Храм Муз

Кроули, Париж, Франция Наступила пауза – мужчины в зале переглядывались. Затем раздался громовой голос: – Что ж, полагаю, я здесь единственный добряк с мягким сердцем. Помогу бедняге. Кроули оглянулся через плечо и увидел широкогрудого мужчину с редеющими рыжеватыми волосами и густыми бакенбардами. Тот поднялся и отвесил преувеличенно глубокий поклон в ответ на редкие аплодисменты. – Ты истинный святой, Обадия, – выкрикнул Люсьен. – Да, да, я знаю. На какие только жертвы не приходится идти, чтобы облегчить страдания ближнего, – ответил Обадия с напускным вздохом. Сопровождаемый смехом, он направился к сцене. После того как Мари освободила запястья Кроули, тот подтянул панталоны и наградил Обадию крепким, звонким поцелуем в губы, а затем взял под руку и увел за кулисы. Кроули уже был близко знаком с этим богатым американцем, так как за последние пару месяцев тот часто требовал именно его во время своих визитов в бордель. Ходили слухи, что он – состоятельный господин, осевший в Париже на некоторое время в поисках развлечений. У него был шумный нрав и острый ум, что делало его любимцем как среди мужчин, так и среди женщин, а в публичном доме он славился тем, что пил и обрабатывал работников борделя с одинаково неистовым восторгом. Как только Обадия открыл для себя «Вечное пламя», то стал постоянным посетителем. Более того, между работниками даже возникло некое соревнование за его внимание. Но, судя по всему, он питал слабость к рыжим, так как частенько выбирал либо Кроули, либо Шивон – ее волосы были яркого, пламенного оттенка, поразительно контрастировавшего с бледной кожей. Иногда Обадия вызывал и Кроули, и Шивон одновременно. Американец казался мягким, но его округлое брюшко скрывало удивительную силу: он с легкостью подхватывал любого из них, придавая телам самые захватывающие позы. Кроули обвил рукой талию Обадии, посмеиваясь, пока тот с чувством собственника поглаживал его зад. – Здравствуй, Обадия, – промурлыкал он. – Готов славно провести время? Обадия ухмыльнулся: – Можешь не сомневаться. – Снова хочешь в Индийскую комнату? Обадия фыркнул и покачал годовой: – О, черт, нет. Одного раза хватило. Все эти зеркала... мне совсем не нужно видеть себя со всех ракурсов сразу. – Он многозначительно похлопал себя по животу. – Как насчет Венецианской? Эта кровать в форме ракушки меня просто в восторг приводит. Хочу себе такую же домой, и чтобы там меня ждала собственная Венера. – Разумеется. Желаешь меня в таком виде? – Кроули указал на женское белье, которое было на нем. – Или мне переодеться? Обадия махнул рукой: – Нет, нет, иди переоденься... если только сам не хочешь это оставить. Ты же прекрасно знаешь, что я не стыжусь иметь мужчин, так что не нужно притворяться кем-то другим ради меня. Довольный Кроули обнял Обадию: – Как пожелаешь. Дай мне несколько минут, и встретимся в Венецианской комнате. Обадия уже собрался уходить, но помедлил и спросил: – Шивон свободна? Пусть присоединится к нам. – Должна быть свободна, я спрошу ее. – Превосходно. Мы как следует повеселимся. – Обязательно, – ответил Кроули, дерзко подмигнув. Кроули и Мари зашли в гардеробную, и он повернулся к ней спиной, подставляя шнуровку корсета. – Выпусти меня из этой штуковины, пока я не задохнулся. В следующий раз шнуровать меня будешь ты, а не эта садистка Амели – она затягивает слишком туго. Мари услужливо ослабила шнуровку настолько, чтобы он смог расстегнуть крючки спереди. Кроули издал долгий вздох облегчения, чувствуя, как внутренности возвращаются на свои законные места. – Боже, как же хорошо выбраться из этого гребаного корсета. Почти так же хорошо, как кончить. Мари фыркнула: – Погоди, вот закончит с тобой Обадия, запоешь по-другому, везунчик ты эдакий. – Будем надеяться. Эй, отличное шоу сегодня. Мне понравилась идея с дьявольскими рожками. Мари сморщила нос: – Что это ты мне рожи корчил во время выступления? Я чуть не прыснула со смеху прямо на сцене, паршивец. – Чья бы корова мычала! Что это вообще было с сурикатом? – Видела их как-то в зоопарке. Они милые. Кроули застонал: – Мари, мы не должны быть милыми! – Он толкнул ее локтем. – Слушай, а давай придумаем, как тебе отшлепать меня, когда я буду стоять на четвереньках? Уверен, им понравится. Мари пожала плечами: – Ладно. До того, как я сниму с тебя платье, или после? Они продолжали болтать о планах на будущее шоу, готовясь к следующей части ночной работы. Переодевшись в черный бархатный халат, Кроули подошел в тот угол, где несколько девушек резались в карты. – Эй, Шивон, Обадия ждет тебя в Венецианской комнате. Шивон на мгновение подняла взгляд, прежде чем снова уставиться в карты. – Чертовски здорово. Господи Всемогущий, у этого человека язык – чистое золото, мне с ним и притворяться-то не надо. Дай мне минутку. Девушка, с которой она играла, с пафосом выложила карты на стол. – Смотри и плачь, Шивон. Ты проиграла мне те розовые жемчуга, на которые я давно глаз положила. Шивон застонала и в отчаянии бросила свои карты. – Дерьмо, Эммалин! Ты хоть знаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы заработать этот жемчуг у мистера Пила? Этот человек обожает болтать о своей работе, и мне пришлось выслушивать его вечность – про пошлины, банковские проценты... Фу, я думала, помру со скуки прежде, чем он наконец меня поимеет. Может, лучше возьмешь серьги с опалом, которые мне маркиз подарил? Готова поспорить, они стоят немало. Эммалин хмыкнула: – Не думаю, что тебе стоит спорить, учитывая, как ты в последнее время проигрываешь. В этот раз я тебя не отпущу. Я хочу жемчуг. – Go n-ithe an cat thú is go n-ithe an diabhal an cat – пробормотала Шивон, сузив глаза. – Понятия не имею, что это значит, злыдня ты эдакая, но и тебе того же, – огрызнулась Эммалин. Зеленые глаза Шивон опасно блеснули, она напряглась, явно готовясь к драке. Кроули в раздражении закатил глаза. Как бы ни было забавно порой наблюдать, как Шивон подтверждает стереотипы о знаменитом ирландском нраве, сейчас у него не было на это времени. Он быстро шагнул вперед, галантно протягивая руку. – Давай не будем заставлять Обадию ждать его любимую девочку. Ты же знаешь, какой он душка. Готова к основательному разврату? Шивон неохотно перевела взгляд с Эммалин, затем поднялась и с величественным видом взяла его под руку. – Да, ты прав. Нельзя заставлять ждать одного из моих многочисленных поклонников. Когда они уже уходили, одна из девушек, наносившая румяна, крикнула: – Эй, Антуан, как думаешь, если я надену рыжий парик, Обадия выберет меня? Прежде чем Кроули успел ответить, Шивон фыркнула: – Не думаю. Ковер должен подходить к занавескам. У тебя киска не того цвета. Она непристойным жестом указала себе между ног и, покачивая бедрами, вышла под руку с Кроули, оставив за спиной девичье хихиканье. *** Наши дни, 1841 год, Англия Когда Азирафель проснулся следующим утром, он все еще чувствовал трепет головокружительного счастья, и его губы расплылись в улыбке прежде, чем он окончательно открыл глаза. Он взглянул на причину своей радости. Кроули прижимался к нему так близко, как только это было возможно: голова на груди Азирафеля, рука на талии, нога закинута сверху – словно даже во сне он пытался касаться его каждой клеточкой своего тела. Тепло разлилось в груди Азирафеля. Он осторожно подтянул одеяло, чтобы укрыть обнаженные плечи Кроули, и обнял его. Тот немного завозился, потянулся и снова обмяк. Азирафель закрыл глаза, упиваясь воспоминаниями о прошлой ночи, которая была… чудесной. Обадия был прав: он был глупцом, лишая их обоих этого удовольствия, и теперь чувствовал легкое сожаление о том, сколько времени потратил впустую. Видеть – и чувствовать – как Кроули теряет голову в его руках, было так упоительно, так глубоко правильно. Кроули заслуживал этого, заслуживал внимания, заботы, заслуживал того, чтобы его баловали, ведь было до боли очевидно, как долго ему не позволяли ставить свои собственные нужды на первое место. И Азирафель был более чем счастлив баловать его, он даже жаждал этого. Изначально у него был смутный план ограничиться лишь этим и отклонить попытки Кроули ответить взаимностью. Ему казалось, что так будет легче сохранить эмоциональную дистанцию, если ограничить уровень близости. Но он был всего лишь смертным человеком, и даже богу было бы не под силу устоять перед искренними мольбами Кроули и его изысканно-соблазнительным телом. Азирафель понимал, что это станет проблемой, когда им придется расстаться, так как он всерьез опасался, что этот забавный, обаятельный и невероятно сексуальный мужчина, который сейчас лежал в его объятиях, поселился в его сердце навсегда. Но он не мог заставить себя пожалеть об этом. Он тихо вздохнул и прижался губами к рыжей макушке. По крайней мере, не оставалось сомнений, что Кроули удалось полностью пробудить его либидо. У него не возникало ни малейших трудностей с возбуждением каждый раз, когда они были близки, так что уроки определенно достигли своей цели. Азирафель помнил совет Обадии. Нет причин, по которым они не могли бы наслаждаться временем, проведенным вместе. А когда придет время расстаться, он поведет себя как взрослый человек, будет держать лицо, как бы тяжело это ни было, и сохранит воспоминания об этих днях глубоко в сердце, чтобы они согревали его в грядущие годы. Когда Азирафель начал выскальзывать из постели, его остановили руки, вцепившиеся в его тело. – Ты куда? Вернись, – сонно пробормотал Кроули, пытаясь затянуть его обратно. – Мне нужно воспользоваться ночной вазой. Я сейчас вернусь, – заверил Азирафель. Кроули взглянул на него, и выражение его лица было таким мягким и трогательным, что сердце Азирафеля пропустило удар. – Обещаешь? – Обещаю, – мягко ответил Азирафель, поцеловав его в щеку, прежде чем покинуть постель. Как только Азирафель вернулся, Кроули с зевком обхватил его и прижался всем телом. Утренний воздух был бодрящим, и кожа Азирафеля остыла, поэтому Кроули изо всех сил старался изобразить живое одеяло, чтобы согреть его. Он уткнулся лицом в шею Азирафеля и пробормотал: «Святые угодники, ну и рано же ты встаешь». Азирафель запустил пальцы в волосы Кроули. – Не так уж и рано, – ответил он с ноткой веселья. – Восемь часов. Кроули простонал: – Наши определения «рано» сильно расходятся, чтоб ты знал. – Мм-м. Можешь поспать еще, если хочешь. Полагаю, я смогу найти дорогу к завтраку и без твоего руководства. Кроули крепче обхватил его: – Даже не думай. Я намерен продержать тебя в постели весь день. Азирафель вздохнул: – Не искушай меня, дьявол. Мы и так вчера пренебрегли своими обязанностями гостей. Как бы мне ни хотелось остаться, нам нужно одеться и присоединиться к остальным. – Мфр-р. – Кроули лениво провел рукой по руке Азирафеля. – Так... нам... один и тот же сон вчера приснился? – Его голос звучал тоскливо, будто он уже убедил себя в том, что ответит Азирафель. Азирафель крепко прижал его к себе и поцеловал в макушку: – Я вовсе не спал, Кроули. Кроули поднял голову, глядя на него с такой нежной улыбкой, что Азирафель преисполнился тайного восторга. – О, хорошо. Мне нравится бодрствовать с тобой. Азирафель подтолкнул подбородок Кроули костяшками пальцев и поцеловал его, чувствуя себя совершенно беспомощным от нахлынувших чувств. Они еще долго нежились в постели, обмениваясь ленивыми поцелуями, пока наконец не пришло время одеваться к завтраку. Весь день Азирафель чувствовал себя подростком: ему стоило огромных трудов не распускать руки. Он старался соблюдать приличия, довольствуясь лишь случайными прикосновениями, но Кроули, судя по всему, обладал куда меньшим самообладанием, что смущало Азирафеля, хотя втайне он был в восторге. Когда они сели завтракать, рука Кроули прокралась под скатерть к ноге Азирафеля и дерзко скользнула к самому паху. Азирафель чуть не поперхнулся чаем. Пока он откашливался, Кроули продолжал спокойно завтракать – само воплощение невинности, если бы не легкая усмешка на губах. Он проводил большим пальцем по члену Азирафеля, который мгновенно отозвался на ласку. Азирафель мертвой хваткой вцепился в чашку, чувствуя, как плоть растет в тесных брюках; эти скрытые ласки неимоверно возбуждали. Он незаметно поерзал, испытывая легкий дискомфорт от того, как твердеющий стержень прижат тканью к бедру. Это было невероятно грязно и порочно. Он никогда не делал ничего подобного на людях и сгорел бы со стыда, если бы кто-то догадался. Но рядом с Кроули он чувствовал себя необычайно смелым, даже дерзким и поймал себя на том, что призывно раздвигает ноги, наслаждаясь довольным видом Кроули ничуть не меньше, чем его рукой, двигающейся так интимно. Когда пришло время выходить из-за стола, Кроули убрал руку, напоследок крепко сжав его плоть, и Азирафель застегнул сюртук, прежде чем встать, скрывая улики. Как бы ему ни хотелось прижать Кроули к цветочным обоям и взять его прямо здесь, он заставил себя просто крепко взять того под руку и, одарив лукавой улыбкой, отправиться к мужчинам на стрельбище. К бесконечному восторгу Кроули, атмосфера между ними определенно изменилась. Он вполне ожидал, что Азирафель бросит на него строгий, осуждающий взгляд и оттолкнет руку за завтраком, но был несказанно рад (и не на шутку возбужден), когда граф с явным удовольствием принял этот тайный знак внимания. На стрельбище Азирафель не переставал бросать на Кроули многозначительные взгляды и ни на шаг не отходил от него, при каждой возможности беря под руку. Кроули чувствовал легкость в голове, словно был пьян, хотя не притронулся ни к капле вина за ланчем. Дождавшись, пока Азирафель закончит трапезу, он решительно схватил его за руку и потащил через весь дом. Азирафель в недоумении посмотрел на него: – Куда мы идем? – Наверх, в нашу спальню. – Зачем? Кроули бросил на него похотливый взгляд и подмигнул: – А ты как думаешь? Он хохотнул, когда до Азирафеля наконец дошел смысл сказанного, и тот прелестно покраснел – словно мысль о соитии среди бела дня была чем-то скандально новым. Возможно, для него так оно и было. Если так, Кроули твердо вознамерился приучить его к этому. Прямо сейчас. Как только дверь за ними закрылась, он тут же принялся избавлять Азирафеля от одежды. – Снимай, снимай все это. Мне нужно, чтобы твой член оказался у меня во рту как можно скорее. Азирафель запротестовал: – Тебе не обязательно это делать, Кроули. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным ответить взаимностью... Кроули закатил глаза и перебил его: – Ты уже высказался и я тебя услышал. Ты хотел, чтобы я говорил о своих желаниях, и я прямо говорю тебе: я хочу взять твой член в рот. – Только если я не буду кончать тебе в рот. Кроули наклонился и нежно хмыкнул ему в шею: – Ты ведешь себя нелепо. Это не такая уж большая проблема. Я могу сделать это для тебя. – Нет, – твердо сказал Азирафель. – Ты говорил, что тебе это не нравится, и я не позволю тебе делать то, что не приносит удовольствия. – Я хочу почувствовать, как ты кончаешь у меня во рту. – Кроули... – Дай мне договорить. Мне не нравится глотать. Поэтому я не буду. Все просто. Такой вариант приемлем для вашего сиятельства? – Полагаю, что так, – с сомнением ответил Азирафель. Кроули восторженно рассмеялся, толкая Азирафеля на кровать: – Не верится, что мы спорим о том, как мне отсосать тебе. Это впервые. А теперь ложись, я собираюсь насладиться тобой как следует. Он быстро сбросил одежду и набросился на Азирафеля с наигранным рычанием, отчего тот зашелся в смехе. Смех быстро сменился восхищенными стонами, когда Кроули применил все свое мастерство, чтобы выжать из него каждую каплю наслаждения. Он осыпал его шею чередой влажных, теплых поцелуев, прежде чем захватить губами сосок Азирафеля. Он дразнил его зубами и более настойчиво – языком, наслаждаясь тем, как плоть твердеет в ответ. Кроули заводил его медленно, не торопясь, ведя ладонью по внутренней стороне мягких бедер Азирафеля, дразняще касаясь пальцами тяжелых яичек и натянутой кожи члена. Азирафель отвечал со страстью, которая полностью удовлетворяла Кроули: его дыхание сбивалось, с губ слетали похвалы, тело пылко двигалось под ним. Его руки сжимали Кроули везде, куда могли дотянуться. Кроули спускался все ниже между раздвинутых бедер Азирафеля, оставляя за собой след из влажных поцелуев и дразнящих укусов. Он обнаружил, что Азирафель боится щекотки в области пупка. Обрадовавшись писку, который издал граф, когда Кроули лизнул его там, он не удержался и принялся исследовать это место еще усерднее. – Перестань, ты, изверг! – смеясь, пожурил его Азирафель, пытаясь говорить строго, пока извивался и отталкивал его. Кроули в ответ лишь хмыкнул, прижавшись губами к чувствительному месту в знак покорного согласия, а затем спустился ниже, зарываясь носом в светлые жесткие кудри у основания эрекции Азирафеля. Он вдохнул его мускусный мужской аромат. Боже, как же он любил этот запах, пробуждающий в его мозгу что-то первобытное, превращая из цивилизованного человека в жаждущее самца животное, не способное на слова. Он упивался этим ароматом, лаская носом яички Азирафеля, прежде чем двинуться выше по стволу, скользя ртом по твердой плоти, а затем приподнял кожу рукой. Кроули исследовал края головки, чувствуя ее податливость под нежным давлением языка, а затем полностью обхватил ее губами. Наградой ему стал прерывистый стон и напрягшиеся бедра, которые крепко сжали его, даря ощущение близости. Какое-то время он наслаждался только головкой, натягивая крайнюю плоть, вылизывая и втягивая ее в рот, кружа по ней языком. Кроули довольно промычал, когда дыхание Азирафеля сбилось, а бедра стали толкаться навстречу. Тогда он опустился ниже, растягивая губы вокруг немалого обхвата члена, расслабляя горло, чтобы принять его глубоко, пока нос не коснулся завитков волос у самого основания. Он почувствовал, как Азирафель с прерывистым вздохом выгнул спину и забормотал: – О, Кроули, ты так добр ко мне, такой чудесный. Да, вот так, о да... Кроули вошел в ритм, скользя ртом вверх-вниз, время от времени заглатывая его целиком и поглаживая кулаком в такт движениям. Одна рука Азирафеля запуталась в волосах Кроули, нежно лаская их, а другая нащупала свободную руку Кроули, переплетая их пальцы. Дарить Азирафелю наслаждение было делом интимным и приносящим глубокое удовлетворение. Тот был великолепен на вкус – твердый и бархатисто-гладкий; Кроули лизал и сосал его с упоением. Он чувствовал, как жар собственного возбуждения разгорается внизу живота, слышал, как учащаются тихие стоны Азирафеля, чувствовал нарастающее напряжение в его бедрах и дрожь, предшествующую толчкам члена во рту. Кроули продолжал ласкать его рукой, не отнимая рта, пока не утихли последние судороги, и только тогда отстранился. Он потянулся за своей отброшенной рубашкой и, сплюнув на нее, выразительно посмотрел на Азирафеля, вскинув бровь. Азирафель, едва переводя дух, рассмеялся: – Должен ли я поблагодарить тебя за то, что ты не стал глотать, ты, павлин драматичный? – Он потянул Кроули на себя, усаживая его верхом на свои бедра, и провел ладонью по его члену. – Или вознаградить за твою жертву? Кроули ухмыльнулся: – Ну, ты же знаешь, как я люблю награды за хорошее поведение. Хотелось бы верить, что я был очень хорошим мальчиком. – О да, – промурлыкал Азирафель. – Самым лучшим. – Он обхватил рукой напряженный член Кроули, глядя ему прямо в глаза. – Посмотри на себя. Твоя красота почти ослепляет меня. И по его голосу – мягкому и искреннему – было слышно, что он верит в каждое свое слово. Эти слова проникали Кроули под кожу, оседая глубоко внутри и обвиваясь вокруг сердца. Кроули выгнул спину, двигая бедрами навстречу ласкающей руке. Все его тело напряглось, затрепетав на краю упоительной бездны. Он содрогнулся, выкрикивая имя Азирафеля, когда кончил густыми струями прямо тому на грудь. Азирафель притянул его для глубокого поцелуя, из-за чего Кроули тоже весь испачкался, но ему было все равно. Он долго лежал совершенно обессиленный, пока Азирафель поглаживал его, точно ленивого кота, прежде чем заставить их обоих подняться, умыться и снова одеться. После ужина Кроули отошел от Азирафеля, ведшего горячий спор с Обадией о торговых соглашениях с Америкой. Не найдя другой компании себе по вкусу, он решил выйти в сад подышать ночным воздухом. Мерцающие фонари освещали дорожку вдоль дома, по которой он медленно шел. Кроули был так счастлив, что с трудом сдерживался, чтобы не улыбаться как влюбленный идиот, что совершенно не вязалось с тем образом светского льва, который он обычно старался поддерживать. По крайней мере, здесь, в одиночестве, он мог улыбаться вволю. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Неужели это и есть любовь? Это чувство полета, когда ноги едва касаются земли? Интересно, чувствовал ли Азирафель хотя бы крупицу этой всепоглощающей эмоции? Он знал, что граф очень привязан к нему – нельзя было не заметить того теплого восхищения, с которым тот смотрел на него, – но, пожалуй, было бы слишком дерзко надеяться, что в сердце Азирафеля пульсирует нечто столь же мощное. Впрочем, неважно. Кроули планировал уговорить его продлевать контракт как можно дольше, пока Азирафель... ну. Он шаркнул носком сапога по дорожке, не желая предаваться меланхолии. Его раздумья прервал знакомый голос: – Добрый вечер, мистер Кроули. Кроули мысленно выругался, коря себя за неосмотрительность и решив, что отныне не сделает ни шагу в одиночестве. Азирафелю просто придется смириться с тем, что он будет цепляться за него, как чертова обезьяна. Он придал лицу выражение вежливой приветливости и обернулся к герцогу Хейвену. – Добрый вечер, ваша светлость. – Вам нравится здесь? Кроули склонил голову: – Разумеется, ваша светлость. Лорд Фелл и я премного благодарны вам за гостеприимство. Герцог сделал шаг ближе. – Я могу быть очень щедрым, мистер Кроули, к тем, кто пользуется моим расположением. До меня дошли сведения, что ваше нынешнее положение... смехотворно скудное. Уверяю вас, связь со мной была бы куда более... соответствующей потребностям такого человека, как вы. С трудом подавив гримасу отвращения, Кроули ответил: – Ах, благодарю вас, ваша светлость, но позвольте заверить, что я ни в коей мере не считаю свое нынешнее положение скудным. Герцог хмыкнул. – Ваше нежелание порочить своего покровителя делает вам честь, я это уважаю. Но я знаю, в чем нуждаются такие, как вы, и вам тоже следует знать: я готов заботиться о вас гораздо лучше, чем Азирафель. Герцог подошел еще ближе, и Кроули замер, почувствовав, как чужая рука скользнула под фалды его сюртука и собственнически сжала ягодицу. Черт побери. Кроули стиснул зубы. Месяц назад, возможно, он и рассмотрел бы предложение герцога, даже если тот ему никогда особо не нравился. Но теперь, когда сама мысль о близости с кем-либо, кроме Азирафеля, была ему глубоко противна, неприязнь к герцогу переросла в истинное отвращение. – Приходи ко мне в комнату, когда Азирафель уснет. Я сделаю так, что ты не пожалеешь. У Кроули все сжалось внутри. Он отступил, уходя из-под руки герцога. – О, я весьма польщен, ваша светлость. Но, разумеется, я никак не могу навлечь позор на лорда Фелла. Уверен, вы понимаете. Герцог Хейвен сузил глаза, его лицо потемнело, и он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут Кроули заметил движение. Они оба обернулись и увидели леди Девайс и Анафему, идущих по дорожке. Вознеся благодарственную молитву святому покровителю (кто бы это ни был), Кроули поспешно отошел от герцога и громко поприветствовал дам. – Вы обе выглядите божественно этим вечером, леди. Решили подышать свежим воздухом? Прекрасный вечер для прогулки, я был бы счастлив составить вам компанию. Поравнявшись с ними, леди Девайс присела в реверансе и взглянула на герцога. – Мы как раз собирались начать игру в шарады, и я искала его светлость. Анафема – прирожденная актриса. Однажды она изображала иву и была самим воплощением ивовой грации, – кокетливо проговорила она, подталкивая дочь вперед. – Ах, да, звучит заманчиво. Говорят, я и сам весьма недурен в этой игре, – ответил герцог без тени скромности. Анафема посмотрела на Кроули с оттенком отчаяния. – Вы ведь присоединитесь к нам, мистер Кроули? – Возможно, мисс Девайс. Я пойду найду лорда Фелла и узнаю, не желает ли он поучаствовать. – Разумеется. Если нет, возможно, увидимся позже, когда мы соберемся в гостиной за хересом. – Она протянула ему руку ладонью вниз. Почтительно коснувшись ее, Кроули почувствовал зажатый в ней клочок бумаги. Он быстро глянул ей в глаза и ловко забрал записку, спрятав руки в карманы. Наблюдая, как троица скрывается в доме, он вздохнул с облегчением, радуясь, что катастрофы удалось избежать. Оглядевшись, чтобы убедиться в своем одиночестве, достал бумагу и пробежал глазами по тексту. «Сегодня ночью». Он вздохнул, затем открыл один из садовых фонарей и поднес бумагу к огню. Дождавшись, пока она почти вся превратится в пепел, бросил остатки на землю и присыпал их пылью. Закончив разговор с Обадией, Азирафель отправился на поиски Кроули. Не найдя его внизу, он поднялся в спальню. Комната была пуста, но, выглянув в окно, он заметил Кроули внизу, в саду, беседующего с Габриэлем. Он нахмурился. Азирафель все еще негодовал из-за пренебрежительных замечаний герцога и надеялся, что Габриэль не донимает Кроули. Если это так, Азирафель был полон решимости не молчать и высказать герцогу все, что о нем думает. Он тихо приоткрыл окно и прислушался. До него донесся обрывок фразы: «...готов заботиться о вас гораздо лучше...» Кровь застыла в жилах Азирафеля, когда он увидел, как Габриэль подошел ближе и обнял Кроули – движение было однозначно интимным. Азирафель оскалился, почувствовав безумное желание спрыгнуть вниз, точно дикий зверь, и вырвать наглецу руку. Но этот порыв сдерживался осознанием: он скорее всего сломает себе шею, чем причинит вред Габриэлю, да и Кроули – свободный человек. Азирафель не имел на него прав, не по-настоящему, а герцог, без сомнения, был завидной добычей для любого фаворита. Он высунулся из окна так далеко, как только осмелился. «...мою комнату, когда Азирафель уснет». Ярость вспыхнула с новой силой. Как Габриэль смеет! Сначала навязать этот проклятый контракт, а теперь иметь наглость вот так подкатывать к Кроули! С замиранием сердца он ждал реакции. Облегчение захлестнуло его, когда Кроули отстранился, но затем до него долетели слова: «...весьма польщен...» Заметив леди Девайс с дочерью, Азирафель поспешно отошел от окна, чтобы его не застали за подслушиванием. Он мерил комнату шагами. Неужели Кроули действительно намерен... Нет. Остановись. Возьми себя в руки, Азирафель. Хватит вести себя как ребенок, у которого грозятся отобрать игрушку. Как бы он ни злился на Габриэля, Кроули не сделает этого, пока они вместе. Не сделает! Он тяжело опустился на кровать. Помолчав, взял подушку и обнял, уткнувшись в нее подбородком. Нужно совладать с эмоциями. Кроули уйдет, и это нужно принять. Азирафель уже начал позволять себе опасные мысли о продлении контракта. Может, еще на чуть-чуть... в конце концов, что случится, если он отложит поиски жены еще на три месяца? Или на шесть? Но тогда будет слишком велик соблазн продлевать его снова и снова... Он вздохнул. Словно Кроули может быть доволен жизнью с занудным человеком, чей предел мечтаний – вечер дома с хорошей книгой. Азирафель отбросил подушку и встал, поправляя жилет. Не удержавшись, он снова выглянул в окно: в саду уже никого не было. Чуть поодаль по дорожке прогуливались лорд и леди Саммерсет. Они шли под руку, склонив головы друг к другу в явной привязанности. Лорд Саммерсет нежно поцеловал жену. При виде этого сердце Азирафеля больно сжалось. Желание иметь такую же близость с любимым человеком захлестнуло его настолько остро, что казалось, будто внутри провернули лезвие ножа. Азирафель долго был один. Но одиночество не равноценно тоске, твердо сказал он себе. В последнее время он проводил с Кроули больше времени, чем с кем-либо за долгие годы, впитывая каждую крупицу нежности, точно умирающий от голода. Видимо, он вошел во вкус. Ну и что с того? Разве у него нет полноценной жизни и всех удобств, о которых можно мечтать? Он доволен тем, кто он есть... по большей части. Да. Доволен. Готовясь ко сну в ту ночь, Азирафель подумывал завести разговор о подслушанном, но это влекло за собой кучу других тяжелых тем. Мысль о том, чтобы обсуждать, кого Кроули выберет следующим покровителем и желанны ли заигрывания герцога, вызывала у него тошноту. Кроули, казалось, почувствовал это беспокойство. Когда они переоделись в ночное, он подошел к Азирафелю со спины, обнял за талию и положил подбородок ему на плечо. – Эй… Все в порядке? Азирафель помедлил, а затем решился на полуправду: – Я просто немного устал от всех этих людей. Это утомительно. – М-м. Согласен. С нетерпением жду завтрашнего отъезда, чтобы ты снова принадлежал только мне. Напряжение в груди спало, и Азирафель повернул голову, чтобы поцеловать его в щеку. – Так и будет. Он был глупцом, раз так разволновался. Поздно ночью что-то разбудило его. Сквозь сон граф услышал тихие звуки, подумав, что Кроули встал по нужде, но затем послышался скрип двери. Он открыл глаза как раз в тот момент, когда дверь закрывалась. С замиранием сердца он сел в постели. Один взгляд подтвердил худшее: Кроули ушел. Кобыла тихонько заржала, тычась мордой в Кроули. Тот шикнул на нее, скармливая дольку яблока, которое стащил на кухне. Сев в седло, он протянул руку Анафеме, чтобы помочь ей устроиться впереди себя. Они выехали на дорогу так тихо, как только могли, и скакали, пока дом не остался далеко позади. Кроули взглянул на луну, частично скрытую облаками. – Побег под покровом ночи... Кажется, ты перечитала бульварных романов. Неужели нельзя было сделать это в Лондоне? – Вряд ли. Там слишком много слуг, которые тут же побежали бы к маме. Если бы она меня поймала, то зажарила бы, как рождественского гуся, и подала бы первому попавшемуся дворянину, проявившему хоть каплю интереса. Кроули понимающе хмыкнул. Остаток пути прошел в молчании. Вскоре впереди на дороге показалась двуколка, освещенная тусклым светом фонаря. Когда они приблизились, стало видно лицо Ньютона Пульцифера – его тревожные черты тут же расслабились. Кроули остановил лошадь и тихо спросил: – Ты уверена? Анафема посмотрела на него и безмятежно улыбнулась: – Совершенно уверена. Он – моя судьба. Как бы высокопарно это ни звучало, в ее голосе была такая спокойная убежденность, что не оставалось сомнений: это не просто увлечение, это действительно было написано на небесах. Кроули лишь исполнял волю рока. Он обнял ее: – Тогда я рад за тебя. И, пожалуй, немного завидую, но зрелище того переполоха, который ты устроишь завтра утром, утешит мое сердце. Он помог ей спуститься. Анафема взяла Кроули за руку и посмотрела на него. – Не думаю, что утешение для сердца стоит искать в чужих скандалах. Я тоже рада за тебя. Не думай, что я не видела, как вы с графом смотрите друг на друга. Но ты был идиотом, пытаясь сосватать его мне. Как будто какая-то женщина захочет встать между вами двумя. Кроули шумно выдохнул через нос: – Это единственный способ удержать его рядом. Анафема вздохнула: – Думаю, ты ошибаешься, но здесь мое зрение ограничено. Ты заслуживаешь счастья, Энтони, никогда об этом не забывай. Кроули сжал ее руку: – Ты заслуживаешь его больше. Иди, мне пора возвращаться. Она улыбнулась и забралась в экипаж к мистеру Пульциферу, который с обожанием поцеловал ей руку и прикрикнул на лошадь. Кроули повернул назад, поставил лошадь в конюшню и незамеченным пробрался в дом. В спальне он, затаив дыхание, приоткрыл дверь и облегченно вздохнул, увидев спящую фигуру. На цыпочках пройдя внутрь, быстро скинул одежду и надел ночную сорочку. Осторожно скользнув в постель, он убедился, что Азирафель не шелохнулся. Вскоре ночное возбуждение улеглось, и он уснул. Проснувшись утром, Кроули потянулся и поискал рукой Азирафеля, но нащупал лишь пустую простыню. Он открыл глаза и нахмурился. Судя по свету из окна, было не так уж поздно. Хотя он знал, что Азирафель встает рано, но так полюбил их утренние нежности, что надеялся на продолжение. В комнате никого не было. Кроули подумал, не поваляться ли еще, но передумал. Одевшись, он спустился вниз. Подойдя к столовой, он услышал взволнованный женский голос: – Не могу поверить, что она это сделала! О, какой скандал! Она опозорена, погибла, я уверена! – Ну, это не лучший вариант, конечно, но она едва ли опозорена, если окажется, что она действительно вышла замуж за мистера Пульцифера. – Но он же не... он же не... – Леди Девайс, казалось, была не в силах произнести это ужасное слово – человек без титула. «Ну, началось», – подумал Кроули, напуская на себя невинный вид. Это будет испытание для его актерских навыков. Столько удовольствия: и щелчок по носу аристократическому снобизму (что он всегда любил), и заслуженное наказание для деспотичной мамаши Анафемы. Он вошел и увидел рыдающую леди Девайс, которая одной рукой сжимала клочок бумаги, а другой прижимала платок к глазам. Дамы постарше окружили ее с сочувствием, в то время как мужчины выглядели явно сконфуженными этой женской драмой. Леди Девайс издала протяжный вопль, которому позавидовал бы мартовский кот. Кроули отвернулся, скрывая ухмылку, и схватил тост с буфета. Он сел рядом с Азирафелем, который лишь мельком взглянул на него и продолжил ковырять сосиску в тарелке. Это был последний день приема. Хотя планировался ранний ланч в саду перед отъездом, было решено, что в свете скандального побега Анафемы лучше отменить пикник и всем разъехаться по домам. Несомненно, думал Кроули, глядя на оживленных гостей, они просто горели желанием поскорее вернуться в Лондон, чтобы первыми разнести эту упоительную сплетню. Азирафель молча согласился с изменением планов. Он подозвал слугу и попросил распорядиться о сборах вещей в их спальне. Кроули толкнул его локтем: – Не хочешь прогуляться по саду, пока все готовится? Смею надеяться, мы могли бы сорвать парочку лучших роз герцога с собой – это его наверняка взбесит, хоть он и слишком воспитан, чтобы подать вид. Это всегда забавно. Азирафель отложил приборы и встал. – Мне нужно попрощаться с гостями. Возможно, тебе стоит проследить за упаковкой вещей, чтобы наши пожитки не перепутали. Кроули встревожился, заметив, что Азирафель избегает его взгляда, и почувствовал его напряжение. Он быстро встал и взял его за руку, тихо спросив: – Что-нибудь случилось, ангел? Азирафель выдернул свою руку. – Конечно нет. Он повернулся к лорду Брейтуэйту. – Ах, Джордж, давайте встретимся на днях. Я хотел бы продолжить наш разговор о предстоящей переписи... Кроули хмуро смотрел им вслед. Что-то определенно было не так. Не зная, что предпринять, он отправился присматривать за сборами, подгоняя слуг, чтобы поскорее поймать Азирафеля наедине. Тот, к сожалению, был твердо намерен его избегать. Перебирая в уме возможные причины, Кроули замер на середине процесса упаковки бритвенного набора. О нет! Побег Анафемы. Неужели у Азирафеля были к ней нежные чувства, которых Кроули не заметил? Неужели он собирался сделать ей предложение и теперь расстроен? Завтрак камнем лег в желудке. Азирафель не подавал виду, что увлечен Анафемой, но он уделял ей внимание на этой неделе. И он не скрывал, что ищет жену... а Кроули приложил руку к тому, чтобы Анафема стала недоступна. Все это время, когда Кроули казалось, что они сближаются, неужели Азирафель вздыхал по Анафеме? Это не вязалось с его искренним поведением, но Кроули не мог отделаться от мысли, что грызла его, как собака кость, пока не почувствовал себя окончательно несчастным. Азирафель явно избегал его до самой погрузки вещей в экипаж. Когда они наконец остались одни в карете, тишина между ними была оглушительной. Граф упорно смотрел в окно, всем видом показывая нежелание разговаривать. Кроули так ждал этого отъезда, надеясь, что дома их зародившийся роман расцветет. Но теперь Азирафель даже не смотрел на него. Видимо, он все испортил. Через полчаса такой пытки, когда дурнота от волнения стала почти невыносимой, Кроули наконец не выдержал. – Пожалуйста, ангел, если ты сердишься на меня, давай поговорим, – взмолился он. Азирафель сжал губы. – Уверен, говорить не о чем. Я не имею права указывать тебе, как проводить свои ночи, – буркнул он. Кроули вздрогнул. Тошнота усилилась. Азирафель догадался о его участии в побеге и теперь он в ярости. – Мне так жаль, Азирафель. Прошу, поверь! Если бы я знал, что это тебя расстроит, я бы ей отказал… Азирафель наконец повернулся к нему. – Ей? Я думал... значит, ты ходил к леди Де Сантис? – резко спросил он. – Что? – Кроули был в полном замешательстве. – При чем тут леди де Сантис и Анафема? Теперь настала очередь Азирафеля недоумевать. – Анафема? Ты... ты ходил к мисс Девайс? Но она оставила записку, что сбежала с тем юношей, Пульцифером. – Ну да. – Кроули начал понимать, что они говорят о совершенно разных вещах. – Анафема попросила меня о помощи, и я помог ей тайком уехать, чтобы венчаться. Я... мне жаль, если у тебя были к ней чувства, клянусь, я не хотел причинить тебе боль… Азирафель уставился на него. – Чувства?.. – Он зажмурился и сдавил переносицу. – Давай проясним. Прошлой ночью, когда ты ушел из комнаты, ты помогал мисс Девайс бежать? – Э-э… Ну да, – нерешительно ответил Кроули. К его удивлению, Азирафель не выглядел рассерженным – он выглядел... почти довольным. Он выдохнул, покачал головой и одарил Кроули медленной, застенчивой улыбкой, от которой в груди снова затрепетала надежда. – О Боже! Боюсь, я вел себя сегодня просто ужасно, не так ли? Сможешь ли ты простить меня за эту глупость? – Конечно, – мгновенно отозвался Кроули, чувствуя неимоверное облегчение, когда Азирафель раскрыл объятия. – Что же ты такое подумал, раз так расстроился? Азирафель пробормотал: – Я подумал, что ты ушел к Габриэлю. – Что-что?! – Кроули отстранился, глядя на него с недоверием. Азирафель поморщился с виноватым видом: – Я случайно услышал ваш разговор вчера в саду, и когда увидел, что тебя нет... ну… Мне стыдно признаться, но я подумал самое худшее. Кроули отпустил его, внутри все неприятно заныло. – Значит, по-твоему, я готов прыгнуть в постель к любому, кто поманит меня золотом? Надо отдать должное Азирафелю – он выглядел по-настоящему потрясенным. – Нет, нет, нет, дорогой! Прости меня, я должен был просто спросить. Я знал, что ты никогда... но когда я увидел, что тебя нет – боюсь, я плохо соображал. Я так злился на Габриэля, что едва сдерживался, чтобы не ударить его по лицу сегодня утром. Хотя, я бы наверняка все испортил и сломал руку о его пустую башку. Кроули все еще чувствовал смесь гнева и разочарования от того, что Азирафель вообще допустил такую мысль. Но это чувство проигрывало бешеному облегчению: он ничего не испортил. После напряженной паузы Кроули вздохнул: – Я бы с удовольствием на это посмотрел. – Как я ломаю руку? – Нет, дурачок. Я не садист. Как ты бьешь Габриэля. – Ах. Да. Думаю, мне бы это тоже понравилось. Снова наступило молчание, а затем Кроули улыбнулся: – Так значит, ты ревновал? Азирафель решительно кивнул, глядя на него огромными полными надежды глазами: – Отчаянно. Ну, против этого он устоять не мог. Кроули сразу же уселся к Азирафелю на колени. – В следующий раз сначала поговори со мной, прежде чем накручивать себя, идет? Азирафель обнял его: – Да, мне бесконечно жаль, ты заслуживаешь лучшего отношения, я едва ли достоин твоего прощения... Кроули заткнул его поцелуем. Он не планировал делать поцелуй таким жарким, но утренняя нервотрепка сказалась на них обоих. Прежде чем он успел опомниться, поцелуй стал глубоким и требовательным; Кроули терся бедрами, ловя искры наслаждения от прикосновений к твердеющему члену Азирафеля. Но тут карета подскочила на камне, и Кроули чуть не свалился с колен графа. Тот быстро подхватил его, и они оба расхохотались. – Очевидно, карета – не лучшее место для этого, – посмеиваясь, сказал Азирафель. – Могу я предложить отложить твое овладение мной до того момента, когда в нашем распоряжении окажется кровать? Кроули нехотя пересел на сиденье рядом. – Ну уж нет. Сначала ты мной овладеешь. – Тогда, может, сойдемся на компромиссе в виде взаимного овладения друг другом? Кроули поцеловал его, чувствуя глубокое, до мозга костей, удовлетворение. – Ловлю тебя на слове, ангел.