Храм Муз

Вот оно – то, о чем вы все гадали: что же на самом деле происходило с Кроули? Помните тот поезд, который всю историю мчался к неминуемой катастрофе? Держитесь крепче, господа. Первое, что почувствовал Кроули, – это дикая боль в голове. Второе – точно такой же бьющий в такт боли стук в дверь, который отдавался в черепе невыносимым эхом. Он застонал и с трудом приподнялся на диване, где, судя по всему, вырубился прошлой ночью. При движении он задел пустую винную бутылку – та с громким стуком покатилась по полу, заставив его болезненно поморщиться. – Перестань стучать, черт тебя дери! К счастью, стук прекратился. Вместо этого раздался голос Трейси. – Энтони? Открой дверь. Кроули потер лицо и, пошатываясь, поднялся с дивана. Ого! Это было что-то новенькое. Он и не знал, что можно проснуться все еще пьяным. Ощущение было крайне неприятным, особенно в сочетании с адской похмельной мукой. Доковыляв до двери, он устало прислонился к ней. – Я не в настроении для гостей, Трейси. Зайду к тебе в другой раз. – Я бы, может, и поверила, если бы ты не игнорировал два последних моих приглашения, – парировала Трейси. – Ты заболел? Мне позвать доктора? – Нет, Трейси, я в порядке, правда, – неубедительно соврал он. – Просто сейчас неудачное время. – Хмф… а как насчет того, чтобы впустить меня и дать посмотреть самой? – потребовала она тоном, не терпящим возражений. – Я в неприличном виде, – слабо возразил Кроули. На нем были только штаны для сна и халат. Трейси издала звук, поразительно похожий на рычание. – Будто я не знаю, как выглядят голые мужчины! Открывай эту чертову дверь, Энтони, или, клянусь Господом, я найду первого попавшегося здоровенного мужика и пообещаю ему лучший минет всей его жизни в обмен на то, чтобы он ее вынес! Кроули выдавил слабый смешок и сдался. Отодвинул задвижку и открыл дверь, тут же зажмурившись и вскинув руку, пытаясь заслониться от оскорбительно яркого солнечного света. Трейси оглядела его с ног до головы и поджала губы с явным отвращением. – Ты выглядишь как сам ад. – Да, ну, я хотел избавить тебя от этого зрелища, но потом пришлось спасать тебя же от необходимости ублажать первого встречного, так что это на твоей совести, – буркнул Кроули, разворачиваясь и шаркая обратно к дивану. Трейси прошла следом, морща нос от царившего в квартире беспорядка. Она аккуратно присела на стул напротив, разгладила юбки. – Ну что ж. Полагаю, спрашивать, не предложишь ли ты мне чаю, бессмысленно – ты едва на ногах стоишь, не то чтобы можно было оставить тебя возле открытого огня без присмотра. Так что же с тобой случилось? – Эээ… Ничего. Просто давно не устраивал себе настоящую гулянку. Многие так делают, решил, что я что-то упускаю. Тонко выщипанная бровь взлетела вверх. – И как результат? Кроули застонал и рухнул на диван. – Должна меня поблагодарить. Теперь и я верю в духов. – Это как? – По-моему, что-то залезло мне в рот, сдохло там и теперь меня преследует. Трейси посмотрела с явным неодобрением на его жалкие потуги острить. – Так что все-таки случилось? – Ничего не случилось. В этом-то и проблема. Трейси фыркнула. – Да ну тебя. Это как-то связано с лордом Истгейтом, да? У Кроули перехватило дыхание, но он промолчал. Суровые черты Трейси смягчились. Она вздохнула, поднялась и пересела к нему на диван. – Ох, Энтони. Ты ведь влюбился в него, правда? – Она взяла его за руку. – И он, похоже, не отвечает взаимностью? Кроули посмотрел на нее с несчастным видом – слезы, которые он так старательно сдерживал, хлынули из глаз. – Ох, мой бедный утенок, мне так жаль. Иди сюда, милый. Трейси распахнула объятия, и Кроули рухнул в них, вцепившись в нее отчаянно, как в спасательный круг. Он разрыдался так, как не позволял себе с того самого дня, как ушел от Азирафеля, – почти завывая, заливая слезами ее плечо. Трейси шептала утешения, которых он почти не слышал, крепко обнимая и поглаживая его по спине. Но как бы он ни ценил эту поддержку, сильнее всего ему хотелось, чтобы его утешал именно тот человек, который разбил ему сердце, – и от этой мысли Кроули плакал еще горше. Вдобавок боль в голове усилилась до такой степени, что ему хотелось, чтобы Гефест спустился с Олимпа и расколол ему череп топором, избавив от давления. Может, из расщелины выскочит новая часть его самого – кто-то, свободный от боли и скорби, которые переполняли до такой степени, что казалось – он умрет от этого. Но хотя чувство горькой потери никуда не делось, запас слез все-таки иссяк. В конце концов он выплакал все (возможно, вчерашняя решительная попытка заменить всю воду в организме алкоголем не помогла), и осознал, какой мокрый след оставил на плече Трейси. – Прости, – пробормотал Кроули, пытаясь промокнуть пятно краем халата. Трейси отмахнулась. – Не переживай. – Она положила ладонь ему на щеку. – Ох, бедный мальчик. Судя по всему, ты влюбился сильно. Ты когда-нибудь раньше был влюблен? Кроули сглотнул ком в горле. – Я… не знаю… но я никогда не чувствовал ничего подобного. Она кивнула, глядя на него добрым взглядом. – Знаю, сейчас в это трудно поверить, но ты справишься. Может, имеет смысл взять паузу? Суммы, что заплатил герцог по контракту, должно хватить надолго, если экономить. Почему бы тебе не отправиться в путешествие, например? Смена обстановки – это то, что нужно. Кроули застонал и завалился боком на диван, закрыв глаза предплечьем. – Ты меня добиваешь. Трейси удивленно сдвинула брови. – В смысле? – Азирафель прислал мне деньги после того, как я ушел. Много. Триста фунтов. Глаза Трейси округлились. – О Господи! Это же замечательно, этого хватит надолго! Кроули выглянул из-под руки. – Я их раздал. Все раздал. Включая деньги герцога. – Ты… ты, идиот, ты что сделал?! – выпалила Трейси, ее рот раскрылся в потрясенном «О». Кроули поморщился. – Знаю, знаю… Но Азирафель прислал их с запиской: «Следуй за своей мечтой». Какого черта это вообще значит? Моей мечтой было остаться с ним, но я недостаточно хорош для этого, и, похоже, он так мало думал о нас, что я годился только на… на что? На премию за проведенное вместе время?! Я был в такой ярости, что не соображал. – Он пробормотал тише: – Наверное, то, что я был вдребезги пьян, тоже не помогло. Трейси смотрела на него в полном изумлении. – Я не верю, что ты просто взял и раздал больше трехсот фунтов! – Это было глупо. И я теперь жалею, конечно. Но не могу же я написать ему: «Прошу прощения, сэр, передумал. Не могли бы вы прислать деньги еще раз?». Я такой кретин, – простонал он. – Не стану спорить, ты законченный болван. Но в следующий раз, когда кто-то пришлет тебе большую сумму, Энтони Кроули, клянись, что сначала придешь ко мне, прежде чем сделаешь очередную невероятную глупость, – строго сказала Трейси. Он кивнул – и тут же пожалел об этом, потому что голова, казалось, вот-вот отвалится. Закрыл глаза, пока комната кружилась, и пробормотал: – Клянусь. Трейси покачала головой и вздохнула. – Ну что ж, сделанного не воротишь. Кому ты их отдал? – В приходский приют. – У тебя глупая голова, но доброе сердце, Энтони. Он вяло махнул рукой. – Эх… Мое сердце сейчас совсем не кажется мне добрым. Просто хотел от него избавиться, вот и все. – От сердца? – И от него тоже. Через минуту Трейси встала и протянула ему руку. – Ладно, что сделано – то сделано. Пойдем, приведем тебя в порядок, переоденем в чистое. Когда ты в последний раз ел нормально? Держу пари, что давно. Сейчас приведу тебя в человеческий вид, а потом принесу поесть. И ты это съешь, даже если мне придется кормить тебя с ложечки. А потом, если захочешь поговорить – я здесь и слушаю. Если нет, – она с усилием подняла его на ноги, – то постараюсь тебя отвлечь. Я когда-нибудь рассказывала тебе про любовника, который хотел, чтобы я связала его как рождественского гуся? Пришлось проявить чудеса изобретательности с веревками. Кроули слабо хохотнул, позволяя вести себя в ванную. – А может, вместо этого расскажешь про те самые пикантные фотографии? – предложил он с призраком усмешки. – Азирафель тебе рассказал? – удивилась она. – Угу. Не верю, что ты молчала об этом столько лет. – Я его защищала. Он казался хорошим человеком. – Трейси искоса взглянула на него. – По крайней мере, пока не сделал что-то, что довело тебя до такого состояния. – Он хороший человек, – с грустью сказал Кроули. – Самый лучший. Это не его вина, что я ему не нужен. Трейси печально вздохнула. – Ох, Энтони. Это и не твоя вина. Сердечные дела никогда не знают мудрости. В следующие несколько дней Трейси как мать-наседка обхаживала Кроули, приводя его в более-менее приличный вид, и заставила пообещать, что он не будет пить алкоголь, а тот, который был у Кроули, кстати, унесла на хранение, пока Энтони не придет в более-менее нормальное состояние духа. Он пожалел об этом обещании в один из вечеров, когда читал последнее письмо Мари, полное восторженных поздравлений по поводу его удачи, ведь он нашел любовника, с которым так счастлив. Хотя закончилось письмо предостерегающей нотой. «Я рада за тебя, Антуан, правда. Но пообещай мне, что будешь осторожен. Я видела, что здесь происходит, когда одна из девушек влюбляется по-настоящему. Это редко заканчивается хорошо, и я не хочу, чтобы у тебя разбилось сердце». Слишком поздно, подумал Кроули с горечью. Когда он сел писать ответ, то не собирался расстраивать ее, но слова полились сами собой, несмотря на все намерения. «Дорогая Мари, Я совершил ужасную, кошмарную ошибку. Несмотря на твое предупреждение, я проявил невероятную глупость и влюбился. Знаю, ты назовешь меня дураком в лучшем случае, и будешь права, как всегда. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Мне кажется, что я падаю, Мари. В глубокую темную яму без дна, и пока падаю, горю изнутри, вся радость и счастье превращаются в пепел. Трейси говорит, что это не будет вечно, и голова понимает, что она права, но сердце отказывается верить. Я пытаюсь понять. Я был уверен, что он тоже чувствовал ко мне нежность. Не любовь, конечно. Я не настолько сошел с ума, чтобы этого не понимать. Но глубокую привязанность – точно. Неужели я так грубо ошибся, увидев мягкость в глазах, смотрящих на меня? В его улыбке, когда я просто входил в дверь или просыпался рядом… каждый такой момент был как солнечный луч в моем сердце. То, как он… о Боже, Мари, то, как он меня касался. Так нежно, словно его собственное удовольствие волновало его меньше, чем мое. Можешь представить, каково это? Помнишь, как ты затащила меня смотреть «Гамлета»? Я до сих пор ненавижу эту чертову мрачную пьесу, но теперь я чувствую какое-то родство с Офелией. Я тоже схожу с ума. Теперь я наконец понимаю, почему Шекспир писал трагедии. Он, должно быть, тоже ощущал эту тьму в сердце. Как я мог быть таким идиотом? Никогда больше, клянусь тебе. Никогда больше». Кроули бросил письмо на стол, вытирая слезы и даже не зная, отправит ли его. А затем встал и принялся мерить комнату беспокойными шагами, пока ноги не привели его к маленькому шкафчику, где стояла бутылка джина, не замеченная Трейси. Кроули щедро плеснул в стакан, поднес к носу, вдохнул соблазнительный можжевеловый аромат, замер, а потом аккуратно вылил все обратно в бутылку. Шесть недель спустя Кроули вошел в гостиную Трейси, твердо решив сохранить хорошее настроение. – Надеюсь, у тебя для меня приятные новости, – сказал он, усаживаясь и протягивая руку к чайнику. – Герцогиня Де Сантис чуть ли не прямо сказала мне на днях во время прогулки в карете, что свяжется с тобой по поводу контракта. Он замер, наливая чай, заметив, как губы Трейси опустились вниз, пока она разглаживала салфетку. – Она связалась, но боюсь, новости тебя расстроят. Кроули поставил чайник, по коже пробежал холодок тревоги. – Что такое? Она просит какие-то услуги, против которых я бы возражал? Если да, то я удивлен – она не казалась такой. Трейси покачала головой. – Нет, предложение было вполне стандартным, ты бы без проблем подписал. Просто… на следующее утро она отозвала его. – Что? Она сказала почему? – Ну… нет. Но учитывая историю с сыном лорда Хатэуэя, я навела справки и… – она поерзала в кресле и вздохнула. – Ходят слухи, что это ты отказался продлевать контракт с графом. Кроули нахмурился. – И что? Это не так, но какое это имеет значение? – Похоже, вы двое произвели сильное впечатление на приеме у герцога Хейвена, – сказала Трейси, взглянув укоризненно. – Судя по сплетням, лорд Фелл не сделал предложения мисс Девайс только потому, что был без ума от тебя. А когда ты не продлил контракт, он разъярился. – Но… это Азирафель не продлил контракт, ты же знаешь. В любом случае, я не вижу, какое отношение это имеет к герцогине. Трейси разгладила платье. – Ты знаешь, как мало интересует сплетников правда. Говорят, что, поскольку ты его бросил, граф мстит, отпугивая твоих потенциальных любовников. При виде ошеломленного лица Кроули она неохотно добавила: – Последняя часть, похоже, правда. Но по какой причине – не могу представить. – Чтооо?! Кроули откинулся на спинку стула, ошеломленный. Несмотря на то что боль от потери Азирафеля все еще тяжелым камнем сидела в груди, он свернул эти чувства и запихнул поглубже, упорно игнорируя, как они все равно просачиваются горем в неподходящие моменты. Жизнь продолжается, в конце концов, и он профессионал, а не зеленый юнец, тоскующий по потерянной любви. В прошлом месяце он ухаживал за Тристаном, вторым сыном дворянина, служившим в армии и удобно расквартированным в Лондоне. У Тристана был лишь мелкий титул, и он был не так богат, как любовники, к которым Кроули привык, но парень был добродушен и откровенно жаждал внимания Кроули. Азирафель был прав хотя бы в одном: Кроули заслуживал лучшего, и он начинал понимать, что «лучшее» – это, возможно, нечто большее, чем деньги и статус. В день, когда Тристан согласился на контракт, Кроули был полон отрепетированных улыбок и сладких слов. В качестве поощрения он позволил ему изведать вкус своих чар – страстные поцелуи и чувственные ласки с горячими обещаниями большего впереди. Но еда, которой он пообедал, видимо, была несвежей, потому что во время поездки домой в карете живот закрутило, как корабль в шторм. Кроули едва успел добежать до квартиры, прежде чем извергнуть содержимое желудка. К досаде Кроули, чернила на контракте едва высохли, как Тристан внезапно получил приказ о переводе далеко от города. Поскольку стандартный пункт контракта для военных позволял расторгать его в таких случаях, с этим ничего нельзя было поделать. Парень был полон слезных извинений и клятв в вечной любви, а Кроули издавал звуки сожаления, внутренне кипя от того, что контракт выскользнул из рук. Потом он подсчитал тающие средства и варианты. Он знал, что герцог Хейвен все еще заинтересован – он постоянно чувствовал взгляд, следующий за ним на светских раутах, – но Кроули умело избегал встреч с ним наедине Так что он решил приударить за герцогиней Де Сантис, которая была очень довольна этим. Женщины обычно требуют больше времени на ухаживания, чем мужчины, и несмотря на явный интерес, леди любила поиграть в недотрогу, так что он потратил почти месяц на визиты к ней. После расходов на кареты, ложи в опере и цветы у него почти не осталось денег. Узнав, что Азирафель, оказывается, саботировал его потенциальные контракты, Кроули недоверчиво покачал головой. Губы сжались в жесткую линию, когда он посмотрел на Трейси. – Как он это сделал? Трейси уклончиво ответила: – Точно не знаю, но есть подозрения в даче взятки начальству мистера Хатэуэя, которые связывают с графом. А вскоре после того, как герцогиня прислала мне предложение контракта, к ней пришел посетитель по имени мистер Браунстоун, который, как известно, работает на Азирафеля в качестве сыщика. Сразу после этого герцогиня прислала сообщение, что передумала. Кроули пытался осознать масштаб того, о чем говорила Трейси. Азирафель сам прекратил их отношения, даже заявил, что отчасти потому, что у него была нелепая убежденность: Кроули рано или поздно найдет другого, – но теперь, когда Кроули действительно пытался двигаться дальше, Азирафель, выходит, блокировал его потенциальных покровителей? Кроули медленно произнес: – У меня почти не осталось денег. Пришлось продавать вещи, чтобы протянуть, мне нужно найти любовника. Трейси наклонилась вперед и положила руку на его ладонь, печально сказав: – Мне очень жаль. Я не могу понять, почему он это делает, я считала, что он гораздо лучше. Может, тебе стоит уехать из города на остаток Сезона и дать всему этому утихнуть. Я могу одолжить тебе денег… – Нет! – взорвался Кроули, вскакивая и начиная мерить комнату шагами. – Я не позволю выгнать себя из собственного дома! Какое он имеет право так со мной поступать? Никакого, говорю тебе! Этот невыносимый, напыщенный ублюдок! Он продолжал расхаживать в ярости, выплескивая гнев и раздражение. Трейси кивала, позволяя выговориться, и сочувственно мычала, когда он делал паузу, чтобы перевести дух. В конце концов пар вышел, и Кроули рухнул обратно в кресло, прижимая ладони к глазам. – Я… думал, что начинаю его забывать. А теперь вот это… – Знаю, – согласилась Трейси. – Это совершенно недопустимо. Я сейчас же пойду к нему и скажу все, что думаю… Он остановил отрицательным жестом. – Нет, нет. Это моя проблема, я сам разберусь. После минутного молчания Кроули глубоко вдохнул и поднял голову. – Ну, спасибо, что узнала это для меня. Мне пора. Трейси встала и посмотрела с тревогой. – Ты будешь в порядке? Не хочу снова вытаскивать тебя из бутылки. Кроули покачал головой. – Я уже не так плох. Не отрицаю, что расстроен, просто… нужно проветрить голову. Трейси внимательно вгляделась в его лицо, потом неохотно кивнула. – Если завтра не придешь ко мне, я вытащу тебя из дома за ухо. Он коротко хохотнул, зная, что она не шутит. Кивнул, коснулся губами ее щеки и ушел. Кроули переоделся в свободную одежду и отправился на пробежку вдоль Темзы, игнорируя странные взгляды прохожих. Погода стояла холодная и дождливая – как раз под стать настроению, и его, вероятно, считали сумасшедшим. Однако кипящая внутри ярость не позволяла стоять на месте ни секунды дольше необходимого. Он начал в привычном медленном темпе, но бешенство подгоняло все быстрее. Почему? Он не видел Азирафеля почти два месяца; тот полностью исчез из светской жизни, насколько Кроули знал. Он гадал, не уехал ли Азирафель в свое загородное поместье, но, видимо, нет, раз тот взялся вмешиваться в его дела. Он одновременно был благодарен и разочарован тем, что Азирафель держался подальше. Кроули знал, что так легче – не видеть его, даже когда идиотское сердце жаждало хотя бы одного взгляда на знакомые светлые кудри среди гостей на вечерах. Бедра горели, пока он ускорялся, лавируя между пешеходами. Дыхание стало тяжелым, холодный воздух обжигал легкие, но бежать было хорошо – это помогало выгонять напряжение из тела, даже если демонов из головы выгнать не получалось. Азирафель ясно дал понять, что не хочет продолжать отношения, так что же могло подтолкнуть его к таким поступкам? Все это время они могли быть вместе. Кроули с удовольствием показал бы все виды интимных наслаждений, которым граф только начал учиться. Еще больше наслаждался бы тем, что просыпался б рядом каждое утро, наблюдал, как морщинки собираются в уголках глаз, когда тот смеется, сидел бы с ним в уютной тишине по вечерам, пока один рисует, а другой читает, они могли бы… могли бы… Кроули бежал все быстрее, ноги летели по грязной тропинке, опасно скользя на мокрых участках, тело гнало себя вперед, словно он мог убежать от проблем. Но такой темп было долго не выдержать. Он едва не упал, резко остановившись; ресницы были мокрыми не только от дождя. Кроули уперся руками в колени, тяжело дыша. Когда дыхание выровнялось, он какое-то время смотрел на реку и думал, что делать дальше – злая решимость под кожей все еще кипела, подталкивая к действию. Кроули не знал, хотел ли Азирафель войны, но теперь он точно ее получит. Приведя себя в порядок, он вышел и решительно направился к дому Азирафеля, готовый к битве. Он сдержал проклятие, когда Джонатан сообщил, что графа нет дома. – Где он? Мне нужно срочно поговорить с ним. Джонатан замялся, потом спросил: – Могу я узнать, каковы ваши намерения? Кроули нахмурился. – Я просто хочу поговорить с ним. Джонатан поджал губы, потом неохотно сказал: – Лорд Фелл… в последнее время не в себе. Я бы не хотел, чтобы что-то причинило ему еще больше страданий. Кроули едва не расхохотался. А как насчет страданий, которые Азирафель причинил ему, вмешиваясь в его дела? Он надел самую свою искреннюю маску. – Да ладно, Джонатан, ты меня знаешь. Я и волоса на его голове не трону. После паузы, в течение которой Джонатан явно размышлял, он медленно произнес: – Он на чтении книг в доме лорда Саммерсета. Кроули поблагодарил и отправился туда. Он легко очаровал дворецкого в доме Саммерсетов: «Конечно, я приглашен, я бы ни за что не пропустил это чтение. О, я помню вас, я вас видел, когда был здесь в прошлом месяце, это была такая прекрасная вечеринка. Уверен, вы очень постарались…» Кроули вошел в большую гостиную, где скучный на вид мужчина с еще более скучным голосом стоял за трибуной и читал вслух. По остекленевшим взглядам многих сидящих Кроули понял, что он не одинок в своем мнении. Он увидел герцога Хейвена в задних рядах – тот явно был в паре морганий от того, чтобы уснуть в кресле. Проходя по гостиной, Кроули привлек внимание Лилит – она посмотрела на него и нахмурилась. Смущенный тем, что пришел без приглашения, он поспешно отвел взгляд и начал искать Азирафеля, пока не заметил того в дальнем конце комнаты. Конечно, отметил Кроули про себя с иронией, Азирафель был одним из немногих, если вообще не единственным, кто слушал чтеца с полным вниманием. Кроули подошел и сел в кресло рядом. Азирафель машинально взглянул на него, потом резко посмотрел еще раз – глаза в шоке распахнулись, – прежде чем упрямо уставиться обратно на чтеца. Он старательно смотрел вперед, притворяясь, что Кроули не существует; его обычно мягкие, открытые черты застыли, будто высеченные из камня. Кроули даже не пытался слушать монотонный голос, вместо этого он любовался человеком, который последние два месяца занимал все его мысли. Он презирал себя за то, как сильно обрадовался встрече. Словно голодал, не осознавая этого, пока один лишь вид этого человека не утолил этот голод. Он не думал влюбляться. Тем более – привязаться к такому неподходящему человеку. И теперь оказался совершенно не готов справляться с эмоциональным хаосом. Когда его взгляд скользнул по мягкому облаку белых волос вниз, к розовой раковине уха Азирафеля, он на миг забыл, зачем пришел. Он знал, что Азирафель особенно чувствителен там, сразу за мочкой, и вспомнил, как тот извивался, когда Кроули прижимался к этому месту нежными поцелуями. Он почувствовал знакомое шевеление в теле, жар потек по позвоночнику. Несмотря ни на что, он все еще желал этого человека. С Тристаном и герцогиней он справлялся вполне: тело отзывалось при достаточной стимуляции, но он чувствовал себя еще более отстраненным от происходящего, чем обычно. Это просто… было не то же самое, что с графом, который сейчас был достаточно близко, чтобы его коснуться, но казался дальше звезд. Азирафель бросил на него быстрый взгляд и пробормотал сквозь зубы: – Тебе обязательно так на меня пялиться? Ты привлекаешь внимание. – Кажется, справедливо, что я вмешиваюсь в твои дела, раз ты считаешь, что имеешь чертово право вмешиваться в мои, – прошипел Кроули. Выражение Азирафеля стало еще мрачнее; он твердо покачал головой. – Мы не будем это обсуждать здесь. – Правда? Может, я не дам тебе выбора? В конце концов, ты не дал мне выбора, когда отпугнул моих потенциальных любовников. Его голос стал громче, несколько голов повернулись в их сторону. Азирафель поморщился и быстро поднялся, дернув головой, чтобы Кроули следовал за ним, и вышел из комнаты. В прихожей Азирафель спросил слугу: – Есть ли место, где мы могли бы поговорить наедине? – Конечно, милорд. Позвольте проводить вас в библиотеку. Когда двери за ними закрылись, Кроули скрестил руки и изо всех сил старался не думать о том, как хорошо снова оказаться в одной комнате с Азирафелем. Простое присутствие немного унимало безумную тоску по этому человеку, преследовавшую его каждое мгновение. Но как бы ни было хорошо, он пришел сюда с определенной целью, поэтому сразу перешел к сути. – Похоже, я должен винить тебя в том, что внезапно не могу найти нового покровителя, – резко сказал он. Азирафель выглядел смущенным, но отрицать ничего не стал. Он опустил взгляд на ближайший стол и взял первую попавшуюся книгу. Не поднимая глаз, сказал: – Ты говорил мне, что больше не хочешь этим заниматься. Если это правда, тебе не следует считать, что ты обязан. Ты заслуживаешь лучшего. Кроули презрительно фыркнул. – Если помнишь, мы уже вели этот разговор – о том, чего я заслуживаю. Кажется, я ясно высказал свои чувства по этому поводу. В тот день ты лишился права поучать меня. Азирафель поднял взгляд, потом нахмурился, оглядывая его, словно впервые по-настоящему увидел. – Ты хорошо питаешься? Ты как будто похудел. – Он жестом указал на Кроули с выражением заботы. Какая наглость – притворяться обеспокоенным его благополучием! Кроули нахмурился. – Я здесь не для обсуждения ем я или нет. Я здесь, чтобы обсудить тот факт, что по какой-то причине, противоречащей всякой логике, ты ведешь себя как напыщенный ханжа. Руки Азирафеля сжали книгу, на лице появилось раскаяние. – Я… я не хотел, чтобы это зашло так далеко. Все началось с твоего одеколона, потом сыщик сообщил мне, что ты… и боюсь, я… ну, вещи могли выйти из-под контроля… Совершенно сбитый с толку, Кроули спросил: – Как мой одеколон имеет ко всему этому отношение? Азирафель поморщился и покачал головой. – Неважно. Главное – ты не должен считать, что обязан делать то, что тебе отвратительно. Я просто хотел помочь – просто не мог вынести мысли, что ты чувствуешь давление… Кроули гневно оборвал его. – Ты не смеешь указывать мне, что я могу и не могу делать. У тебя может быть власть в твоем мире, милорд, но я больше не в нем. Ты об этом позаботился! Азирафель шикнул, бросив взгляд на дверь. – Не раздражайся. Кроули недоверчиво уставился на него. – Я не раздражен. Ты говоришь так, будто у меня истерика. А я дьявольски разьярен! Азирафель хлопнул книгой по столу и резко развернулся к Кроули. – Почему ты не использовал деньги, которые я тебе прислал, чтобы начать новую жизнь, вместо того чтобы продолжать жить на содержании у кого-то? Ты говорил мне о разведении лошадей, убранстве комнат, содержании гостиницы, даже фотографии – ты мог делать что угодно, кроме того, что, как ты сам сказал, вызывает у тебя тошноту при одной мысли! Кроули почти трясло от ярости. – Что? Это были пустые разговоры, фантазии, ничего больше! Это не то, чему меня учили! – Но это не обязательно должно быть так! – горячо возразил Азирафель. – Из того немногого, что ты рассказал мне об этом ужасном месте, где ты раньше работал, мне ясно, что тебя научили считать, будто твои желания и потребности не важны. Но они важны, Кроули! Я слишком сильно о тебе забочусь, чтобы стоять в стороне и смотреть, как ты отдаешь себя в… в рабство кому-то, кто не… кто не… – он резко оборвал себя, выдохнул через нос, уголки рта опустились в несчастной гримасе. – Прости. У меня нет прав на тебя или на то, что ты выберешь в своей жизни. Я просто… хотел, чтобы ты мог делать то, что делает тебя счастливым, и не мог вынести мысли… – Он замолк, словно боролся с собой, будто сказал уже слишком много, потом покачал головой. – Прости, что я вмешался. Больше этого не повторится. Азирафель отвернулся и шагнул к двери, но Кроули схватил его за руку, резко развернув обратно, так что они снова оказались лицом к лицу. Дыхание Азирафеля сбилось, когда их лица оказались так близко, что носы почти соприкасались. Кроули чувствовал горячее дыхание Азирафеля на своей коже. Пульс стучал в ушах, пока он следил, как взгляд Азирафеля опускается к его рту. На мгновение у Кроули возник порыв поцеловать его, несмотря на то что это была фантастически плохая идея. – Давай проверим, правильно ли я понял, – прошипел Кроули. – Ты и правда отпугнул моих потенциальных любовников, только потому что тебя оскорбило мое представление о том, что мне подходит? Я настолько тебе отвратителен? Азирафель вырвал руку и отступил на шаг, качая головой. – Нет, конечно нет! – Тогда почему? У тебя был шанс удержать меня – я практически умолял тебя, а ты отказался! По какому праву ты вмешиваешься в мою жизнь? В то, с кем я ебусь?! Азирафель поморщился от последних слов, его лицо исказилось болезненной гримасой. Кроули сузил глаза, уперев руки в бедра. – В этом все дело, да? Ты меня не хочешь, но не можешь вынести, чтобы кто-то другой мной обладал? Мысль о том, что я перегнулся через чужую кровать, не дает тебе спать по ночам? Ты представляешь, как они меня сношают? – Я… нет, конечно нет! – горячо ответил Азирафель, хотя румянец, разлившийся по щекам, говорил обратное. – Правда? Так тебе все равно, если кто-то другой может трогать меня… – он медленно провел рукой по бедру и бесстыдно сжал свой член. – …где угодно. Они ведь имеют право получить за свои деньги полный комплект услуг. Глаза Азирафеля вспыхнули, рот сжался в тонкую линию. – Не будь вульгарным, Кроули, тебе это не к лицу. – Ого, значит благородный граф Истгейт все еще считает, что я у него в подчинении, – усмехнулся Кроули. – Позволь развеять твои иллюзии, милорд. Ты сам выбрал, чтобы за эту привилегию платил кто-то другой. Кто-то другой будет осыпать меня богатствами, чтобы я с радостью опускался перед ним на колени, чтобы он мог мной пользоваться. Азирафель шагнул к нему, кулаки сжались до белизны костяшек. – Кроули! Прекрати! Его голубые глаза пылали, голос был пропитан яростью. Если бы между ними ударила молния, воздух не мог бы потрескивать сильнее от напряжения. – Почему? Это оскорбляет твои аристократические чувства – думать, что я кого-то трогаю за такие пошлые деньги? Мои руки, мой рот между их ног? Кто-то, кто действительно хочет меня… Слова оборвались, когда Азирафель с рычанием налетел на него, прижав к книжному шкафу и впиваясь в губы. Это было как горячий уголек, брошенный на сухой пергамент. Кроули вспыхнул, отвечая с той же силой; их рты сошлись в лихорадочном натиске губ и языков. Пока они целовались жестко, безжалостно, руки Кроули взлетели, вцепившись в сюртук Азирафеля и притянув его ближе. Кроули мгновенно стал твердым, болезненно возбужденным. Все связные мысли улетучились. Он услышал отчаянный звук и лишь потом понял, что это его собственный стон, когда он переместился, прижимаясь бедрами, и нырнул рукой в карман, чтобы поправить эрекцию, прежде чем снова вцепиться в Азирафеля, как в спасательный круг. Он почувствовал стон Азирафеля, прошедший прямо в член, пульсирующий и твердый, когда тот резко толкнулся бедрами вперед. Азирафель встретил толчки с той же поспешностью, нетерпеливо запустил руку в свои брюки, приводя в порядок собственную эрекцию, а потом схватил Кроули за ягодицы, притянув вплотную. Кроули чувствовал твердую линию члена Азирафеля, крепко прижатую к его бедру, пока тот терся о него. Это было совсем не похоже на то, что между ними было раньше – ни капли нежности. Было что-то неправильное, колющее по краям; горько-острый привкус на коже. Но, черт возьми, как же это было хорошо – вся накопленная злость и неудовлетворенная тоска наконец нашли выход. Азирафель ощущался так чертовски правильно, что Кроули был бессилен остановиться. И он не мог отрицать, что его невероятно заводит эта сторона Азирафеля – сырая сила, не сдерживаемая, яростная, как у завоевателя-гладиатора. Если это битва, Кроули с радостью сдастся, бросит оружие и подставит шею. Да. Возьми меня. Я твой. Он хотел, чтобы Азирафель сорвал с него брюки и отымел прямо здесь, прижал к стене и вбивался с животной страстью, но был слишком далеко от любых решений, кроме одного – держаться за него изо всех сил, пока они яростно терлись друг о друга. Он закинул ногу на бедро Азирафеля, подталкивая того двигаться быстрее. Рука Азирафеля поднялась, вцепилась в волосы Кроули, запрокидывая голову и обнажая шею, и он жадно приник к коже губами. Кроули ахнул, едва не кончив в брюки. Азирафель застонал ему в шею, голова упала на плечо Кроули, пока он стонал: – О… о… о Боже, Кроули…! Его бедра дернулись вперед еще несколько раз, тело сотрясли судороги. Кроули вышел из безумного тумана достаточно, чтобы обнять Азирафеля, крепко удерживая того во время оргазма. Когда прерывистое дыхание замедлилось, наступила оглушительная тишина. Кроули пытался думать, игнорируя пульсацию в члене – все еще твердом и ноющем. Гнев ушел, оставив на своем месте пустую боль. Черт возьми! Все должно было закончиться не так. Не то чтобы у него было четкое представление, как именно, – эмоции застилали ярость и боль, – но такой жесткое, злое соитие точно не входило в планы. Тело все еще дрожало от той яростно-собственнической страсти, что вспыхнула между ними, и в любое другое время он был бы полностью за – но сейчас это казалось неправильным. Кроули откинулся головой на книжный шкаф, поглаживая спину Азирафеля, жалко надеясь, что они смогут хоть что-то спасти. Азирафель пошевелился, плечи опустились. Он отступил. Кроули неохотно отпустил его, руки упали. Желудок скрутило, когда он увидел, что глаза графа блестят от слез. – О, Боже. Я… мне так жаль, – сказал Азирафель тихим, дрожащим голосом, уставившись в пол. – Это было отвратительное поведение. Все. Ты прав, конечно, у меня нет права вмешиваться в твои личные дела. А потом я… о Боже, я… – он поднял полные вины глаза на Кроули. – Я принудил тебя… любые компенсации, которые ты потребуешь, я, конечно, выплачу… Сердце Кроули сжалось, боль впилась в грудь, пока он пытался сохранить хоть какое-то самообладание. – Ангел… – он запнулся, откашлялся и попробовал снова. – Ты меня ни к чему не принуждал. Это было не… не так, как… – он раздраженно замолчал, не находя слов. – Я участвовал в этом ровно так же, как ты. Тебе не нужно чувствовать вину за то, что произошло. Все эмоции, которые он так яростно подавлял, хлынули наружу. – Азирафель. Я… люблю тебя. Голова Азирафеля дернулась вверх, глаза распахнулись от шока, он сделал шаткий шаг назад. Но не сказал ни слова, а только моргал и слезы катились по щекам. Кроули отбросил всякую осторожность, обезумев от отчаяния. – Пожалуйста, ангел. Ты не можешь сказать, что не чувствуешь… ничего ко мне. Несмотря на то что ты вел себя как задница, ты не стал бы отпугивать моих любовников, если бы не хотел меня. Я знаю, мы можем договориться о контракте, просто скажи, чего ты хочешь. Я знаю, ты беспокоишься о внешних приличиях, клянусь, я могу быть твоим тайным любовником, мы можем включить пункт о секретности – мне плевать на условия, мы можем делать все, что ты захочешь… Но чем больше он говорил, тем хуже выглядел Азирафель. Кроули умолк, когда Азирафель резко отвернулся. – Нет. Это единственное слово пронзило грудь Кроули, как нож, так что он едва удержался, чтобы не схватиться за сердце, словно из него действительно вытекала жизнь. Он уставился на Азирафеля. Тот стоял, опустив голову, обхватив себя руками за талию; плечи были напряжены. Ладно. Кроули уже переживал худшее. Переживет и это. Он оттолкнулся от стены, одернул жилет и, бросив последний взгляд на Азирафеля, рванул дверь и вышел, хлопнув ею за собой. И почти сразу же резко остановился, увидев Лилит, идущую по коридору ему навстречу. Он все еще слышал монотонное продолжение чтения. Казалось невозможным, что обычная жизнь продолжается, когда внутри библиотеки прошла целая жизнь. Лилит нахмурилась, глядя мимо него. – Что ты здесь делаешь? – Ничего, – пробормотал он, делая шаг вперед. – Я уже ухожу. Она скрестила руки, преграждая путь. – Тебе следовало бы знать, что нельзя ссориться со своими любовниками, Энтони. Стыдно. Я не потерплю, чтобы ты приставал к гостям в моем доме. Он посмотрел на нее. Только этого ему не хватало. Еще одно пятно на и без того быстро тускнеющей репутации. – Я не… – он осекся. – Прости, Лилит. Больше не повторится. Он прошел мимо нее, так сосредоточившись на том, чтобы поскорее выбраться из дома, что не заметил другого человека в прихожей, пока чуть не врезался в герцога Хейвена. – Вот вы где, мистер Кроули, я вас искал. Я ценю, что вам нравится играть в недотрогу, но я за прямоту, так что готов предложить очень, очень щедрые условия контракта. Кроули посмотрел на герцога безразличным взглядом. Ему очень не нравился этот человек, но теперь это не имело значения. Ничто больше не имело значения… – Присылайте контракт прямо мне. Я подпишу.