках плоти. Шарлотта приоткрыла рот и начала раскачиваться в седле, пока Филипп порол ее. Она выглядела невероятно – само воплощение порока. Обнаженное тело блестело от пота, а полные губы застыли в немом восторге. С повязкой на глазах она напоминала саму Фортуну – слепую богиню удачи, обретшую смертную форму и готовую быть сорванной любым мужчиной, чей взор падет на нее. В этом и заключалась суть такой работы: она вибрировала под кожей, бурлила в крови. Кроули хотелось служить ей, словно богине, которой она казалась; он хотел быть ею, принимая поклонение в ответ. Он упивался этим моментом – неловкая застенчивость, которую он в себе ненавидел, исчезала, уступая место чувству власти и контроля. Кроули ласкал ее все быстрее, пока ее дыхание не превратилось в рваные всхлипы, а с губ не сорвались вскрики, пока наконец Шарлотта не зашлась в крике, яростно дергая бедрами, под шлепки Филиппа. После этого все были совершенно измотаны, и Люсьен похвалил их за отличную работу. Остаток дня они провели за изучением мировых дел и политики, чтобы уметь поддержать разговор с клиентами. Кроули с трудом вникал в учение – он никак не мог перестать думать об уроке порки. Без сомнения, это был самый причудливый опыт в его жизни, но, он был вынужден это признать, и самый эротичный. *** Наши дни, 1841 год, Лондон, Англия На следующий день они рано выехали в загородное поместье герцога Хейвена, где предстояло прогостить целую неделю. Кроули не слишком любил долгие приемы в поместьях, где гости задерживались минимум на семь дней, а то и дольше. Это требовало огромных усилий: нужно было постоянно «играть роль», ублажая покровителя и выставляя себя и его в лучшем свете – остроумным, обаятельным, начитанным, сочувствующим... Это выматывало. Но к этой поездке он, к своему удивлению, готовился с воодушевлением. Поскольку у них с Азирафелем не было традиционной договоренности (пока что), он не чувствовал привычного давления. Более того, Азирафель ясно дал понять, что не ждет от Кроули ничего, кроме того, чтобы тот оставался... самим собой. Кроули знал, что Азирафель чувствует себя на светских раутах неуютно, поэтому решил быть рядом, чтобы помочь блеснуть. Он хотел выставить графа интересным собеседником и защитить его от ядовитых подводных течений высшего общества – сплетен, колкостей и подколок, искусно спрятанных за ширмой вежливой беседы. Они прибыли в поместье одними из первых. После формального приветствия герцога Хейвена и длинных рядов безупречно одетых слуг их проводили наверх. Герцог посмотрел на Азирафеля с явным неодобрением, узнав, что тот приехал без слуг, не считая кучера. Он попытался навязать ему камердинера, но Азирафель отказался, что явно раздосадовало герцога. Когда Азирафель начал заметно нервничать под напором хозяина дома, вмешался Кроули, вкрадчиво произнеся, что с радостью позаботится о нуждах графа, и пообещал сразу дать знать слугам, если им что-то понадобится. Герцог долго смотрел на Кроули, но в итоге нехотя уступил. Их комнаты представляли собой элегантно обставленные покои с видом на сад за домом. Войдя, оба уставились на огромную кровать с балдахином, а затем друг на друга. Их взгляды встретились на мгновение, пока Азирафель не отвернулся, чтобы дать слугам указания, куда поставить сундуки. Почему-то Кроули и в голову не пришло, что здесь от них будут ждать совместного сна в одной постели. Судя по широко раскрытым глазам Азирафеля, тот об этом тоже не подумал. «О, это просто великолепно», – ликующе подумал Кроули. Он уже предвкушал, как будет обнимать мягкое теплое тело Азирафеля всю ночь напролет и просыпаться рядом с ним утром – возможно, повторив тот единственный раз, когда они проснулись вместе, но с куда более удовлетворительным итогом... Азирафель не смотрел на него, старательно занимаясь распаковкой сундука. Со стороны казалось, что он полностью поглощен делом. – Я должен извиниться. Мне и в голову не пришло подумать о распределении спальных мест. Может, попросить Габриэля выделить тебе отдельную комнату? – Ни в коем случае! – выпалил Кроули. Азирафель замер, поднял голову и с удивлением посмотрел на Кроули, хотя в уголках его рта заиграла улыбка. – Ну... приличия и все такое. Будет выглядеть странно, если у нас будут разные спальни, – поспешно добавил Кроули. – Хм, полагаю, ты прав. – Улыбка Азирафеля стала шире, и он вернулся к вещам. – Что ж, остается только надеяться, что ты не храпишь, – добавил он высокомерным тоном. – Эй! – Кроули возмущенно скрестил руки на груди. – Я не храплю, чтоб ты знал. А к каким твоим дурным привычкам мне готовиться? Ты перетягиваешь на себя все одеяло, так что мне светит проснуться в холоде? – По правде говоря, я не знаю. Если не считать той ночи с тобой, я никогда раньше не делил ни с кем постель до утра. Кроули замер, не донеся руку до своего сундука. – Правда? Совсем никогда? Азирафель покачал головой. – У меня не было братьев или сестер, чтобы делить кровать в детстве, и у меня не было таких отношений, которые предполагали бы совместную ночевку. Кроули вдруг стало неловко: а что если он принуждает Азирафеля к чему-то неприятному? – Я... если тебе будет спокойнее в разных комнатах, мы, конечно, можем так сделать. Я не осознавал... Азирафель быстро повернулся к Кроули и положил руку на предплечье. – О, нет, все в порядке, правда. Давай... попробуем. Можем считать это еще одним уроком. – О, да. Урок. Отличная мысль. – Совершенно верно. Взгляд Азирафеля задержался на глазах Кроули, а затем опустился к губам. Кроули до мозга костей прочувствовал: другой мужчина думает о том, чтобы поцеловать его. Он слегка подался вперед, подставив лицо в открытом приглашении, и стал ждать. И надеяться. Время словно застыло; они оба не шевелились, пока наконец Азирафель не придвинулся и не прикоснулся своими губами к его. Он поцеловал его легко, словно крылья бабочки коснулись кожи, с такой нежностью, что Кроули почувствовал себя хрупким стеклом, готовым разлететься на тысячи осколков. Слишком быстро Азирафель отстранился, помедлил, а затем снова прижался к его губам, словно не в силах сдержаться. После этого, розовея щеками, поспешно вернулся к сундуку. Кроули и не думал скрывать широкую улыбку. Закончив с вещами, Кроули захлопнул крышку и небрежно бросил: – Ну, раз у тебя никогда не было соседа по постели, ты, должно быть, не знаешь, что разговариваешь во сне? Азирафель, выравнивавший свои туфли в ряд, испуганно вскинулся. – Что? Я никогда... не думаю... ты же не серьезно! – заикаясь, выдал он. – О, еще как серьезно. Ту единственную ночь помнишь? Было весьма познавательно. Столько всего ты наговорил... Азирафель в нарастающей тревоге уставился на него. – Что именно? Кроули пожал плечами. – Ну, знаешь... список покупок, обсуждал какую-то книгу... всякие вещи, которые ты хотел бы сотворить с моим голым телом... – Что-что?! – вскричал Азирафель, прижав руку к открывшемуся рту. – Особенно вдохновляющим мне показалось твое замечание о том, что ты хотел бы перегнуть меня через колено и наказать за плохое поведение. Азирафель опустил руку и подозрительно прищурился. – Это... это совсем на меня не похоже. – Не похоже? – легко бросил Кроули, направляясь к двери. – Упс, видать, это была моя фантазия, а не твоя. Азирафель сузил глаза. – На самом деле я не разговариваю во сне, так ведь? Кроули распахнул дверь и дерзко улыбнулся. – Понятия не имею. Вот сегодня ночью и выясню, правда? Он быстро выскочил за дверь и захлопнул ровно в тот момент, когда в нее с глухим стуком врезался ботинок. Вскоре Азирафель присоединился к Кроули. Внизу было шумно – прибывали все новые гости. Подойдя к Кроули, лорд одарил его тем самым притворно-суровым взглядом, который Кроули так полюбил вызывать своими шутками. Этот взгляд всегда сопровождался искорками в глазах и дрогнувшими губами – Азирафель явно изо всех сил старался не улыбнуться. Кроули усмехнулся и подставил локоть. Азирафель взял его под руку и прижался плечом. Улыбка, которую он пытался сдержать, все-таки прорвалась. Он прошептал: – Ты просто дьявол. – Да, но я твой дьявол, – не подумав, шепнул Кроули в ответ. Азирафель бросил на него быстрый взгляд. – И то верно, – просто ответил он, задержав на Кроули взор еще на мгновение, прежде чем посмотреть в сторону. Довольный Кроули почувствовал, как в груди разливается тепло. Они стояли, сцепив руки, и приветствовали гостей, которые кланялись герцогу и проходили дальше. Большинство из них Кроули были знакомы. Леди Михаэла Де Сантис приторно улыбнулась, когда Кроули поцеловал ее руку. Она попыталась задержать его ладонь дольше необходимого, но он сделал вид, что не заметил этого, и повернулся к лорду и леди Саммерсет, тепло улыбнувшись Лилит. – Рад снова видеть вас, леди Саммерсет. Как поживают ваши мальчики? – Дома, с няней, – ответила она с тем ликующим видом, который бывает у матерей, вырвавшихся на свободу. – Обожаю их до беспамятства, но я просто в восторге от того, что целую неделю не увижу этих сорванцов. Кроули вежливо рассмеялся и переключился на следующего гостя. Он не удивился, но огорчился, увидев лорда Сандальфона с его вечной зубастой ухмылкой, которая никогда не затрагивала глаз. Зато он был искренне рад Анафеме, прибывшей вместе с матерью. Лицо девушки было напряженным, но едва ее карие глаза нашли Кроули, на нем отразилось явное облегчение. Она многозначительно вскинула бровь, прежде чем отправиться засвидетельствовать почтение герцогу. Кроули размышлял об этой странной реакции Анафемы, когда герцог Хейвен повернулся к ним. – Позвольте представить вам достопочтенного Азирафеля Фелла, графа Истгейта, и мистера Энтони Кроули. Господа, это мистер и миссис Обадия и Дженнифер Джексон, они прибыли из Америки, чтобы совершить путешествие по Англии. Кроули нацепил вежливую улыбку, готовясь приветствовать гостей. Но внезапно застыл, пораженный: перед ним было лицо, которое он никак не рассчитывал увидеть снова. Песочные волосы мужчины поредели, живот стал круглее, чем при их последней встрече, но это был несомненно Обадия – постоянный покровитель Кроули во времена его службы в «Вечном пламени». Он быстро взял себя в руки, придав лицу выражение учтивого интереса, и протянул руку. – Рад познакомиться, мистер Джексон. Обадия машинально кивнул, закончив пожимать руку Азирафелю. – Взаимно, мистер... – Он запнулся, когда взгляд упал на лицо Кроули. – Э-э... Кроули, верно? А это моя жена, Дженни. Кроули поклонился маленькой женщине со светло-рыжими волосами. Она рассеянно кивнула, ее голубые глаза широко распахнулись, жадно впитывая роскошь обстановки. Неприятное предчувствие кольнуло Кроули, пока он наблюдал, как чета Джексонов удаляется, и миссис Джексон охает над убранством дома, словно восторженная девчонка. Обадия казался разумным человеком, когда Кроули общался с ним, и он надеялся, что это внезапное появление не обернется бедой. Он прекрасно понимал всю нелепость двойных стандартов: фавориты считались людьми слегка скандальными, но притягательными. Пока они соблюдали правила общества в одежде и манерах, их принимали. Но уличные девки и продажные твари – это совсем другое дело. Если эта страница его прошлого станет достоянием общественности, жизнь может сильно осложниться. Впрочем, за Азирафеля можно было не волноваться, подумал Кроули, нежно глядя на графа. Его порыв рассказать правду о прошлом мог выйти боком, но он был безмерно счастлив, что Азирафеля это не оттолкнуло. Однако он знал: многие снобы в обществе не будут столь снисходительны. Азирафель поймал его взгляд. – Тебя что-то тревожит? – Просто подумал о том, как я рад, что ты... это ты. Глаза Азирафеля потеплели. – И я рад, что ты – это ты, – искренне ответил он. С прибытием новых гостей улыбка Азирафеля стала натянутой от бесконечного повторения одних и тех же банальностей. – Почему бы тебе не подняться наверх и не спрятаться на часок с книгой? – вполголоса предложил Кроули. – У тебя есть еще как минимум час свободы, пока все устраиваются и пока от нас не потребуется участие в общих развлечениях. Азирафель взглянул на него с благодарностью. – Пожалуй, прилечь было бы чудесно. Ты уверен, что не возражаешь? – Нисколько, – твердо ответил он. – Я справлюсь, ты же меня знаешь. В ответ последовал короткий испытующий взгляд. – Кажется, начинаю узнавать, – прошептал Азирафель, а затем коснулся руки Кроули и быстро сжал ее, прежде чем отпустить. – Дай мне знать, когда пора будет одеваться к ужину? – Конечно. Азирафель мягко улыбнулся и направился к лестнице. Кроули провожал его взглядом. Наверху Азирафель обернулся, их глаза встретились. Он помедлил мгновение, а затем скрылся из виду. Кроули гадал, не вздремнет ли Азирафель перед ужином. Обычно он так не делал, но выглядел уставшим. Может быть, позже Кроули застанет его спящим и поцелуем пробудит ото сна, как в сказке... Его размышления прервала Анафема, которая вцепилась в его руку и воскликнула: – Как чудесно снова видеть вас, мистер Кроули! Вы просто обязаны показать мне сад, я столько слышала о великолепных статуях герцога! Кроули озадаченно посмотрел на нее. – Слышала? Улыбка Анафемы стала напряженной. – Ну конечно же, герцог знаменит своим безупречным вкусом в украшении сада! – Она незаметно, но больно ущипнула его за бок и прошипела: – Мне нужно с тобой поговорить. А-а. Кроули склонил голову. – Очевидно, я был бы крайне небрежен в своих обязанностях, если бы не предложил сопроводить вас к таким диковинам. Не желаете ли пройтись, чтобы увидеть все своими глазами? – Ах, мистер Кроули, я уж думала, вы никогда не предложите, – сладко ответила она. Они прогуливались по саду, оставаясь в поле зрения из окон дома, чтобы никто не мог заподозрить неладное. Отойдя на приличное расстояние, Кроули убедился, что их никто не слышит, и сказал: – Вообще-то, я и сам надеялся поговорить с тобой наедине. – Да? – Что ты скажешь о том, чтобы стать леди Истгейт? – Что?! – воскликнула Анафема, уставившись на него в изумлении. – Просто выслушай меня. Примечание автора. Небольшая справка о викторианской флагелляции. Флагелляция определяется как ритуализированное телесное наказание, осуществляемое при помощи специальных инструментов – плетей, тростей, розог или, особенно популярной в викторианскую эпоху, березы: пучка длинных прутьев, связанных вместе, зачастую предварительно вымоченных в соляном растворе. Значительная часть порнографической продукции того времени была посвящена флагелляции (иногда с элементами порки) – в виде рассказов, иллюстраций, а позднее и фотографий. Особенно любопытным оказалось исследование, в котором утверждалось, что подобная литература создавалась в основном узким кругом издателей, тесно связанных со своей изысканной, библиофильской клиентурой (особенно до 1890-х годов), – все они были увлечены флагелляцией. Эти мужчины не только коллекционировали непристойные издания, но и писали их сами – чаще анонимно, но порой и открыто. Это позволяет предположить, что большой объем викторианской порнографии на тему флагелляции не обязательно свидетельствовал о всеобщем общественном интересе, а скорее отражал пристрастия сравнительно небольшой группы мужчин. Впрочем, подобные публикации, вероятно, подпитывали увлечение, поскольку существовало немало публичных домов, специализировавшихся на флагелляции, и женщин, которые получали весьма достойный доход, предоставляя подобные услуги. Еще одним фактором, усиливавшим эротический ореол флагелляции, было то, что мальчиков в частных школах публично пороли в качестве наказания. С ученика спускали брюки, сгибали его над специальной скамьёй и секли березовыми прутьями на глазах у остальных. Со временем это породило своеобразную мазохистскую эротизацию. Процедура была намеренной, публичной и ритуализированной; она служила маркером принадлежности к элите и демонстрировала способность воплощать качества высшего класса – стоицизм, храбрость и даже лидерство, подавая пример младшим ученикам. Наконец, викторианская культура требовала строгого контроля над эмоциями. Мужчины должны были всегда сохранять самообладание и власть, женщины – быть покорными. В этом контексте возникал физиологический импульс к утрате контроля, к желанию оказаться тем, кем управляют; порка и флагелляция отвечали этому скрытому стремлению. Новая разновидность сексуализированной флагелляции оформилась в XIX веке и считалась сугубо британским явлением, особенно английским, практически отсутствующим в большинстве других европейских стран. Во Франции эротическую флагелляцию даже называли «le vice Anglais» – «английский порок».