Храм Муз

Азирафель проснулся и увидел совершенно необычную картину – Кроули уже встал раньше него. Он сидел в кресле, придвинутом близко к кровати, его карандаш скользил по альбому, балансирующему на скрещенных ногах. Когда Азирафель пошевелился, Кроули поднял взгляд и улыбнулся. – Доброе утро, ангел. Азирафель, безнадежно влюбленный, улыбнулся в ответ. Кроули был одет в черный, как полночь, шелковый халат, облегающий гибкую фигуру самым греховно-соблазнительным образом, и был полностью расслаблен. Зевая и потягиваясь, Азирафель осознал, что одеяло почти полностью с него сползло, покрывая только часть ног. Наслаждаясь ощущением обнаженной кожи Кроули рядом со своей, он не стал утруждать себя надеванием ночной одежды прошлой ночью, так что был гол, как в день своего появления на свет. В спальне было достаточно тепло, поскольку Кроули уже разжег огонь в камине и веселое потрескивание пламени создавало уют. Но Азирафель все равно натянул одеяло на грудь. Он не привык быть обнаженным, кроме как для купания, и чувствовал себя немного неловко из-за этого, даже перед Кроули. Кроули разочарованно надулся. – Я почти закончил… В ответ на вопросительный взгляд Азирафеля Кроули развернул альбом и показал ему. На бумаге в размашистых штрихах и оттенках карандаша был запечатлен портрет спящего Азирафеля. Он явно был запечатлен глазами влюбленного, который изобразил его фигуру чувственной и романтичной. Вместо кровати Кроули нарисовал цветущие лианы и пышную растительность вокруг него, словно Азирафель прилег отдохнуть в райском саду. Это было прекрасно исполнено, с искусной растушевкой по всему рисунку и затенением к краям бумаги, которое притягивало взгляд к светлым бликам на обнаженной фигуре Азирафеля и вьющимся прядям его волос, а также к очень натурально изображенному мужскому достоинству. – Не мог удержаться. Я редко вижу тебя спящим, и ты выглядел настолько великолепно, что не мог не попытаться это запечатлеть. Я, конечно, предпочел бы фотографию, но… Тепло разлилось по щекам Азирафеля, усиливаясь, пока он смотрел на свой портрет, нарисованный так… так… глубоко чувственно, что он почувствовал, как неудержимо краснеет. Он уткнулся головой в подушку, дабы скрыть довольную улыбку. Через минуту Азирафель почувствовал, как матрас прогнулся, когда Кроули присоединился к нему на кровати, затем ощутил прикосновение прохладных пальцев к пылающей щеке. – Ого, что это? Ты можешь раздавать комплименты, но не принимать их? В голосе Кроули звучало тепло и веселье. – Это… прекрасно. Я в восторге. Просто… я не таким себя вижу. Кроули наклонился, чтобы поцеловать его макушку. – Я рад, что тебе нравится. Может, мне стоит вставить это в рамку и повесить на стену, чтобы напоминать тебе каждый день, каким тебя вижу я. – Даже не думай, – предупредил Азирафель, повернув голову, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми встревоженными глазами. Каким бы прекрасным ни был рисунок, он буквально умер бы от смущения, если бы кто-то из слуг когда-нибудь его увидел. Кроули хихикнул, когда его рука скользнула вниз по боку Азирафеля и обхватила изгиб бедра. – Как ты себя чувствуешь этим утром? Там внизу? – Он выразительно сжал его задницу. Азирафель слегка пошевелился. – Абсолютно прекрасно, – заверил он. – Ты был очень нежен. Более того… ты мог бы быть… немного менее нежным в следующий раз. Если хочешь. – Ммм. Это просьба? – спросил Кроули с довольным видом, скользя пальцами ниже, чтобы погладить Азирафеля между ягодиц. Тот застенчиво улыбнулся, желая вновь спрятать вспыхнувшее лицо обратно в подушку. Несмотря на намекающее прикосновение пальцев Кроули, Азирафель с явным сожалением ответил: – В любом случае, это тема для другого раза. У нас есть гость, о котором нужно позаботиться. Кроули вздохнул, убирая руку и садясь. – Ты прав. Они встали с кровати, чтобы приготовиться к новому дню. Пока оба одевались, Кроули искоса взглянул на Азирафеля. – Знаешь… сегодня утром я думал… лорд Саммерсет женился на Лилит, хотя она была простолюдинкой. Полагаю, это был изрядный скандал тогда, но к тому времени, как я переехал в Лондон, никого, кроме чрезмерных снобов, это особо не беспокоило. Азирафель издал неопределенный звук, завязывая перед зеркалом галстук. – Известно немало браков по любви, которые случались подобным образом. – Полагаю, да. Но моя мысль в том, что ты мог бы это сделать – жениться на простолюдинке. Азирафель посмотрел на отражение Кроули в изумлении. – О чем, черт возьми, ты говоришь? Кроули опустил глаза, застегивая жилет. – Ну, я подумал, что Мари могла бы согласиться на договоренность с нами. Такую, где она получит титул и финансовую стабильность в обмен на рождение наследника или двух, и будет с пониманием относиться к нашим отношениям. – Ты серьезно предлагаешь мне жениться на Мари?! Кроули повернулся к нему. – Почему бы и нет? Это сразу же решило бы все наши проблемы. Ты получаешь наследника, о Мари позаботятся, мы остаемся вместе. Азирафель развернулся к нему лицом. – Почему твое решение проблем – всегда женить меня?! Сначала Анафема, а теперь Мари?! – Он оборвал себя, осознав, что голос повышается до крика. Он ущипнул себя за переносицу, пытаясь быть разумным. – Послушай, даже если бы я хотел жениться – а я совершенно точно не хочу – я не вполне уверен, что смог бы сделать то, что необходимо для рождения наследника. Когда мы были в разлуке, я, хм, пытался быть близким с другими людьми. Это не… увенчалось успехом. Кроули широко раскрыл глаза, пораженный. – Так вот почему ты пришел за мной? Потому что твой член не смог встать ни на кого другого?! – Что?! Нет! Боже, нет… Кроули. – Азирафель быстро подошел и взял руки Кроули в свои. – Я не хочу никого, кроме тебя! Я пытаюсь объяснить, что узнал кое-что о себе, пока… делал эти попытки, так сказать. Все те годы до встречи с тобой… когда я был практически импотентом… оказывается, это было просто потому, что мое тело не может реагировать таким образом на того, к кому я не испытываю чувств. Все изменилось с тобой. Ты понимаешь, что я говорю? Кроули медленно кивнул. А потом тихо предложил: – Я… мог бы сделать это для тебя. Никто никогда не узнает, что я отец твоих наследников. Азирафель недоверчиво посмотрел на него, уперев руки в бока. – Ты… что?! Как получается, что каждая новая идея, вылетающая из твоего рта этим утром, более безумна, чем предыдущая? Как, извини, я должен объяснить маленьких рыжеволосых негодников, бегающих повсюду, если они пойдут в тебя? – Он поднял руку, чтобы предотвратить ответ Кроули. – Погоди, не отвечай. Понятия не имею, почему мы вообще ведем этот разговор. Почему, черт возьми, ты так решительно настроен меня женить?! – воскликнул Азирафель . – Потому что тогда у тебя будет меньше причин меня бросить! – отчаянно выпалил Кроули. Ошеломленный, Азирафель широко раскрытыми глазами уставился на Кроули, который покраснел, опустив голову и отвернувшись, но напряжение, казалось, волнами исходило от его поджарой фигуры. – О! О, мой дорогой мальчик… – Забудь, что я говорил, – несчастным голосом пробормотал Кроули. – Мари, вероятно, ждет нас, нам стоит спуститься… Азирафель покачал головой, протягивая руку, чтобы притянуть Кроули ближе. – Она может подождать. Этот разговор гораздо важнее. Мне очень жаль, если я не прояснил все до конца. Кроули, я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. И я буду повторять это снова и снова, столько, сколько потребуется, чтобы ты мне поверил, а потом продолжу повторять. Я серьезно имел в виду то, что сказал у Трейси, что хочу быть с тобой вечно. У меня нет ни желания, ни воли, ни намерения быть с кем-то еще, сейчас или в будущем. Ты мое будущее, пока ты сам этого хочешь, а я очень надеюсь, что навсегда. Кроули выглядел ошеломленным, как всегда, когда Азирафель открыто заявлял о своих чувствах. Сердце заныло, так как он подозревал, что не только их несчастливое прошлое мешало Кроули принять правду о чувствах Азирафеля. Долгая история пребывания в услужении и, вероятно, отсутствие опыта любви, которую Кроули так заслуживал, похоже, поднимали свои уродливые головы в разговоре. Кроули долго молчал, затем рискнул спросить: – Но… а как же насчет твоей потребности в наследнике? – Теперь мне все равно. Пусть кто угодно делит поместье после моей смерти – без тебя все это не имеет никакого значения. – Он сделал паузу, а затем добавил: – Кроме того, мне довольно недвусмысленно указали на то, что я даже не люблю детей и окажу медвежью услугу и себе, и им, приведя их в этот мир просто ради исполнения долга. Вдруг Азирафеля осенила мысль. – Ты… хочешь детей? – осторожно спросил он. Если Кроули их хочет, это был бы совершенно другой разговор. Тогда Азирафель был бы готов рассмотреть варианты, если это было важно для Кроули. Тем не менее, он все равно намеревался оставаться твердым в вопросе о том, чтобы не жениться ради продолжения рода. Кроули пожал плечами. – Я не против этой идеи, но, если честно, я всегда видел себя скорее дьявольски обходительным дядюшкой, чем настоящим родителем. – К облегчению Азирафеля, Кроули выглядел более непринужденно, когда одарил его призрачной улыбкой: – Надеюсь, что у Анафемы будет куча детишек, которых я смогу подзадоривать раздражающими родителей подарками, издающими много шума. Азирафель расслабился и с облегчением выдохнул. Он потянулся к Кроули и взял его руки в свои. – Что ж. Тогда я буду рад помогать тебе баловать детей наших друзей. Кроули наклонился вперед, прижавшись к Азирафелю лбом. Некоторое время он молчал, прежде чем заговорить. – Прости, что давил на тебя. Это… мне трудно… У меня никогда не было нормальных отношений, и, видимо, я в этом дерьмово разбираюсь. – Его пальцы крепче сжались вокруг рук Азирафеля. – И… мне правда страшно от мысли потерять тебя, – добавил он прерывисто, словно само признание давалось с болью. – И мне страшно потерять тебя, – тихо ответил Азирафель. Кроули фыркнул и покачал головой. – Боже, мы та еще парочка дураков, правда? – Он вздохнул и поцеловал Азирафеля в висок. – Но мы справимся. А теперь нам правда стоит спуститься. Мари, наверное, уже заждалась. Азирафель кивнул. После того как оба закончили одеваться, Кроули неуверенно сказал: – Когда я вчера разговаривал с Мари, она упомянула, что хотела бы уйти из борделя, но это трудно сделать без подстраховки. Она одна из немногих моих друзей, и я хотел бы ей помочь, если смогу. Это была легко решаемая проблема. Азирафель без колебаний ответил: – С радостью помогу. Я мог бы снять ей квартиру и выделять содержание, пока она не найдет свой путь. – Ты правда сделаешь это? – Конечно. У меня достаточно денег, и я хочу, чтобы ты чувствовал себя свободным использовать все мои средства для помощи своим друзьям. Рука Кроули сжала его руку, и он улыбнулся. – Спасибо, ангел. Я поговорю с ней об этом, узнаю, что она думает. Крепко сплетя пальцы, они спустились вниз. Не потребовалось много времени, чтобы убедить Мари. Кроули был на седьмом небе от счастья после стольких лет разлуки переселить свою дорогую подругу поближе. Он с восторгом бросился устраивать все, поместив Мари во временном жилье и послав за ее вещами, чтобы их привезли в Лондон. После просмотра различных вариантов постоянного жилья Мари остановилась на квартире близ центра города, где возможности для развлечений были в изобилии. Кроули затем настоял на ремонте и повел Мари за покупками модной мебели, чтобы обставить квартиру. Довольный тем, что Кроули счастлив и весело проводит время с подругой, Азирафель оставлял их наедине. А между совместными походами Кроули и Мари по магазинам он водил Кроули восполнить все – и даже больше – из того, что тот потерял у герцога, объезжая весь Лондон в поисках лучших портных, шляпников и сапожников. Эти вылазки доставляли графу огромное удовольствие: он радовался возможности сдержать свое обещание баловать Кроули всем, что привлекало внимание. Кроули относился к моде с той же преданностью, с какой Микеланджело – к Сикстинской капелле. Азирафель быстро понял, что стоит брать с собой книгу, дабы занять себя, пока Кроули вел долгие беседы с владельцами магазинов о последних заграничных веяниях и тонкостях тканей и кроя. И горе тому, кто полагал, что знает лучше него. Азирафель на всякий случай был начеку, готовый вмешаться, но к своему восторгу заметил, что у Кроули словно прибавилось уверенности и он уже не боялся давать сокрушительную отповедь, если считал это оправданным. Многие из покупок делались на заказ, и на их изготовление уходили недели, но Кроули также брал кое-что готовое, чтобы заполнить пробелы в текущем гардеробе. Азирафель не считал себя знатоком моды, но ему безумно нравилось наблюдать, как Кроули примеряет наряды и с откровенным удовольствием устраивает для него маленькие представления. По правде говоря, все, что Кроули надевал, казалось Азирафелю идеальным: он искренне считал, что не существует такой одежды, в которой тот не выглядел бы потрясающе со своей безупречно элегантной фигурой. Кроули спрашивал его мнение при каждой смене наряда и фыркал, раздраженно закатывая глаза, когда Азирафель снова и снова честно отвечал, что тот выглядит великолепно в каждом ансамбле. Но, возвращаясь в примерочную, Кроули неизменно самодовольно улыбался. К тому времени, как Мари полностью обустроилась в своих новых апартаментах, наступил август, что означало приближение конца Сезона. Значительная часть аристократии переехала из Лондона в свои загородные поместья. Переехали и Азирафель с Кроули. Азирафель всегда считал поместье Истгейт своим домом в гораздо большей степени, чем лондонский особняк. Именно здесь, в сельской глуши, он провел большую часть времени после переезда к двоюродному брату, и это место стало для него роднее даже того дома, где он вырос. Поместье было слишком огромным для одного человека, даже с учетом прислуги, но Азирафель был к нему искренне привязан. Он предвкушал мирную передышку от лондонской суеты и шума, хотя втайне и беспокоился, будет ли Кроули доволен жизнью вдали от столичных развлечений. Азирафель даже предлагал задержаться в городе подольше, пока погода окончательно не испортится, но Кроули заверил, что с нетерпением ждет возможности увидеть дом Азирафеля и будет вполне счастлив оставаться там до начала нового светского Сезона в апреле. Когда карета свернула за угол и показался знакомый, горячо любимый дом, Азирафель невольно испустил вздох облегчения – в груди у него словно развязался тугой узел. Поместье было выстроено в тюдоровском стиле: с двускатными крышами и контрастным фасадом серого камня и беленой штукатурки. Несмотря на внушительные размеры – три этажа и девять спален, – дом не выглядел вызывающе роскошным. Его величие смягчали очаровательные заросли английского плюща, придававшие зданию уютный пасторальный вид. Кроме того, поместье не было так безжалостно очищено от деревьев, как многие аристократические усадьбы, а потому удивительно гармонично вписывалось в окружающий пейзаж. С энтузиазмом проводя для Кроули экскурсию, Азирафель пересказывал ему историю дома, указывая на пристройки, возведенные еще в четырнадцатом веке, хотя большая часть поместья была перестроена после пожара, почти полностью уничтожившего его в середине восемнадцатого столетия. Несмотря на относительную современность по сравнению с иными древними родовыми гнездами, здесь царил дух вневременности и старых денег. Стоило переступить порог, как их встретил великолепный вестибюль, уставленный бюстами богов и богинь классической мифологии, изящно высеченными из итальянского мрамора. Было очевидно, что на отделке не экономили: тисненые обои тонкой работы и резные деревянные панели украшали стены и потолки, полы были покрыты затейливым паркетом или сияющим мрамором, а каждая комната – богато обставлена. Кроули замер на пороге комнаты, которую Азирафель открыл перед ним. – Твою мать, ангел. Не верится, что ты умолчал о наличии настоящего бального зала. – Честно говоря, мне это просто не пришло в голову. Мои кузены не устраивали балов, так что за все время, что я здесь живу, зал почти не использовался. Единственный раз, когда здесь принимали гостей, – свадьба их старшего сына. Кроули вошел и медленно закружился по полированному паркету, с явным восхищением осматривая залу. Азирафель давно сюда не заглядывал и теперь вынужден был признать, что убранство здесь весьма достойное. Почти каждая поверхность была покрыта резьбой по дереву. По бокам от величественного камина, облицованного зеленоватой итальянской плиткой, красовались витражные окна, а глубокие ниши, как будто специально созданные для приватных бесед, были уютно прикрыты шторами темно-красного бархата. – Пожалуйста, скажи, что мы будем закатывать тут балы? – Кроули подошел к Азирафелю, приобнял его и увлек в медленное кружение. – О-о, мы ведь так и не закончили наши уроки танцев, верно? Я должен немедленно исправить это упущение, чтобы мы могли вальсировать вместе. Азирафель улыбнулся, покачиваясь в такт движениям Кроули. – Со мной? Не будь смешным. – А что? Я считаю смехотворным тот факт, что двое мужчин не могут танцевать друг с другом. Это наш дом, и мы вольны устанавливать здесь собственные правила. А если кому-то не нравится, я лично укажу им на дверь, вдруг они забудут, где выход. «Наш дом». От этих слов сердце Азирафеля готово было растечься лужицей по полу, по которому они скользили, и ему захотелось пообещать Кроули все вальсы этого мира. Продолжая осмотр, Азирафель с особым трепетом ждал момента, когда покажет Кроули свою любимую комнату – парадную гостиную. Она казалась уютнее многих других официальных залов, оставаясь при этом изысканно обставленной. Стены были отделаны дубовыми панелями, а удобная мебель обтянута темно-зеленой тканью в тон шторам. Создавалось ощущение, будто находишься в лесной чаще – чувство, которое усиливали огромные окна, выходящие на тенистую рощу. Азирафель наблюдал, как Кроули бродит по комнате, осматривая все с явным одобрением. Он с радостью представлял себе тихие домашние вечера, которые они проведут здесь в ближайшем будущем: чтение, рисование, беседы и просто наслаждение обществом друг друга в теплом свете потрескивающего камина. Проходя по коридорам, Азирафель сказал Кроули, что тот может выбрать любые комнаты под свои нужды – будь то личная студия или кабинет. Увидев, как зажглись глаза Кроули, когда они вошли в оранжерею на третьем этаже, он понял, что нашел идеальное место. Комната была не слишком большой, но очень светлой и воздушной благодаря двум огромным световым люкам в крыше и окнам во всю стену, в которые щедро лилось предзакатное солнце. Стены, выкрашенные в мягкие светло-зеленые тона, уже создавали ощущение большого количества растений, хотя их здесь пока не было. Плиточный пол был хитроумно сконструирован под небольшим наклоном, чтобы лишняя вода при поливе стекала прямо в сток в углу. Восторг Кроули был почти осязаемым: он тут же принялся планировать расстановку мебели, столов и полок для растений. А когда Азирафель предложил поставить в углу мольберт для занятий рисованием, Кроули поцеловал его так крепко, что это отозвалось дрожью в самых кончиках пальцев ног. Когда Кроули заявил, что хочет немедленно набросать идеи для обустройства комнаты, Азирафель нежно поцеловал его и оставил одного, счастливый тем, что смог угодить любимому. Он спустился в свой кабинет, чтобы разобрать привезенные из Лондона коробки – задача не из легких, учитывая, что в кабинете и так царил живописный беспорядок, к которому граф не подпускал слуг, позволяя им лишь уносить пустые чайные чашки. Однако, не успел он продвинуться в делах, как появился Кроули и с азартом потащил его обратно на третий этаж, вверх по узкой потайной лестнице – прямиком на чердак. Азирафель с интересом огляделся. Кажется, он никогда раньше здесь не бывал. Судя по слою пыли на разнокалиберной мебели и ящиках, сюда давно никто не заглядывал. Его любопытство относительно содержимого коробок было пресечено на корню: Кроули протащил его мимо хлама к маленькому чердачному окну, которое уже успел распахнуть. – Иди сюда, посмотри, какой вид! Кроули высунулся из окна так далеко, любуясь панорамой поместья, что у Азирафеля едва не остановилось сердце. Он ахнул и вцепился в руку Кроули, заставляя того отпрянуть, чтобы не дай бог не сверзиться вниз. Кроули лишь рассмеялся, обернувшись через плечо и глядя на Азирафеля сияющими глазами. Окно было слишком узким для двоих, поэтому Азирафель прижался к его спине, крепко обхватив за талию и положив подбородок ему на плечо. Вид открывался поистине величественный. Отсюда как на ладони был виден безупречный геометрический сад перед домом, а за границами поместья расстилались пологие холмы и рощи. Солнце искрилось в водах большого пруда, куда специально завезли рыбу из соседнего озера. Азирафель прошептал: – Ну, что скажешь? – Потрясающе! – Искренне выдохнул Кроули. Он посмотрел на выверенные линии дорожек внизу. – Хотя твои садовники махали секаторами куда усерднее, чем стал бы я. – Ты сможешь менять здесь все, что пожелаешь. – Правда? – Разумеется. Я хочу, чтобы ты превратил мой дом в наш дом. Лицо Кроули расплылось в улыбке; он повернул голову, прижимаясь виском к виску графа. – Если ты правда не против, я бы с удовольствием за это взялся. – Он с новым интересом оглядел сады. Азирафель удовлетворенно хмыкнул, не выпуская его из объятий. Спустя какое-то время Кроули спросил: – Ну что, какую комнату в доме мы «освятим» первой? Азирафель в замешательстве моргнул. – Что ты имеешь в виду? Кроули обернулся и ответил с похотливой усмешкой: – Я намерен оприходовать тебя в каждой божьей комнате этого дома. Это займет время... сколько их тут? Пятнадцать? Прихожая считается? О-о, чердак совершенно точно считается, давай начнем прямо здесь. Я хочу, чтобы ты оттрахал меня прямо так, пока я любуюсь видом. Он выразительно прижал ладонь к паху Азирафеля. – Кроули! Сейчас белый день! Нас могут увидеть! – возмутился Азирафель. – Ну и что? – пробормотал Кроули, припадая губами к шее Азирафеля. – Ты же знаешь, как меня это заводит. К тому же окно крошечное. Тебя за моей спиной никто не увидит. А если посмотрят наверх – я улыбнусь и помашу рукой. Им и в голову не придет, что хозяин дома дрючит меня до седьмого пота. Азирафель невольно рассмеялся. В нем не было и капли того эксгибиционизма, что бурлил в Кроули, но при мысли о предложенном в животе сладко потянуло, и он подумал, что порочные наклонности партнера, должно быть, передаются и ему. Вопреки здравому смыслу, он не смог удержаться – притянул Кроули к себе и впился в его губы глубоким, стремительно разгорающимся поцелуем. Кроули с готовностью прижал Азирафеля к стене рядом с окном. Желание лизнуло тело пламенем. К тому моменту, как Кроули опустился на колени, чтобы расстегнуть Азирафелю брюки, тот уже весь пылал. Кроули не терял времени даром и сразу же взял его в рот. Азирафель откинул голову, наслаждаясь изысканным ощущением тепла и влажного давления губ Кроули. Боже, как же тот был хорош в этом деле! Он точно знал, как работать языком и руками, чтобы играть на Азирафеле, словно на тонко настроенном инструменте. И неважно, доводил ли он его до финала мучительно медленно или энергично и быстро – Азирафель всякий раз задыхался от восторга. На этот раз Кроули не стал затягивать. Оставив Азирафеля истекающим смазкой, он отстранился, быстро сбросил брюки до щиколоток, подтянулся к окну и высунулся наружу, маняще вильнув голым задом. Не менее разгоряченный, Азирафель пристроился сзади, направляя себя одной рукой и вцепившись в острую тазовую кость Кроули другой. Его веки задрожали и сомкнулись от непередаваемого удовольствия: Кроули тесно обхватил его, когда Азирафель плавно вошел до упора, прижавшись к ягодицам. Это казалось моментом огромной важности – их первая близость в его доме, в доме, который, как он надеялся, станет общим. Двигаясь в размеренном ритме и тесно прижимаясь к спине Кроули, Азирафель вообразил, что их сердца настроены друг на друга, точно стрелка компаса и звучат как одно целое. Он уже совсем потерялся в сладостном упоении акта, когда Кроули вдруг подался вперед и заорал в окно: – Эй, Гарри! Чудесный денек, правда? Он открыл глаза и увидел, что Кроули весело машет рукой – видимо, тому самому Гарри внизу. Какая неслыханная наглость! Азирафель резко и мощно толкнулся бедрами вперед, так что Кроули едва не вылетел в окно. Тот быстро опустил руку, чтобы удержаться, и обернулся через плечо с коварной ухмылкой. Бестия. Что ж, в эту игру можно играть вдвоем. Азирафель намертво вцепился в бедра Кроули и вошел в него еще одним таким же мощным толчком. Он снова подумал о том, что сейчас занимается любовью с Кроули в своем родовом гнезде. В их доме. Азирафель резко выдохнул, когда его лихорадочная потребность в Кроули превратилась в бушующий пожар. Повернув бедра, он ускорился, вбиваясь в Кроули с первобытным, пульсирующим желанием. Кроули издал сдавленный стон, мертвой хваткой вцепившись в оконную раму. – Твою... мать... Боже, да! Еще, вот так, – прошипел Кроули, шире расставляя ноги для опоры. Азирафель издал глухой, прерывистый звук и принялся брать партнера с неистовым азартом. Снова и снова, ягодицы напряжены, бедра начали гореть, на коже выступила испарина. Удовольствие копилось внутри, разливалось по крови, проникая в каждый уголок тела; каждый толчок в тугой вход Кроули обрушивался на него подобно волне, бьющейся о берег. Костяшки пальцев Кроули на подоконнике побелели от напряжения – он изо всех сил старался, чтобы тело не подлетало слишком заметно при каждом ударе. Азирафель слышал глухое рычание удовольствия, рвущееся из горла Кроули всякий раз, когда он впечатывался в него. Изысканное давление нарастало до невозможного предела, пока внезапно не лопнуло. Наслаждение выстрелило по венам, почти яростное в своей силе. Он излился в Кроули, содрогаясь всем телом, продолжая толкаться, пока не выжал из себя все до последней капли. Тяжело дыша, он вышел, потянул Кроули на себя, развернул и грубо прижал к стене рядом с окном. Кроули стонал ему в губы – его движения были судорожными и жадными; они целовались глубоко и неаккуратно. Азирафель опустился на колени, обхватил пальцами напряженный член Кроули и вобрал его в рот. – Господи Иисусе. Азирафель, – простонал Кроули; его бедра дрожали, пока Азирафель терзал его тугими движениями кулака и губ. Кроули был восхитительно твердым в его рту, скользким и бархатистым. Азирафель принимал его так глубоко, как только мог; жесткие рыжеватые волоски щекотали нос, пока он вдыхал мускусный мужской запах, который сводил его с ума, заставляя сосать еще яростнее, двигать рукой еще быстрее. Кроули мотал головой из стороны в сторону, издавая беспомощные звуки экстаза, пока его бедра не дернулись вверх и он не кончил Азирафелю в рот. – Ох, ебать мой лысый череп, – выдохнул Кроули, сползая на пол бесформенной кучей. – Я ног не чувствую. Если ты собираешься так трахать меня в поместье, мы никогда не вернемся в Лондон. Как и обещал, Кроули настоял на повторении представления в каждой комнате. В тот первый головокружительный период возрождения их отношений Азирафель упивался возвращением своего сексуального аппетита и жаждал чувствовать, как образ Кроули впечатывается в каждую клеточку его плоти. Порой Кроули инициировал секс ежедневно, а то и дважды в день, если Азирафель был в прямом смысле слова «готов». И поначалу тот отвечал ему не меньшим азартом. Но шло время, острота желания Азирафеля поутихла, и он с прискорбием осознал, что его темперамент далеко не так горяч, как у Кроули. Не желая разочаровывать любовника, он старался не отставать, пока однажды вечером не попался. Азирафель оторвал взгляд от книги и увидел, что Кроули смотрит на него с мечтательным выражением лица. – О чем ты думаешь? – нежно спросил он. – Думаю о том, как бы оседлать твой член прямо перед камином. Улыбка Азирафеля дрогнула прежде, чем он успел совладать с собой. Они только утром занимались любовью, и хотя Азирафелю всегда нравилась близость с Кроули, сейчас он был настроен почитать новую книгу – весьма захватывающее описание последней битвы Наполеона. К несчастью, Кроули заметил эту перемену. Он нахмурился и опустил альбом для набросков. – Ангел? Что-то не так? – О... нет, ничего. Я просто пойду запру дверь, чтобы никто из слуг ненароком не вошел. Он закрыл книгу и уже собрался встать, но Кроули поднял руку, останавливая его. – Пожалуйста, скажи мне, что ты соглашаешься не просто ради того, чтобы мне угодить. – О... я... Азирафель хотел было ответить: «Конечно нет», но красноречиво вскинутая бровь Кроули заставила замолчать. Он сел обратно. – Э-м, может быть, я просто доставлю тебе удовольствие? А потом вернусь к книге? Кроули нахмурился еще сильнее. Он отложил альбом и пододвинулся ближе. – Ангел, все в порядке, если ты не в настроении. Азирафель промолчал. Кроули протянул руку и взял его ладонь. – Азирафель? Поговори со мной. Очевидно же, что тебя что-то гложет. – Я... я, ну... боюсь, что мне не хватит сил на тебя. В этом плане. Кроули наклонил голову. – Мне нравится заниматься с тобой сексом. Разве я недостаточно ясно давал понять это? Я хочу тебя постоянно, всеми возможными способами. Тебя мне более чем достаточно. – В этом-то и проблема! – выпалил Азирафель. – Я знаю, что ты хочешь... ну, быть близкими довольно часто, и... не пойми меня превратно, я обожаю нашу близость, правда обожаю, но, может быть, не столь... э-м, часто? – Он поморщился, чувствуя себя ужасно неловко. – А-а. – К своему облегчению, Азирафель увидел, что Кроули не расстроился, а лишь задумался. – Ангел, радость моя, все хорошо. Я хочу, чтобы ты мог говорить со мной о таких вещах, и мне жаль, что мы не обсудили этого раньше. – Он успокаивающе погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Азирафеля. – Как часто ты бы предпочел заниматься сексом? – Э-м… Я не уверен. Это зависит от обстоятельств, полагаю. Может быть... через день... или около того? Кроули выразительно на него посмотрел. – Или... может, реже? – неуверенно поправился Азирафель. – Я вовсе не хочу заниматься этим по часам, ради всего святого, и заставлять тебя думать, что ты не должен мне это предлагать. Я люблю нашу близость, и мне всегда хорошо с тобой, но, кажется, я бы получал больше удовольствия, если бы это случалось не так... часто. Кроули ободряюще сжал его руку. – Я понимаю, и все в порядке. Правда. Просто потому, что Бог благословил меня способностью частить, как кролик, скрещенный с паровым двигателем... – Кроули усмехнулся, когда Азирафель невольно рассмеялся, – это вовсе не значит, что мы обязаны это делать. Мне нравится секс, но мы вместе не ради него. Для меня важно быть с тобой, а не то, как часто мы это делаем. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным пересиливать себя, потому что думаешь, будто я этого хочу. Азирафель вздохнул, все еще чувствуя смущение, но будучи безмерно благодарным Кроули за такую чуткость. – Спасибо тебе за понимание. – О чем речь. – Кроули осклабился. – Давай потренируемся. Повторяй за мной: «Не сейчас, похотливый нахал». Азирафель хмыкнул. – Вряд ли я стану называть тебя так. – Озабоченный демон? – М-м. Теплее, пожалуй, но все же нет. – Кобель во время течки суки? – Кроули!! Их жизнь вошли в привычную колею, пока лето постепенно сменялось дождливой осенью. Когда погода позволяла, Кроули занимался перепланировкой садов, стараясь придать им более естественный, но все же продуманный вид. Он оставил многие взрослые растения, но некоторые участки приказал расчистить до голого грунта, готовясь к весенним посадкам. Хотя тяжелую работу выполняли садовники, Кроули часто можно было застать за работой с землей – с лопатой или мотыгой в руках. Когда же на улице стало совсем неуютно, Кроули завел разговор об использовании бального зала по назначению. Азирафеля удалось уговорить на устройство приемов по выходным – поначалу лишь для того, чтобы удовлетворить потребность Кроули в общении, которая была куда сильнее его собственной. Но вскоре граф обнаружил, что если гостей не слишком много и вечеринки не затягиваются допоздна, он и сам получает от них удовольствие. В немалой степени это происходило благодаря тому, что рядом с ним всегда был Кроули, который, по мнению Азирафеля, сиял как звезда. Он был мастером остроумных бесед и светских забав; на этих приемах он выглядел куда более безмятежным и расслабленным, чем когда-либо в Лондоне. И уж точно смеялся он здесь с куда большей охотой. Неизменно, спустя какое-то время, Кроули возвращался к Азирафелю, брал его под руку или увлекал в вальс, как и обещал в тот самый первый день. А порой он просто ловил его взгляд через всю комнату и дарил Азирафелю едва заметную, предназначенную только ему улыбку, от которой становилось тепло до самых пяток. Азирафель и не знал, что можно чувствовать себя настолько окруженным заботой от одного лишь взгляда. Кроули опекал его и в мелочах. Он каким-то чудом умудрялся почуять, что Азирафель утомлен общением, еще раньше, чем тот сам это осознавал, и решительно выпроваживал его в библиотеку или кабинет, чтобы тот мог побыть в тишине и восстановить силы перед возвращением к гостям. Список приглашенных составлялся без оглядки на социальное положение – звали лишь тех, кого считали интересными собеседниками. Частыми гостями были Пульсиферы и Джексоны, а также некоторые прежние коллеги Азирафеля по издательскому делу, несколько местных лордов и леди, не столь высокомерных, как их лондонские собратья, и, конечно же, Мари. Чтобы Мари было легче влиться в общество, Азирафель представлял ее как свою дальнюю родственницу. Как и Кроули, она была прекрасно обучена искусству вести себя на людях, а ее дерзкое остроумие и красота быстро сделали ее душой любого собрания. На одной из таких вечеринок Кроули разговорился с редактором газеты, что привело к тому, что он начал рисовать иллюстрации к некоторым новостным статьям. Началось все с малого – рисунков борцов для спортивного раздела или рога изобилия к празднику урожая. Пару месяцев спустя, повинуясь внезапному порыву, Кроули отправил редактору наброски комических иллюстраций на политические темы. Ответ с просьбой прислать еще пришел незамедлительно. Кроули был в восторге; эти рисунки быстро полюбились читателям – в них чувствовалось тонкое, едкое остроумие, часто балансировавшее на самой грани приличия. Азирафель также поставил себе целью приглашать мужчин из высшего общества, обладавших теми же склонностями, что и он сам – он хотел создать среду, где отношения между людьми одного пола воспринимались бы с пониманием. С этой целью он спросил Кроули, не будет ли тот против визита лорда Эрика Деспоса. Перед этим он честно поведал Кроули о деталях их краткой связи с Эриком. К его облегчению, Кроули это ничуть не расстроило; он даже заверил Фелла, что рад, что у того был кто-то, способный утешить во время их разлуки. В тот день, когда должен был приехать Эрик, они договорились, что тот приедет в поместье в одной карете с Мари. К моменту прибытия эти двое болтали как старые друзья. Как раз когда Мари и Эрик устраивались в своих комнатах, погода окончательно испортилась. То, что начиналось как легкий дождик, превратилось в ливень, размывший дороги в непролазную грязь. Были приглашены и другие гости, но к вечеру, видя, что ливень не утихает, они поняли, что на эти выходные останутся вчетвером. Время они провели весело: за оживленными беседами, карточными играми и ужинами. Мари и Эрик ладили так, словно были знакомы годы, а не часы, обмениваясь историями и шутками с непринужденной легкостью. Вечером после ужина затеяли игру в «быстрые рисунки». Азирафель и Кроули составили одну команду и, к своему вящему огорчению, были в пух и прах разгромлены Мари и Эриком. Кроули был слишком уж художником: у него вечно заканчивалось время до того, как он успевал прорисовать детали настолько, чтобы Азирафель мог угадать задуманное. А к великому прискорбию Азирафеля, быстро выяснилось, что в нем нет ни капли художественного дара. В конце очередного раунда Кроули, нахмурившись, вглядывался в каракули и штрихи Азирафеля. – Ладно. И что это, по-твоему, такое? – Фермерство! – Фермерство? – Кроули озадаченно потер подбородок. – С котом? – Что? Нет... это совершенно очевидно корова. – В какой вселенной? Ты нарисовал острые уши и хвост, который длиннее туловища. – Ну, может, с пропорциями я малость и промахнулся, но плуг-то должен был меня выдать! – Так вот это что было? А я все гадал, что это за средневековое орудие пыток. – Он сделал паузу, склонив голову набок. – Или кресло для секса. – Кроули! – Азирафель отвесил ему шутливый подзатыльник. Кроули хохотнул. – Какое счастье, что я тебя обожаю, иначе сейчас сгорал бы от стыда за свой прискорбный выбор напарника. Мари, в следующий раз ты в моей команде. Азирафель снова шлепнул его, хотя и сам добродушно посмеивался. Напротив, когда наступала очередь Мари и Эрика, они угадывали рисунки друг друга мгновенно, будто читали мысли. Это стало особенно очевидно, когда Эрик, едва взглянув на бумажку со словом, провел на листе две вертикальные линии. Не успел он добавить ни штриха, как Мари выкрикнула: – Танцы! Эрик выпрямился и усмехнулся. – В точку. Кроули и Азирафель вытаращились на них. – Что, у вас теперь одна голова на двоих? Какого дьявола, как вы поняли, что две палки – это танцы?! Мари самодовольно пожала плечами. – Великие умы мыслят одинаково, это же очевидно. – Все, хватит. Эрик, положи карандаш. Отныне и во веки веков тебе запрещено играть в это с Мари, – драматично провозгласил Кроули. На этом игру закончили, признав Мари и Эрика безоговорочными победителями. Эрик тут же подхватил Мари под руку, и они совершили победный круг по гостиной, раскланиваясь с воображаемыми поклонниками. Затем Кроули повел Мари в оранжерею, чтобы показать успехи в обустройстве и чертежи будущего сада, оставив Азирафеля наедине с Эриком. Азирафель подал Эрику бокал вина. – Огромное спасибо тебе, что приехал. Зубы Эрика блеснули белизной на фоне темной кожи, когда он улыбнулся. – Это тебе спасибо за приглашение. Я получаю огромное удовольствие. И, если позволишь, мне очень радостно видеть ту глубокую привязанность, что связывает тебя и Энтони. Довольная улыбка тронула губы Азирафеля. При всей своей скрытности, он был вполне удовлетворен тем, что всем очевидно, кем для него является Кроули. – Благодарю. Он делает меня очень счастливым. – Значит, слухи не лгут? Ты и впрямь ради него зарекся выходить на брачный рынок? Азирафель хмыкнул, позабавленный тем, что его личная жизнь все еще остается предметом сплетен. – Именно так. Хотя, по правде говоря, я сделал этот выбор столько же ради себя, сколько и ради него. Он замялся, крутя вино в бокале, чтобы занять руки, а затем неловко проговорил: – Я хочу, чтобы ты знал: я очень ценю твое... понимание, в тот... раз. Эрик пренебрежительно махнул рукой. – Об этом не стоит и упоминать. Благодарный за его деликатность, Азирафель спросил: – А как ты? Есть ли в твоей жизни особенный мужчина? Эрик горько усмехнулся. – Если бы. Я не смею позволить себе ничего, кроме мимолетных интрижек. Отец пригрозил лишить меня содержания, если я не женюсь до конца следующего Сезона. Азирафель сочувственно поморщился. В низших сословиях к связям между мужчинами относились спокойнее, но аристократия была далеко не так снисходительна. Деньги покупали многие свободы, но далеко не все. – Эх, наверное, все равно пора. Я люблю возиться с детьми кузена и с нетерпением жду, когда появятся свои. Жаль, что для этого необходима жена, но что поделать. – А что, если... у тебя была бы жена, которая с пониманием относится к твоим предпочтениям? Которая не возражала бы, будь у тебя джентльмен на стороне? Эрик вскинул бровь. – А что, если бы у меня выросли крылья и я улетел на небеса? Вероятность примерно та же. – М-м… Азирафель задумчиво посмотрел на него, после чего перевел разговор на другие темы. В день, когда Эрику и Мари пришло время возвращаться в Лондон, Азирафель пригласил Эрика в свой кабинет для частной беседы. Закончив разговор, он открыл дверь, чтобы проводить гостя, и увидел Кроули – тот, нервничая, мерил шагами коридор перед дверью с видом встревоженного отца, ожидающего вестей о рождении ребенка. Эрик кивнул Кроули в знак приветствия, но ничего не сказал – он казался погруженным в свои мысли и сразу отправился наверх заканчивать сборы. Мари выглянула из-за угла в конце коридора, и Кроули жестом позвал ее к себе. Они вместе вошли в кабинет. Кроули выжидательно уставился на Азирафеля. – Ну? Азирафель кивнул. – Он не сказал «да» сразу, но обещал обдумать и всерьез рассмотреть это предложение. – Он повернулся к Мари. – Я знаю, ты переживала из-за своего прошлого занятия, но ты должна понять: я не стану обманывать друга. Могу тебя заверить: хотя он и был удивлен, это его не оттолкнуло. – Ты подтвердил ему, что я не буду возражать, если у него будет мужчина на стороне? Азирафель кивнул, а затем поморщился. – Боюсь, я должен быть с тобой предельно откровенен. Надеюсь, это не станет для тебя сюрпризом, но ты должна знать: помимо того, что необходимо для продолжения рода, у него нет желания быть близким с тобой в этом смысле. Мари фыркнула. – Это не проблема. Он может хоть другого мужика в нашу постель притащить, если это поможет ему настроиться на нужный лад, мне плевать. Азирафель моргнул. – Я, э-м, позволю вам самим обсудить детали этой договоренности. Если он согласится просить твоей руки, на публике ты будешь появляться как леди Деспос, его преданная жена. Он не будет против твоих личных увлечений, пока ты соблюдаешь осторожность, и обеспечит тебе такую же ответную деликатность. С тем, э-э, условием, что ты не должна быть с другим мужчиной в периоды, когда вы будете пытаться зачать ребенка. Мари кивнула. – Это вполне разумно. – Вот и все. Раз уж мы заявляем, что ты моя кузина, я выделю тебе щедрое приданое, что поможет подкрепить этот маленький обман. – Огромное спасибо, милорд, – искренне сказала Мари. – Я буду вечно благодарна за вашу щедрость. Азирафель отмахнулся от благодарностей. – Мне нравится думать, что мы стали друзьями, и я рад, что в моих силах помочь. Кроули взял Мари за руки. – Ты уверена в этом, Мари? Тебе не нужно торопиться; мы будем заботиться о тебе столько, сколько потребуется. Может, стоит подождать, вдруг ты встретишь кого-то, в кого сможешь влюбиться по-настоящему? Мари усмехнулась. – Любовь – это для сказок. И для таких оболтусов, как ты, которые в них живут, – добавила она не без нежности, высвобождая руки. – Мне очень нравится Эрик. С ним легко говорить, и он кажется добрым. Думаю, он будет хорошим мужем и отцом, и мы сможем построить прекрасную совместную жизнь. Кроули выглядел не слишком убежденным. Мари улыбнулась ему. – Кроме того, после всех этих лет обслуживания мужчин, какое же это облегчение – знать, что я не буду зависеть от каждой прихоти мужа в этом вопросе. А если я вдруг почувствую, что мне нужно... почесать там, где зудит, у меня фактически есть разрешение искать утешения на стороне? Это просто мечта. – Она пожала плечами. – В любом случае, дело еще не решено. Может, я буду помолвлена к тому времени, как мы доберемся до Лондона, а может, он решит поискать более знатную партию. Так или иначе, думаю, мы останемся друзьями. Когда Мари ушла паковать вещи, Кроули прижал Азирафеля к письменному столу и крепко поцеловал. – Спасибо тебе за это. – Не стоит благодарности, дорогой. Я сделал это, потому что люблю тебя. Да и Мари – чудесная женщина. Я рад помочь ей. – М-м. Я все же хотел бы выразить свою признательность, расписав благодарность по всему твоему телу, как только гости уедут. Если ты, конечно, не против. – Что ж, если таковы потребности художника, жаждущего выразить себя, то кто я такой, чтобы стоять на пути музы? Им потребовалось время, чтобы наладить режим сна. Азирафелю требовалось меньше времени на отдых – обычно не больше пяти часов, тогда как Кроули нужно было как минимум восемь. Хотя они часто ложились в разное время, Азирафель больше всего на свете любил забираться в постель, уже согретую телом Кроули, и прижиматься к его спине, пока тот сонно закидывал руку поверх его руки. Иногда по утрам Азирафель какое-то время просто лежал после пробуждения, наслаждаясь ощущением Кроули, свернувшегося вокруг него подобно теплолюбивому змею. Но чаще он чувствовал нетерпение начать день, и старался как можно незаметнее выскользнуть из постели и тихо одеться, не разбудив Кроули. Ему нравилось утреннее одиночество: он с удовольствием завтракал в тишине, почитывая газету. Когда же Кроули спускался к столу, Азирафель присоединялся к нему с чашкой чая, и они обсуждали новости и планы на день. Но если Кроули все же просыпался в тот момент, когда Азирафель только вставал, убедить его, что он не обязан подниматься вместе с ним, было непросто. Кроули явно любил поспать подольше, но заставлял себя выбраться из постели, отмахиваясь от протестов Азирафеля и то и дело зевая. Подобные мелочи раз за разом напоминали Азирафелю о долгом опыте Кроули в угождении своим покровителям, что вызывало у него лишь досаду. Как-то раз он совершенно случайно обнаружил способ переубедить Кроули – и этот способ стал любимым и для самого Азирафеля. К тому же он изящно решал сразу две проблемы. Однажды утром, когда он начал распутывать их переплетенные ноги, Кроули приоткрыл глаза. – Уже утро? – сонно пробормотал он. – Почти, едва рассвело. Спи дальше. Кроули широко зевнул и сделал явное усилие, чтобы открыть глаза пошире. – Дай мне минуту, и я присоединюсь к тебе. Азирафелю вспомнилось, как на днях они занимались любовью самым первым делом с утра – медленно и нежно. Сразу после оргазма, сонный и удовлетворенный Кроули, зевнул и мгновенно уснул снова. Сам Азирафель сейчас не был настроен на полноценный акт, но эта мысль натолкнула его на идею, а доставлять Кроули удовольствие он любил всегда. Он провел рукой между ног Кроули, обхватывая пальцами его полуэрегированный утренний член. Кроули издал одобрительный звук глубоко в горле, и его глаза снова закрылись. Он потянулся было к нему, но Азирафель покачал головой и гортанно прошептал: – Тсс… Я хочу, чтобы ты был очень хорошим мальчиком и лежал смирно, мой дорогой. Просто расслабься и принимай то, что я тебе даю. Реакция Кроули была просто восхитительной. Он вздрогнул, на его лице отразилось блаженство; он обмяк в руках Азирафеля, единственной твердой частью его тела оставался член. – Вот так, – подбодрил его Азирафель тихим, почти не слышным шепотом. – Ты так хорошо меня слушаешься. Кроули издал тихий скулящий звук, его голова привалилась к плечу Азирафеля в поисках близости. В остальном он был послушно неподвижен, хотя и не мог сдержать мелкую дрожь, пробегавшую по его худощавому телу, пока Азирафель размеренно и уверенно поглаживал его от основания до головки. Кроули был чудесно твердым и гладким, идеально заполняя ладонь; он был таким уютно сонным и податливым в кольце его рук. Острая нежность закружилась в крови Азирафеля. Ему приносило глубокое удовлетворение вот так заботиться о нем, плавно ведя к пику наслаждения. Он подумывал коснуться его где-нибудь еще – потеребить соски или поласкать тугие яйца, – но не хотел отвлекать Кроули ни от чего, кроме ощущений от движений своей руки. Он даже не стал поддразнивать его, как часто делал во время их близости, поглаживая щель на головке или замедляя темп, пока Кроули не начинал извиваться и задыхаясь умолять о большем. Когда мягкие вдохи Кроули и задержки дыхания стали чаще, Азирафель на мгновение отстранился, чтобы достать фланелевую салфетку из стопки, которую они держали на прикроватной тумбочке. Кроули недовольно забормотал. – Тсс, все хорошо. Я позабочусь о тебе, – успокоил его Азирафель, возвращая руку и работая теперь увереннее и быстрее. – Просто расслабься и принимай, да, вот так, ты такой умница... ты заслужил это, ты был таким хорошим мальчиком и достоин своей награды... Кроули охнул, содрогнулся, его рот приоткрылся, когда он излился прямо в руку Азирафеля. Азирафель нежно поцеловал его в макушку, продолжая поглаживать во время последних пульсаций. Он бережно вытер его, а затем обнимал, пока дыхание Кроули не стало глубоким и ровным – тот снова погрузился в глубокий сон. Азирафель тихо выбрался из постели, улыбаясь про себя. Его собственный орган тоже напрягся за это время, но это было лишь далекое, едва осознаваемое ощущение, которое казалось несущественным по сравнению с заботой о Кроули. Он был вполне доволен тем, что возбуждение утихнет само собой, пока граф будет заниматься своими утренними делами. Да, это было прекрасное начало дня. Позже, тем же утром Азирафель оторвался от чая, увидев входящего в столовую Кроули. – Доброе утро, дорогой. Хорошо спалось? Кроули подошел своей вальяжной походкой и наклонился, чтобы едва коснуться его губ, прошептав: – М-м. Еще как хорошо. Особенно после того, как во сне ко мне явился ангел. – Вот как? – Азирафель улыбнулся и ответил на поцелуй. – Неужто ты сделался верующим? – Я уверен, что видел Бога, так что почти. С последним мимолетным поцелуем и ласковым прикосновением носа к носу Кроули сел за стол, принимаясь за завтрак. Примечание автора. Спасибо Leviosally и Mrwiseman за то, что помогли мне продумать финал Мари. Она стала достаточно важным персонажем, и ее история требовала завершения. Брак по расчету был вполне обычным явлением в викторианскую эпоху, а у Мари и Эрика есть серьезное преимущество – они друзья, что было редкостью среди браков высшего общества того времени. Я знаю, что многие ожидали, будто она выйдет замуж за Азирафеля, и это меня искренне удивило – мне такое даже не приходило в голову. Финал для Азирафеля и Кроули я представляла с самого начала, и хотя женитьба на Мари аккуратно решила бы ряд проблем, жизнь редко складывается в безупречно ровный узел. При всей фантазийности истории мне хотелось сохранить в ней элементы реализма. Оранжерею и бальный зал я моделировала по образцу помещений в Winchester Mystery House – роскошном и весьма странном викторианском особняке в Калифорнии, построенном Сарой Винчестер, вдовой создателя винтовки Винчестера. По легенде, медиум убедил ее, что ее преследуют духи тысяч людей, погибших от этих винтовок, и что непрерывное строительство дома – круглосуточно, без остановок – будет держать призраков на расстоянии. (Иногда я невольно думаю, не был ли муж того медиума плотником.) Строительство продолжалось 38 лет, с использованием лучших материалов и мастеров, но с поразительной причудливостью: лестницы в никуда, двери, открывающиеся в глухие стены, витражи стоимостью в тысячи долларов в комнатах без солнечного света, хаотичные пристройки. Обычно оранжереи строились отдельно и на первом этаже, а там одна встроена на верхнем уровне – и мне это показалось замечательной деталью. Изначально я планировала в этой главе только одну пикантную сцену, но когда дошло до сцены на чердаке, у мальчиков вдруг оказались совершенно иные планы, нежели просто разговор. Умные мальчики. Так что, дорогие читатели, вам достались сразу две горячие сцены в одной главе – везунчики!