Храм Муз

Заранее прошу прощения за ужасное чувство юмора Азирафеля в этой главе. Кроули, 1832, Париж, Франция После того как Кроули вышел из кареты, та с грохотом покатилась дальше по мостовой. Он поднялся к квартире, коротко постучал, извещая о своем приходе, и вошел внутрь. Оказавшись в помещении, он откинул глубокий капюшон своего темного плаща, скрывавший лицо. Люсьен гарантировал полную конфиденциальность тем клиентам, кто в ней нуждался. Это было удобное решение для тех покровителей, которые не осмеливались показываться в «Вечном пламени». Обычно такими услугами пользовались дамы – ведь они считались образцами добродетели и якобы были лишены низменных желаний – или священнослужители, давшие обет безбрачия, для которых бремя этого самого обета порой становилось невыносимым. Войдя в комнату, Кроули улыбнулся, узнав одну из своих постоянных посетительниц. Она встала, чтобы поприветствовать его, и протянула руки; ее карие глаза светились теплотой и нежностью. Это была женщина в летах, скорее всего, перешагнувшая порог зрелости, о чем говорили тонкие морщинки на лице и серебристые пряди в каштановых волосах. На ней было платье из зеленой шотландки, искусно подогнанное по ее полной фигуре, которая, впрочем, казалась чуть стройнее, чем в их прошлую встречу. Опытный взгляд Кроули отметил, что, хоть наряд и был добротным, он не представлял собой писк моды. Это намекало на то, что женщина принадлежала к мелкому дворянству или, возможно, к той редкой прослойке зажиточного среднего класса, чьи финансовые дела шли в гору. – Ева, – тепло произнес он, беря ее за руку и поднося пальцы к губам, чтобы запечатлеть поцелуй на костяшках. – Рад снова тебя видеть. Мы не встречались целую вечность. – О, Люцифер, это уж точно. Я очень по тебе скучала. Клиенты могли купить себе любые фантазии. Хочешь быть турецким султаном с гаремом жен? Пиратом-захватчиком или пленником? Строгой няней или гувернером, готовым выпороть нерадивого ученика? Или, как в этом случае, исполнить необычную просьбу: стать Евой, которую искушает тот самый первый Змей? Когда Кроули впервые встретил Еву, ему досталась роль Люцифера. Он с удовольствием вошел в образ темного соблазнителя: хрипло шептал ей на ухо непристойности, от которых она густо краснела, смело сжимал ее полную грудь и забирался рукой под юбку, дразняще лаская бедра, пока она издавала прерывистые притворные протесты. Он даже кормил ее дольками яблока, которое она предусмотрительно принесла на встречу, крепко удерживая ее руки за спиной. Тот опыт довел ее до исступления, и вскоре она «сдалась» под его неодолимым натиском. После этого она стала приглашать его регулярно, и застенчивость их первых встреч переросла в комфортную привязанность. Хотя они уже редко разыгрывали сценки, она все равно называла Кроули именем, под которым узнала впервые. Он понятия не имел, действительно ли ее зовут Евой, но был достаточно умен, чтобы не спрашивать. Удовлетворив ее нужды, он обычно лежал в ее объятиях, и они разговаривали. Она часто рассказывала о своей семье, о покойном муже и сыновьях. То, как она говорила о супруге – с такой глубокой любовью в голосе, – трогало до глубины души. Их брак явно был счастливым, и, несмотря на то что их обручили по расчету, они словно были созданы друг для друга. Это пробуждало в Кроули щемящую тоску и желание испытать нечто подобное. Она также рассказывала о своих двух взрослых сыновьях. Кроули с сочувствием слушал, как в голосе Евы сквозит сожаление, когда она говорила, что братья не ладят между собой. Она печалилась, что они редко навещают ее, и тревожилась об их будущем. Ева была одной из самых добрых клиенток и в свою очередь расспрашивала его о жизни. Он развлекал ее забавными историями о приятных сторонах своего ремесла: об эпатажных вечеринках, о непристойных шоу, которые она сама никогда не смогла бы посетить, о походах за покупками, где деньги утекали сквозь пальцы, как вода. Кроули искренне привязался к ней и всегда ждал этих встреч. Недавно Кроули начал задумываться о том, чтобы найти себе постоянного покровителя – кого-то, кому он принадлежал бы на исключительных правах в обмен на жилье и содержание. Размышляя об этом, он вспомнил о Еве. Он планировал спросить, не заинтересована ли она в подобном, но вдруг их встречи, случавшиеся ранее дважды в месяц, внезапно прекратились. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он видел ее в последний раз. Он часто думал о Еве, гадая, как она, но, разумеется, не знал, кто она такая и как с ней связаться. Даже если бы и знал, не было никакой гарантии, что она не оскорбится, получив письмо от человека его профессии. Кроули наклонился, чтобы коснуться ее губ поцелуем, и совершенно искренне прошептал: – Я счастлив снова тебя видеть. Он обвил ее талию рукой, собираясь углубить поцелуй, но Ева отстранилась, взяла его за руку и подвела к маленькому столику. – Пойдем, присядем. Поговори со мной немного. Когда они сели, женщина продолжала держать его за руку, нежно поглаживая ее большими пальцами. Она смотрела на их переплетенные ладони, погруженная в свои мысли. – Скажи мне, тебе нравится работать в «Вечном пламени»? Кроули нахмурился, озадаченный вопросом. Конечно, в самом начале своей работы, он бы сразу и горячо ответил «да». Но он занимался этим уже столько лет, что былой блеск давно потускнел. В большинстве случаев Кроули не имел ничего против и все еще наслаждался многим, но были аспекты, от которых он начинал уставать. Отсутствие собственного угла, бесконечная череда тел и лиц, которые начали сливаться в одно пятно, и невозможность выбрать самому, кого ему обслуживать, – все это злило его все сильнее, но он пока не понимал, что с этим делать. – Я... не против. В большинстве случаев. – А работал бы ты там, если бы не был обязан? Что, если бы ты был волен сам принимать решения о том, какую жизнь хочешь вести, вместо того чтобы кто-то другой решал это за тебя? Кроули посмотрел на их руки, обдумывая эти слова. То, чем он занимался, было его единственным ремеслом и Кроули трудно было бы представить иную работу. У него ведь не было никакой профессии, чтобы зарабатывать себе на жизнь. – Я... да, – медленно произнес он. – Было бы славно иметь выбор. – Он улыбнулся, пытаясь прогнать мрачное настроение. – К чему все это, Ева? Ты хочешь стать моим покровителем? Я знаю, что мы давно не виделись, но не стану отрицать – я надеялся, что ты предложишь. Ее лицо омрачилось печалью. – О, Люцифер, я бы хотела. Но это наша последняя встреча. – Что? Почему? – спросил он, почувствовав укол тревоги. – Я чем-то тебя расстроил? – О, нет-нет, – поспешно заверили его. – Просто... понимаешь, – она замолчала, собираясь с духом, – я нездорова. Доктор говорит... боюсь, новости плохие. Кроули тихо ахнул, его глаза расширились. – О... О, дорогая Ева. Мне так, так жаль. Пожалуйста, я все равно хотел бы видеть тебя... тебе не нужно мне платить. Я буду навещать тебя, мы сможем разговаривать, я буду читать тебе, играть в карты – сделаю все, чтобы тебе было хоть немного легче. В ее глазах заблестели слезы. – О, милый мой мальчик. Хотела бы я, чтобы мои собственные сыновья были столь же внимательны. Спасибо тебе за это. Но мой ответ – нет. Я не хочу, чтобы ты запомнил меня такой – увядающей в мои последние дни. Я... просто хотела увидеть тебя в последний раз, сказать, как сильно я дорожила нашим временем и той добротой, что ты мне дарил. – Это... это было взаимно, Ева, правда, – выдавил Кроули, борясь с комом в горле. Она смахнула слезы и глубоко вздохнула. – Давай поговорим о чем-нибудь более приятном, – решительно сказала она. – Расскажи, чем ты занимался с нашей последней встречи? Были еще стычки с ужасно невоспитанными тиграми, не умеющими сдерживать свои естественные порывы? Кроули моргнул, прогоняя влагу из глаз. Несмотря на тяжесть на сердце, он сделал все возможное, чтобы подарить Еве тот светлый и нежный вечер, которого она желала. Когда настало время прощаться, он крепко прижал ее к себе и прошептал в волосы: – Если передумаешь – я приду по первому зову. Для меня ты всегда будешь прекрасной. Она прерывисто вздохнула. – Спасибо, дорогой. А теперь уходи, скорее, пока я не потеряла решимость и не заставила тебя остаться. В карете по пути домой Кроули смотрел в окно, и его сердце ныло от тоски. Наши дни, 1841 год, Лондон, Англия Был уже поздний вечер, когда они вернулись из поместья Габриэля в лондонский дом Азирафеля. Вдвоем они устроились в гостиной, чтобы отдохнуть и выпить по бокалу кларета перед сном. Кроули смотрел на огонь, завороженный пляской пламени, и лениво откликался на редкие замечания Азирафеля о книге, которую тот читал, – «История Земли и одушевленной природы». Но слушая, как Азирафель зачитывает вслух отрывок о способности игуаны-хамелеона менять цвет, Кроули громко зевнул. Азирафель прервался и взглянул на него, вопросительно приподняв бровь. Кроули махнул рукой. – Нет-нет, дело не в тебе, мне правда интересно. Просто спать хочется. Понятия не имею, почему дорога так выматывает. Я ведь только и делал, что все эти часы просиживал задницу в карете. – Тебе стоит лечь. А я, пожалуй, еще немного почитаю. Это помогает мне расслабиться после долгого дня. Кроули кивнул и тяжело поднялся с кресла. Он уже повернулся к двери, но помедлил. – Гм... в какой спальне мне лечь? Азирафель снова опустил взгляд в книгу, проводя большим пальцем по странице. – В какой пожелаешь, – мягко ответил он. Губы Кроули тронула улыбка, а в груди разлилось тепло. – Ну, – протянул он, – ты видел мою комнату? Цветочный декор мне совершенно не к лицу. Он заметил, как на лице Азирафеля расцветает довольное выражение. – Ну что ты, мы не можем этого допустить. Чтобы человек с таким утонченным вкусом страдал в столь старомодной обстановке. – Тогда скоро увидимся. Азирафель посмотрел на него с улыбкой, от которой его глаза засияли. – Да, мой дорогой. Кроули заглянул в свою спальню, чтобы переодеться, а затем проскользнул в постель Азирафеля. Она была прохладной даже с грелкой, которую слуги положили под одеяло, и Кроули сонно подумал о том, как хорошо было бы прижаться к теплому телу. Но матрас был превосходного качества, куда лучше его собственного, а слой гусиного пуха оказался таким мягким, что Кроули погрузился в него с удовлетворенным вздохом. Согревшись, он задремал, но проснулся, почувствовав, как матрас прогнулся под весом Азирафеля, устроившегося сзади. Кроули поерзал, прижимаясь спиной к восхитительно пышному телу, и выдохнул с сонным блаженством. Рука Азирафеля обняла его за талию, и когда их пальцы переплелись, Кроули почувствовал поцелуй в затылок. – Доброй ночи, дорогой. – Ночи, ангел, – пробормотал он и мгновенно снова провалился в сон. Кроули проснулся необычайно рано. Повернув голову, он расплылся в улыбке – наверняка со стороны это выглядело влюбленно и нелепо, – глядя на спящего рядом Азирафеля. Ему редко выпадал шанс застать того спящим: этот человек обычно вставал гораздо раньше, чем этого требовал здравый смысл. Приглушенный утренний свет, золотистыми полосами пробивавшийся сквозь щели в шторах, смягчал черты лица Азирафеля, давая представление о том, каким тот был в юности. Он был совершенно расслаблен; исчезло напряжение в плечах и морщинки на лице, которые Кроули замечал все чаще по мере того, как затягивался их визит к Габриэлю. Хотя Азирафель неплохо держался в обществе, было ясно, что длительные светские рауты тяготили его. Кроули заметил это еще в середине их пребывания там. И очень хотел похитить графа и увезти домой, чтобы они остались вдвоем, к черту все приличия. Будь они равны в своих отношениях, будь они женаты, Кроули заставил бы его уехать раньше, когда стало очевидно, что Азирафель насилует себя исключительно из чувства долга. Кроули раздосадованно поджал губы. Лучше не зацикливаться на «если бы» да «кабы». Решительно отогнав эти мысли, он вдруг подумал, что мог бы удивить Азирафеля завтраком в постель. Он осторожно приподнялся и начал сползать с кровати, стараясь не сдвигать матрас, но едва его ступни коснулись холодного пола, как чья-то рука обвила талию и сильным рывком потянула назад. Он повалился прямо на Азирафеля. Повернув голову, он увидел, что тот наблюдает за ним с подушек; на его губах играла лукавая усмешка, и он с легкостью удерживал Кроули рядом. – И куда это ты собрался? Кроули повернулся и томно прижался губами к его плечу. – Думал одеться и принести нам завтрак в постель. – М-м… Какая жалость – прятать под одеждой это прекрасное тело, – проворчал Азирафель. Его рука скользнула под ночную рубашку Кроули, ладонь легла на грудь, а большой палец коснулся кожи так нежно, что Кроули прочувствовал ласку до кончиков пальцев ног. – О, так тебе нравятся парни с острыми коленками и локтями, у которых нет мышц и стати, присущих настоящему мужчине? – подразнил его Кроули. В мгновение ока Кроули оказался на спине, сам не поняв, как это произошло. Азирафель оседлал его бедра, упираясь локтями в матрас по обе стороны от его головы. У Кроули пересохло во рту, когда он заглянул в эти строгие голубые глаза над собой – с толикой изумления и огромной порцией возбуждения. – Не сомневайся, для меня ты мужчина до мозга костей, и мне нравится в тебе каждая деталь. На самом деле... – Азирафель посмотрел на него с задумчивым выражением. – Мне пришло в голову, что я хотел бы иметь что-то от тебя... то есть, я хотел бы тебе кое-что показать. Кроули был более чем готов, чтобы Азирафель показывал ему что угодно, особенно если это имело хоть какое-то отношение к его твердеющему члену, прижатому к заду Азирафеля. – И что же это? Азирафель помедлил, а затем прошептал: – Кое-что, что увековечит твою красоту навсегда. Заинтригованный, Кроули не успел задать уточняющие вопросы – Азирафель пресек их, склонившись к нему для долгого и ленивого поцелуя. Кроули утробно простонал и закинул ногу, цепляясь за бедро Азирафеля, а его руки скользнули вниз, сжимая полные ягодицы. Азирафель прошептал ему в губы: – Что ты скажешь насчет еще одной фотосессии? Но такой, которая... более эффектно запечатлеет твое немалое очарование? – Что ты имеешь в виду? Азирафель сел и оценивающе оглядел его, а затем потянул ночную рубашку Кроули вверх. Он медленно провел пальцами по его торсу, приговаривая: – Представь свою фотографию в таком роде. Полураздетый, отбросивший все эти чопорные и обязательные тряпки, чувственно расслабленный... само воплощение мужчины, призывающего зрителя без остатка его развратить. О да. Это звучало чертовски заманчиво, особенно если развращать его будет именно Азирафель. Распаленный, Кроули провел ладонями по внутренней стороне бедер Азирафеля. – Я только за. Здесь? У тебя есть камера? – О, нет, свет тут ужасный. Для этого нам нужно пойти к мистеру Клоде. К досаде Кроули, Азирафель высвободился из объятий и выбрался из постели. Выдвигая ящик комода, он бодро произнес: – Нам лучше поторопиться, если мы хотим успеть в студию сегодня. Раз уж меня не было неделю, мне нужно еще переговорить с управляющим и прислугой, так что день будет насыщенным. Кроули перевернулся на бок и наблюдал, как Азирафель одевается. – А как же моя гениальная идея с полным ртом вкусного завтрака в постели, за которым последовал бы полный рот чего-то куда более восхитительного? Азирафель, надевая жилет, взглянул на Кроули с улыбкой. – И впрямь, одна из твоих лучших идей. – Он подошел к окну и раздвинул шторы, глядя на небо. – Но, похоже, сегодня будет ясно, а это необходимо для хорошего снимка. Ты же знаешь, как непредсказуема погода, нужно пользоваться моментом. Кроули картинно вздохнул, уныло указывая на свой эрегированный член. – Но... ангел... – Как будто тебе нужны хоть какие-то усилия, чтобы прийти в такое состояние, – поддразнил его Азирафель, подходя ближе. Он наклонился, чтобы поцеловать Кроули в губы, досадливо сопротивляясь шутливой попытке затащить его обратно в кровать. – Одевайся, ненасытное создание, – сказал он, звонко шлепнув Кроули по заднице. – М-м, может, еще парочку таких для начала? Чтобы я продержался? Азирафель отвесил ему еще два резких шлепка. – Вот. Доволен? – О, далеко не до конца, – промурлыкал Кроули. Его низкий стон возбуждения перерос в восхитительную дрожь от манящего жара, разлившегося по ягодицам. Он перевернулся на живот и призывно вильнул задом. – Сила удара хорошая, но тебе стоит добавить больше хлесткости кистью, чтобы звук был звонче. Потренируйся еще пару десятков раз, уверен, ты набьешь руку. Азирафель фыркнул, выпрямился и направился к двери. – Дашь мне урок в другой раз. Жду тебя внизу. Кроули театрально вздохнул, изображая крайнюю обиду, и стал выбираться из постели, чтобы одеться. Днем они пообедали в пабе, после чего зашли в «Храм Муз», где Азирафель купил несколько книг, а Кроули всучил внушительную стопку альбомов по искусству. Последней остановкой была галерея Аделаиды, где Азирафель повел его в фотостудию мистера Клоде на верхнем этаже. Поднимаясь по лестнице, Кроули озадаченно взглянул на спутника. – Я не был до конца уверен, серьезно ли это. Ты правда хочешь, чтобы я позировал для фото голышом? Азирафель блеснул улыбкой, в уголке которой затаилось лукавство. – Да... но не совсем голышом. Думаю, нужно что-то более стильное. Прежде чем Кроули успел расспросить о деталях, Азирафель открыл дверь и поприветствовал мистера Клоде. Пожав руку гостю, фотограф спросил: – Добро пожаловать, лорд Фелл, мистер Кроули. У вас есть какие-то особые пожелания на сегодня? – Ах, да. Я думал о чем-то в египетском стиле или, возможно, греческом. Что скажете? Мистер Клоде оценивающе оглядел Кроули. – В нем есть что-то от облика фараона. – Именно об этом я и думал, – одобрительно кивнул Азирафель. – Значит, кушетка? Мистер Клоде кивнул. – Наряды и аксессуары в том сундуке. Он может переодеться за ширмой. – Клоде отвернулся, занятый подготовкой перед занавесом-фоном. Азирафель повернулся к Кроули и забавно подпрыгнул на месте, в его глазах плясали чертики. – Ну так что ты скажешь насчет костюма в духе Древнего Египта? Удивленный и заинтригованный, Кроули вопросительно наклонил голову. – И что же ты задумал? – Давай посмотрим варианты. Ошеломленный Кроули последовал за Азирафелем к большому черному кофру. Тот опустился на колени, открыл его и принялся рыться в вещах. – Так, посмотрим... вот это подойдет, может, с этим кушаком... где-то здесь должно быть ожерелье Клеопатры... ага, вот и оно. Он торжествующе выудил что-то газовое и белое вместе с широким бисерным воротником и протянул Кроули. Тот взял ткань и встряхнул, ожидая увидеть какое-то платье, но это был просто длинный отрез тонкотканого прямоугольного полотна. – Эм, и как я должен это носить? – Ну, я думал, ты обернешь это вокруг талии, вроде юбки. Кроули вскинул брови. Хотя Азирафель уже озвучил свою задумку, Кроули все еще пытался осознать тот факт, что у чопорного и правильного графа, оказывается, есть куда более развратная сторона, чем он подозревал. – Ты серьезно заставишь мистера Клоде фотографировать меня в этом клочке из ничего? – поддразнил он. Азирафель вспыхнул и забормотал: – О, я... гм... я думал, тебе интересно. Если не хочешь, конечно, мы можем просто пойти домой... – Я абсолютно этого хочу, ангел, – перебил его Кроули, изрядно позабавленный и возбужденный этой идеей. – Я просто удивлен. Об этой твоей грани я не знал. А мистер Клоде совсем не похож на человека, который делает снимки подобного рода. Может, мне тоже стоит заняться фотографией? Бьюсь об заклад, я бы сколотил состояние на таких делах. И как ты об этом пронюхал? Боже мой, скажи мне, что он делал твои пикантные фото. Я обязан их увидеть! Азирафель коротко хохотнул. – Уж точно нет! – О, какое прискорбное упущение, требующее немедленного исправления. Может, я уговорю тебя занять мое место? – Он заманчиво помахал куском ткани. Азирафель решительно покачал головой. – Нет-нет. А вот ты... – Он кокетливо склонил голову, разглядывая Кроули из-под ресниц. – Я думал о том, как великолепно ты будешь смотреться, увековеченный на снимке, который передаст хотя бы малую часть твоего безмерного очарования. Его слова подбросили дров в вечно тлеющий костер возбуждения, который Кроули испытывал рядом с этим мужчиной. Завороженный, он подошел ближе и скользнул рукой по предплечью Азирафеля. – Неужели? И что же именно ты планируешь делать, когда у тебя будет такая моя фотография? – спросил он вполголоса. Румянец на щеках Азирафеля стал гуще. – Я знаю, что у тебя живое воображение. Уверен, ты и сам что-нибудь придумаешь. – Ха, я-то уж точно придумаю, ангел. Но мне бы очень хотелось услышать, что представлял себе ты. Азирафель мельком взглянул на мистера Клоде, который поправлял складки занавеса. Он с улыбкой покачал головой. – Возможно, позже, когда мы останемся одни. – Он подтолкнул Кроули к ширме. – Иди переодевайся. – Ты хотел сказать «раздевайся», развратник, – бросил Кроули через плечо, направляясь за складную ширму с восточными мотивами. Сняв одежду, он поднял ткань и крикнул: – Я все еще не представляю, как, по-твоему, я должен это надеть! Азирафель заглянул за ширму, и его взгляд оценивающе скользнул по обнаженному телу Кроули. – Я помогу. Он взял ткань из рук Кроули и подошел вплотную, чтобы обернуть ее вокруг его бедер. Затем закрепил импровизированную набедренную повязку золотым шарфом, при этом его пальцы касались кожи Кроули нарочито долго, усиливая интимность момента. Пока Азирафель поправлял ткань, он поднял глаза на Кроули и осторожно произнес: – Эта часть бизнеса мистера Клоде весьма... деликатна… в силу необходимости. Уверен, ты понимаешь, что у него возникнут проблемы, если о ее существовании узнают. Кроули все понимал. Довольный тем, что Азирафель доверил ему секрет, он ответил: – Разумеется. У меня огромный опыт в хранении всевозможных тайн. Поверь, это сущая ерунда по сравнению с тем, что мне приходилось скрывать за этими губами. – Он с любопытством посмотрел на Азирафеля. – Ты так и не сказал, как, черт возьми, ты узнал, что мистер Клоде делает подобные фото. Азирафель на мгновение замолчал, завершая укладывать кушак так, чтобы концы свисали ровно посередине. Он продолжал возиться с поясом, пока говорил: – Ты ведь помнишь мою работу с ранеными в Брайтоне? – Да. – Ну, это совпало с еще кое-какими событиями. Благодаря моему интересу к фотографии я познакомился с мистером Клоде. Он тогда едва сводил концы с концами, его дело только становилось на ноги. Мы разговорились, и так вышло, что моя издательская деятельность иногда включала публикацию некоторых весьма... специфических книг, которые я продавал клиентам через третьих лиц. Так что я знал базу заказчиков, которые готовы были платить баснословные деньги за эротические снимки. Слово за слово... А поскольку для таких фотографий требовались привлекательные женщины с, гм, скажем так, гибкой моралью, мы начали использовать в качестве моделей нескольких проституток, которым я помогал. Так я и встретил Трейси, кстати. Мы с мистером Клоде оба, по понятным причинам, очень нервничали, как бы не поползли слухи о нашем... побочном бизнесе, и мне порекомендовали Трейси как человека, способного найти женщин и гарантировать их молчание. Сейчас мистер Клоде достаточно успешен и редко берется за такое из-за риска, а мне само собой пришлось оставить все это, когда я стал графом. Кроули слушал этот рассказ с немалым изумлением. Его искренне восхитило, что этот чопорный, правильный, суетливый человек, стоящий перед ним, на самом деле помогал создавать и продавать похабные картинки. Он знал, что эта лиса Трейси что-то скрывает и Кроули не терпелось подколоть ее при следующей встрече. Совершенно очарованный, он наклонился ближе. – А что за «специфические книги» ты издавал? – Он догадывался, но хотел услышать это от самого Азирафеля. Кончики ушей Азирафеля порозовели. – Я, э-э, иногда приторговывал порнографией. Кроули восторженно ответил: – Боже, Азирафель, я сегодня открываю в тебе совершенно новые грани! Я в восторге. – Он придвинулся и прошептал ему на ухо: – Ты ведь почитаешь мне их, правда? Желательно в постели? Азирафель откашлялся, румянец разлился по его щекам. Кроули это показалось особенно забавным: ведь тот, видимо, без проблем продавал контент, которого теперь так стеснялся. – Ну, если хочешь... Некоторые из них я не рекомендую. «Фанни Хилл» очень популярна, но, честное слово, слог там просто кошмарный. Впрочем, у меня есть парочка других, которые могут тебе понравиться. – Жду с нетерпением, – ответил Кроули с похотливой ухмылкой. Это было восхитительно. Кроули подумал, что готов влюбиться в этого человека заново, открывая такие интригующие слои этой личности. А осознание того, что Азирафель доверил ему информацию, которая могла разрушить его репутацию не меньше, чем репутацию мистера Клоде, – секрет, который связывал их еще крепче, – заставило тепло в его сердце разгореться еще ярче. Азирафель бросил на него многообещающий взгляд из-под ресниц, взял бисерное ожерелье и наклонился, чтобы застегнуть его на шее Кроули, после чего снова вернулся к сундуку. Кроули вдруг осенило. – Боже мой! Так вот чем ты прижал того лавочника? Ты знал, что он покупал эротические фото? – Ну, вообще-то порнографические книги, но суть та же. – Он виновато глянул на Кроули. – Клянусь, у меня нет привычки шантажировать бывших клиентов. Просто он вел себя как такой самодовольный святоша, что я просто вышел из себя. Кроули расхохотался. Конечно, в представлении Азирафеля «выйти из себя» – это превратиться в расчетливого ублюдка, хладнокровно угрожающего уничтожить жизнь человека. – Не вини себя, он это заслужил. К тому же мне чертовски понравилось, как ты защищал мою честь. Ты был великолепен. Азирафель улыбнулся и вернулся с широкими латунными браслетами, которые протянул Кроули. – Да, что ж, ты достоин большего, – твердо ответил он, открывая коробку среднего размера с набором косметики. Покопавшись внутри, он выудил маленький керамический горшочек, вытащил пробку и заглянул внутрь. – Отлично, у нас есть сурьма. Присаживайся. Мы сделаем из тебя настоящего египетского принца. Заинтригованный Кроули сел на стул, а Азирафель придвинул другой поближе. Он обмакнул тонкую кисть в горшочек, вытер излишки о край, зажал сосуд между бедрами и поднял руку к лицу Кроули. – Закрой глаза, – прошептал он. Кроули повиновался. Он почувствовал, как большой палец Азирафеля ласково коснулся скулы, направляя голову, а следом за этим – прикосновение кисточки к верхнему веку. Кроули нашел этот процесс на редкость расслабляющим, несмотря на необходимость сидеть неподвижно. Азирафель нежно придерживал его лицо, нанося сурьму короткими, похожими на перышки мазками, изредка прерываясь, чтобы снова обмакнуть кисть. – Ты хорошо знаком с историей Древнего Египта? – спросил Кроули. – Мне нравится читать о древних цивилизациях, но я точно не эксперт. О, но эта история тебе понравится. Когда я путешествовал за границей после школы, то посетил Турин в Италии. Я пошел на выставку артефактов из захоронений Долины Царей и долго беседовал с куратором о египтологии. В следующий миг он пригласил меня в частные запасники, чтобы показать поразительный папирус с рисунками мужчин и женщин в очень откровенных сексуальных позах. Это было совершенно захватывающе, я никогда не видел ничего подобного. Когда Азирафель отвел руку, чтобы снова набрать сурьмы, Кроули открыл глаза и усмехнулся: – И я так понимаю, он лично продемонстрировал тебе эти позы? Азирафель выглядел шокированным. – Конечно нет! – Серьезно? Уверен, он очень этого хотел. – О небо, ну конечно, ты так и подумал. Он просто делился любовью к своей работе с коллегой-историком. Кроули закатил глаза. – Азирафель. Мужчина завел тебя в приватную комнату, чтобы показать порнографию. Подумай-ка об этом. Азирафель моргнул, и его лицо озарилось пониманием. – О... Кроули тихонько рассмеялся. Недотепа. Неудивительно, что Азирафелю потребовалось столько времени, чтобы поддаться на его соблазнение. – Та-а-ак, а на том папирусе было какое-нибудь мужеложство? – лукаво спросил он. Азирафель криво усмехнулся. – Нет, только мужчины с женщинами. – М-м. Какая жалость. – Кроули помедлил, а затем небрежно спросил: – А ты сам пробовал? Азирафель вопросительно вскинул бровь. – Задний проход, – уточнил Кроули, понизив голос, чтобы мистер Клоде не услышал. Он наблюдал, как на округлых щеках Азирафеля снова проступил тот восхитительный румянец. – Гм, да. – И тебе нравится? Азирафель прикусил губу, глядя на баночку с сурьмой. – Иногда. Не всегда, если честно. – М-м. В смысле, когда ты сверху или когда снизу? – мягко спросил Кроули. Азирафель понизил голос еще сильнее. – Именно, э-э, снизу... это не всегда было, гм, ну ты понимаешь. – Понимаю. – Кроули протянул руку и положил ладонь на бедро Азирафеля, поглаживая его успокаивающими круговыми движениями. – Тебе не нужно со мной нервничать. Мы не обязаны делать то, чего ты не хочешь. Азирафель мельком взглянул на него. – А ты... э-э... хочешь? Кроули пожал плечами и легко ответил: – Мне нравится и так, и так, но это вовсе не обязательно. Есть куча других вещей, которые я люблю. Азирафель откашлялся. – Мне нужно подвести тебе глаза. Посмотри вверх. Кроули послушно уставился в потолок, пока Азирафель прорисовывал линию под его правым глазом. Тот помолчал мгновение, а затем легонько подтолкнул его коленом. – Я, гм, думаю, что хотел бы попробовать это снова… С тобой… Когда-нибудь… Кроули толкнул его в ответ, опуская взгляд, чтобы встретиться с глазами Азирафеля. – Только если ты сам этого захочешь, серьезно. Думаю, я смогу сделать так, чтобы тебе было очень хорошо. Но даже если нет – это не имеет значения, мы найдем другие способы. Мне понравится все, лишь бы с тобой. Подходит? Азирафель медленно улыбнулся. – Более чем. Вскоре Азирафель закончил. Он отстранился, чтобы оценить свою работу, окидывая взглядом лицо Кроули. – О, дорогой мой, – выдохнул он. – Ты великолепен. Иди посмотри. Кроули с готовностью встал и подошел к ростовому зеркалу. Сурьма придавала ему манящий экзотический вид; темный цвет подчеркивал светло-карие глаза, которые теперь казались еще ярче и отливали в зеркале почти золотом. С широким бисерным воротником и в короткой юбке, с обнаженным стройным мускулистым торсом, он выглядел как истинный представитель египетской знати. Кроули признал – вид был величественный. Он провел рукой по волосам, приглаживая их, и поворачивался из стороны в сторону, любуясь собой со всех ракурсов. Азирафель подошел и встал рядом. – Что скажешь? Тебе нравится? – О да, это грандиозно. Мне очень нравится. Кстати, что натолкнуло тебя на эту мысль? – Я хочу, чтобы ты увидел себя моими глазами. Если ты не понимаешь, насколько ты сногсшибателен, значит... – Губы Азирафеля дрогнули, когда он произнес: – Значит, ты тонешь в глубоком за-Нил-ении. Кроули фыркнул, глядя на Азирафеля в зеркало с полным недоверием. – Ты что, серьезно сейчас выдал каламбур про Египет? Ты невозможен. – М-м. – Азирафель ухмыльнулся, а затем лукаво спросил: – А знаешь, что сказал фараон Тутанхамон, когда ему приснился кошмар? Кроули неодобрительно выгнул бровь. – Серьезно? – простонал он. Веселым и полным озорства тоном Азирафель выдал: – Мне нужна моя мумия! Кроули плотно сжал губы, стараясь не рассмеяться и не поощрять этого безумца. – Я тебе не верю. Прекрати сейчас же, иначе я буду вынужден пойти в контратаку. – Он изо всех сил старался говорит обиженно, но в голосе невольно проскользнула отчаянная нежность. Азирафель нарочито нахмурился и заявил: – Никто не смеет со мной связываться. Я фараон-тастически опасен. Несмотря на все старания, Кроули взорвался смехом. И смех становился тем громче, чем самодовольнее было лицо Азирафеля. – Нет, нет, нет, это не смешно! Я смеюсь над тобой, а не над твоим ужасным чувством юмора, сумасшедший ты человек. Кроули воздел руки к небу, крутанулся и зашагал к кушетке, решив сбежать от этого разговора. Азирафель последовал за ним, посмеиваясь, явно несказанно довольный собой. Мистер Клоде бросил на них любопытный взгляд, копаясь в своей камере. Устраиваясь на кушетке, Кроули почувствовал себя... странно из-за своей почти полной наготы при свете дня перед мужчиной, который не был его любовником. Он тихонько фыркнул про себя. Видимо, он слишком долго вращался в высшем обществе. Было время, когда Кроули и глазом бы не моргнул, представ перед любой аудиторией без единой нитки. Похоже, он незаметно для самого себя менялся. Когда Азирафель подошел к нему, Кроули попытался сохранить суровое лицо, чтобы показать, что он думает о чудовищных каламбурах, но Азирафель улыбнулся ему с таким восторгом, что Кроули не смог не улыбнуться в ответ. Азирафель коснулся костяшками пальцев его щеки и прошептал: – Ложись. Кроули подчинился и с интересом наблюдал, как Азирафель хлопочет над ним, сыпля тихими указаниями: – Подними ноги, вот так. Согни колено... нет, другое, еще чуть выше, отлично. Теперь повернись на бок, лицом к камере, но плечо отведи назад, вот так. Хм... может, положишь руку на бедро? Нет, расслабь руку, ты слишком зажат... – Я тебе покажу «зажат», – порочно прошептал Кроули. Азирафель фыркнул на его колкость, поправляя юбку; его пальцы задевали чувствительную внутреннюю сторону бедер Кроули, пока он укладывал ткань. Когда у Кроули прервалось дыхание, Азирафель взглянул на него. Их взгляды встретились и замерли на долгую, искрящуюся секунду, прежде чем Азирафель опустил глаза и продолжил поправлять наряд. Кроули могло лишь показаться, что пальцы Азирафеля задержались на его бедрах, но ласку по изгибу ягодицы невозможно было ни с чем спутать. Хотя действия были скрыты от мистера Клоде телом Азирафеля, Кроули почувствовал прилив возбуждения от того, что граф становится все смелее, позволяя себе столь интимные прикосновения на публике. Это было чертовски заманчиво. Он попытался подумать о чем-то скучном и пресном, чтобы не оконфузиться перед фотографом своей эрекцией. Наконец Азирафель выпрямился и отступил назад, оценивая результат. – Что скажете, мистер Клоде? Клоде посмотрел на Кроули отстраненно, словно оценивал витрину магазина. – У вас глаз наметан лучше, чем у меня, но я бы сказал, что он хорош. Можно начинать? – Одну минуту. – Азирафель склонил голову, его взгляд напряженно скользил по телу Кроули. Тот почувствовал, как кожа начинает гореть под этим сосредоточенным вниманием. Он сдерживал желание заерзать, мечтая о ледяной ванне, так как проигрывал битву со своим членом, набухающим под юбкой. – Ах, ангел, – пробормотал он, многозначительно косясь на свой пах. – Тебе стоит... гм... дать мне минуту, чтобы я, ну, остыл. Азирафель проследил за взглядом Кроули на скромный «шатер» юбки. Но вместо смущения граф выглядел довольным. Он подошел вплотную и наклонился, дыхание коснулось щеки Кроули, когда он прошептал: – А мне ты нравишься таким, мой дорогой мальчик. Я хочу, чтобы ты почувствовал себя легендарной Клеопатрой – манящей, соблазнительной, обладающей еще большей властью в теле мужчины. Или, возможно, фараоном – живым богом, ступающим среди простых смертных, которые рождены лишь для того, чтобы поклоняться тебе, как ты того заслуживаешь. Тебя желают все, кто на тебя смотрит, и по малейшему щелчку твоих пальцев я готов пасть на колени как твой самый преданный слуга. – Он сделал паузу и продолжил хрипло: – Почувствуй это, поверь в это, а затем посмотри в камеру. Воздух с силой покинул легкие Кроули, когда желание – горячее, сладкое и неистовое – захлестнуло его, словно шторм. – Хорошо, – едва вымолвил он хриплым голосом, не в силах скрыть, как сильно на него подействовали эти слова. Восхищенный взгляд Азирафеля задержался на нем еще на миг, а затем он в последний раз окинул его фигуру взором. – Готов? Когда Кроули кивнул, Азирафель отошел к мистеру Клоде и встал у камеры. Кроули глубоко вздохнул, усмиряя бушующее тело, и закрыл глаза. За эти годы его желали бесчисленные мужчины и женщины, а что такое желание, если не форма поклонения? Он подумал о той силе желания, которой владел как оружием, и примерил на себя роль для этого выступления. Будь он богом, его бы притянуло к земле неодолимое очарование Азирафеля. Он бы соблазнил его, а затем вырвал из его смертной оболочки, чтобы тот поселился рядом с ним среди звезд. С Азирафелем рядом он стал бы еще могущественнее, бесстрашнее... свободным быть тем богом, каким сам пожелает. Кроули удержал это чувство, позволил ему пропитать себя насквозь, пока не стал богом среди людей до кончиков ногтей. Он медленно открыл глаза и посмотрел в объектив. Где-то вдалеке он услышал резкий вдох, но не шевельнулся, застыв в неподвижности на несколько минут, пока мистер Клоде не сказал, что можно расслабиться. После этого Кроули потянулся, как кот, самодовольно отмечая, что Азирафель не может отвести от него глаз, а затем вальяжно направился к ширме. Он оделся и вытер лицо, пока Азирафель обсуждал с мистером Клоде технику фотографии, и жар в его крови медленно остывал за повседневными делами. Чуть позже, когда они уже сидели в карете по пути домой, Кроули размышлял о том, как весело это было, и гадал, удастся ли ему уговорить Азирафеля сфотографироваться вместе в следующий раз. Пока он обдумывал стратегию убеждения, Азирафель повернулся к нему с блеском в глазах и бодро спросил: – Как египетская царица соблазнила бога солнца Ра? Кроули закатил глаза. – Нет. Я отказываюсь с тобой разговаривать, когда ты в таком состоянии. Азирафель ухмыльнулся. Прошло несколько минут тишины, но мозг Кроули отказывался оставить попытки разгадать вторую часть дурацкой шутки. Наконец он вздохнул и с нескрываемым сожалением спросил: – Ладно. Как царица соблазнила бога? – Она показала ему свои Нефер-титьки. – Боже! Мой! Все! Я тебя заставлю замолчать... – Он перелез через колени Азирафеля, чтобы занять его рот своим. Когда он оторвался, Азирафель ухмылялся, в его глазах искрилось дьявольское веселье. – Ну, если за это полагается такое наказание... тогда как называют приболевшего египтянина, которого посвятили в рыцари? – Не смей, – предупредил Кроули. – Сэр Кашля-гус. – А-а-а-а-а! – закричал Кроули и набросился на Азирафеля с беспощадной щекоткой. Тот заливался смехом, изо всех сил стараясь отбиться; щекотка переросла в шутливую борьбу, от которой оба запыхались и хохотали. Как только карета остановилась перед домом, Азирафель пулей выскочил из нее и бросился в дом, а Кроули помчался следом. Они бежали по коридорам, хохоча как ненормальные; слуги, попадавшиеся им на пути, бросали свои дела и ошарашенно смотрели вслед. Кроули загнал Азирафеля в его спальню. Тот повалился на кровать, Кроули прыгнул сверху, оставив щекотку ради куда более заманчивого занятия – прерывистых поцелуев и блуждающих рук. Азирафель нетерпеливо извивался под ним, оба сбрасывали одежду так быстро, как только могли, раскидывая ее в стороны в стремлении поскорее добраться до голой кожи. Их руки блуждали друг по другу, скользя и сжимая теплую, гладкую плоть. Если Кроули пылал желанием, его движения были порывистыми и жадными, то Азирафель не спешил. Скольжение его широких ладоней и сжатие пальцев были медленными, затяжными. Ласковые прикосновения, казалось, были нацелены на исследование контуров тела, а не на достижение финала. Его поцелуи были такими же – обдуманными и неторопливыми; он целовал Кроули так основательно, что у того голова шла кругом, и он подумал, что ноги бы точно не удержали, не лежи он уже на постели. Эти медленные чувственные движения укротили спешку самого Кроули, хотя возбуждение только возросло. Обычно задачей Кроули было «разбирать» партнера на части – быстро или медленно, в зависимости от предпочтений, – и он подумал, что может стать зависимым от этого мягкого, неспешного способа интимности, который предлагал Азирафель. Он подтянул колени, оседлав бедра Азирафеля, и медленно и ритмично ласкал члены друг о друга, наклоняясь, чтобы обвести языком ушную раковину Азирафеля. – Что бы ты хотел сделать? – прошептал он. Азирафель промычал что-то, его голос был низким и нежным, пока он проводил ладонями по спине Кроули. – Мне нравится это, я хочу чувствовать тебя как можно ближе. Но, может быть... пока не «то». Кроули прикинул варианты и потянулся за маленьким флаконом с маслом, который предусмотрительно (и оптимистично) поставил на прикроватный столик ранее. Приподнявшись, он осторожно налил масло на руку, вернул флакон на место и смазал свой член. Устроившись на пятках, он проделал то же самое для Азирафеля: оттянул крайнюю плоть на его твердеющем члене и неторопливо втирал масло в головку и ствол. Пальцы Азирафеля впились в бедра Кроули, глаза прикрылись от удовольствия, пока он наблюдал за его ласками. Кроули подмывало ограничиться только этим – наблюдать, как тень наслаждения проносится по лицу Азирафеля, пока его доводят до оргазма, но Азирафель сказал, что хочет прижаться к нему, и это было еще соблазнительнее. После последнего крепкого скольжения по этому заманчиво толстому стволу, полюбовавшись на раскрасневшиеся щеки и приоткрытые губы, Кроули отпустил его и лег рядом, увлекая Азирафеля за собой, чтобы тот перекатился на него сверху. – Иди сюда, на меня. Вот так. Азирафель устроился сверху, и Кроули переплел их ноги так, чтобы их эрекции упирались друг другу в бедра и низ живота. Он качнул бедрами; благодаря маслу скольжение их тел стало восхитительно плавным. Кроули услышал эхо собственного стона, когда Азирафель подстроился под его движения. – Да, именно так. Продолжай, – выдохнул Кроули. Это было запредельно интимно и глубоко чувственно; они вместе гнались за удовольствием, жар их тесно прижатых тел смешивался, пока они толкались навстречу друг другу медленными круговыми движениями бедер. Руки Кроули не прекращали движения, скользя по широкой спине Азирафеля, обводя изгиб талии, сжимая полные ягодицы, возвращаясь вверх, чтобы зарыться в кудри на затылке. Азирафель осыпал лицо Кроули чередой нежных поцелуев, спускался к челюсти, к шее. Его рука вплелась в волосы Кроули, сжимая их в кулаке, чтобы потянуть голову в сторону. Пульс Кроули забился чаще; он выгнул шею, подставляясь под ласки; дыхание превратилось в прерывистые всхлипы, пока Азирафель с упоением пробовал на вкус каждый дюйм его кожи: каждое движение языка и посасывающее давление губ отзывалось сладкой судорогой прямо в члене. Кроули упивался всепоглощающим ощущением тяжести Азирафеля на себе – прижатый так плотно, он словно был окутан им. Было чудесно тепло, мягко и твердо одновременно; он чувствовал себя в безопасности, защищенным, окруженным. Он смутно подумал, что эта поза без проникновения быстро становится одной из его любимых. Он обожал соитие, любил доставлять удовольствие, но не думал, что когда-либо будет так счастлив быть причиной каждого хриплого стона, сбоя дыхания, бесстыдного изгибания спины. И в ответ его захлестнуло желание, наполняя ощущениями, которых было одновременно слишком много и недостаточно. Он и представить не мог, насколько лучше может быть с кем-то, кого он... ну… С Азирафелем. – Как тебе, ангел? – выдохнул он; каждое маслянистое скольжение его члена о бедро Азирафеля усиливало нарастающее давление в паху. – Тебе хорошо? – Да, мой драгоценный мужчина. Это чувствуется... ты чувствуешься божественно. Не верится, что я был так глуп и так долго ждал, чтобы увидеть тебя таким, почувствовать тебя таким. – Голос Азирафеля сорвался, когда он крепче сжал Кроули; его бедра на миг замерли, словно он был подавлен нахлынувшим чувством. Жар вспыхнул внизу живота Кроули. Он потянулся вниз, крепко схватил Азирафеля за задницу; его собственные движения стали хаотичными и жадными. Он извивался и толкался, упираясь пятками в кровать, чтобы усилить трение между их тяжело дышащими телами. – О боже, Азирафель, я... – Он едва не прикусил язык, чтобы не произнести слов, рвущихся из темницы его сердца. Азирафель одной рукой придерживал голову Кроули, а другой скользнул под его напряженную задницу; пальцы впились с силой, оставляющей синяки, побуждая двигаться быстрее. Скольжение его собственного твердого члена о бедро Кроули ускорилось. Частое дыхание Азирафеля обжигало ухо, его голос был невозможно нежным, когда он шептал: – Кроули, ты такой хороший. Такой хороший. Идеальный. Кроули не выдержал. Он застонал, выгибая спину, бедра дернулись в экстазе, который расцвел внутри него подобно фейерверку. По коже пробежала волна наслаждения, когда он излился горячими толчками между их тел. Азирафель со стоном зарылся лицом в его шею, вжимаясь бедрами в плоть Кроули; он держал его так крепко, что Кроули наверняка будет чувствовать отпечатки ладоней еще несколько дней. Он шептал имя Кроули снова и снова, как молитву, пока не замер и громко не застонал, настигнутый оргазмом. Азирафель содрогался в руках Кроули, пока его член пульсировал в узком пространстве между ними, и семя выплескивалось мокрым и теплым, а затем без сил рухнул сверху. Кроули чувствовал, как бешеное сердцебиение Азирафеля отдается в его собственной груди. Он медленно поглаживал его по спине, абсолютно счастливый, наслаждаясь их близостью и утешительной тяжестью сверху. Кроули был готов лежать так вечно, невзирая на липкость между их телами, которая скоро должна была стать неприятной. Спустя какое-то время Азирафель пробормотал: – Я не слишком тяжелый? – Нет. Ты идеальный, – честно ответил Кроули, возвращая ему его же слова. Азирафель удовлетворенно вздохнул, чуть сместился и положил голову на грудь Кроули. Они лежали так какое-то время, пока Кроули лениво ласкал его спину, но теплый кокон интимного довольства лопнул, когда Азирафель небрежным тоном заметил: – А слышал шутку про мумию, которая... Кроули издал громкий сдавленный вопль, перевернул безумно хохочущего Азирафеля и зажал ему рот ладонью. Примечание автора. Спасибо Sintina за идею о том, что Азирафель торговал порнографией. Я изначально планировала, что он будет связан с продажей эротических фотографий, а мысль о том, что он продавал и печатные непристойности, не только слегка перекликалась с каноном, но и стала прекрасным мостиком к его увлечению фотографией. Я наткнулась на видео, где один гей рассказывал о вариантах секса без проникновения, и описывал одну из форм фроттажа – ту, что появляется в этой главе, – как свою любимую: по его словам, она была одновременно очень приятной и по-настоящему интимной для обоих партнеров. Это прозвучало так трогательно, что я решила написать об этом. И, боже мой. Я уже упоминала, что читала «Fanny Hill», эротический роман 1748 года, который так очевидно написан мужчиной. Позвольте поделиться несколькими его красочными описаниями мужского достоинства, чтобы вы тоже могли улыбнуться: «…и вот его жилет был расстегнут, и стеснение брюк прорвалось, явив моим глазам дивный, желанный предмет всех моих мечтаний – истинно царственный член!» … «подняв льняную завесу, скрывавшую его повелителя наслаждений, он явил орган столь выдающихся размеров, что его владелец безусловно был героем для любой женщины» … «его машина, восставшая во всей своей доблести, предстала передо мной – столп белейшей слоновой кости, исчерченный голубыми прожилками, увенчанный живейшим алым венцом; ни один рог не был тверже, ни один бархат – нежнее на ощупь». И так далее – пышно, напористо и совершенно бесстыдно. Вот еще любопытная находка. Во время подготовки к истории (включавшей, к слову, веселые поиски древнеегипетских шуток) я наткнулась на статьи о Туринском эротическом папирусе – одном из древнейших изображений порнографии. Папирус, датируемый 1292–1075 гг. до н. э., был обнаружен в 1820-х годах при раскопках в Долине царей в Египте. Его нашли в хрупком сосуде в крайне плохом состоянии, в жилище обычных рабочих, строивших гробницы. Позднее исследователям удалось полностью его восстановить. Длиной около 2,6 метра и высотой примерно 25 сантиметров, он состоит из двух частей: треть изображает человекоподобных животных, выполняющих человеческие занятия – музыкантов, воинов, ремесленников. Остальные две трети – самые интригующие – представляют двенадцать эротических сцен с участием мужчин и женщин в различных позах. Это один из самых ранних известных образцов порнографического искусства; его даже называют первым в мире «мужским журналом». Туринский эротический папирус долгое время подвергался цензуре. В викторианскую эпоху женщинам запрещалось его рассматривать, а мужчинам требовалось специальное разрешение и серьезное обоснование, чтобы получить доступ. Для широкой публики он стал доступен лишь в 1970-х годах.