Храм Муз

Я едва успела подготовить эту главу к публикации – в самый последний момент пальцы сами потянулись к клавиатуре, и я добавила еще одну пикантную сцену, которой изначально вовсе не планировала. Эти двое просто не могут насытиться друг другом. Пожалуйста. Осень наступила волнами опавших листьев и дождя, вихрями ветра и ручейками воды. К октябрю погода редко располагала к продолжению садовых работ на улице, поэтому Кроули переключился на внутреннюю отделку усадьбы. К приятному удивлению, Азирафель предоставил ему полную свободу в переоформлении любой части усадьбы, кроме кабинета. Он твердо заявил, что любит его таким, какой есть, хотя Кроули подозревал, что это было связано не столько с тем, что Азирафелю нравилось его оформление, сколько с тем, что там царил хаотичный беспорядок, который он не собирался позволять Кроули менять. Граф утверждал, что знает, где что лежит, но Кроули еще не видел доказательств этому – Азирафель вечно рылся в кучах бумаг в поисках нужной. Кроули начал с малого: заказал небольшой орган вместо древнего пианино в бальном зале, переместил часть мебели из захламленных комнат на чердак, чтобы освободить пространство, и заменил другие предметы, которые были предназначены скорее для создания определенного интерьера, чем для удобства. Когда эти изменения встретили одобрение и поощрение Азирафеля, Кроули принялся обновлять драпировки и большую часть обивки мебели, чтобы они сочетались друг с другом. Сначала он пытался вовлечь Азирафеля, но к растущему раздражению Кроули, тот лишь добродушно соглашался, что каждый цвет и стиль, предложенный на его одобрение, были совершенством. Когда Кроули уже был готов взорваться от кажущегося безразличия графа, тот признался, что избыток вариантов его пугает, и он боится сделать неправильный выбор, так как не уверен в своем вкусе. Он искренне заверил Кроули, что доверяет его отличному вкусу гораздо больше, чем своему, и хотел бы, чтобы Кроули делал то, что сделает его счастливым. Приняв, что Азирафелю не безразличны интересы Кроули, а просто не так важно, как оформлена усадьба, если только это не выглядит кричаще, тот перестал пытаться вовлекать графа. Вместо этого он пригласил в гости Анафему, и они провели целый день, переходя из комнаты в комнату, рассматривая образцы тканей в цветах, вдохновленных средневековой палитрой: оливковый и шалфейный, охра, терракотовый и рыжий, а также более яркие акценты, такие как павлиний синий и фиолетовый. Азирафель прятался в своем кабинете весь день до ужина, явно не желая участвовать в этом, но вечером с удовольствием оценивал окончательный выбор и хвалил обоих за изысканный вкус. В середине октября они отметили день рождения Азирафеля. Кроули старался наполнить этот день всем, что Азирафель любил больше всего: договорился с кухаркой, миссис Беннетт, тщательно спланировать каждое блюдо, чтобы порадовать вкус Азирафеля. Небо было серым, но без тяжелых туч, предвещающих дождь, поэтому после завтрака они отправились на долгую прогулку по тропинке, которая вилась по окраинам большого поместья, через шелестящие на ветру рощи и высокие травы, забрызгавшие их брюки росой. Они заметили множество мелких существ, шмыгающих или порхающих на виду, и однажды, к их восторгу, даже увидели совсем близко от тропы лань, которая смотрела на них большими карими глазами, замерев, и только подергивая ушами. Они остановились и рассматривали эту хрупкую красоту, пока лань внезапно не развернулась и не умчалась прочь. Когда они продолжили путь, Кроули заметил, что у него внезапно появилось желание отведать оленины, за что Азирафель шлепнул того по руке в притворном возмущении. Но не прошло и двух минут, как Азирафель, который был не в силах сдержаться, если речь заходила о еде, принялся с энтузиазмом рассказывать о восхитительных способах приготовления оленины, что известны миссис Беннетт. Кроули слушал с улыбкой, как Азирафель подробно описывал тонкости медленного запекания и какие травы лучше сочетаются с каким вином для тушения, чтобы блюдо получилось невероятно ароматным и нежным. Хотя они и были тепло одеты, к возвращению домой оба замерзли. Кроули заранее договорился со слугами, чтобы ванна была наполнена горячей водой с лавандой, камин горел, а бокалы с вином готовы к их возвращению. Поскольку ванна была недостаточно велика для двоих, Азирафель первым насладился купанием, пока Кроули, переодевшись в халат, читал ему вслух, а затем они поменялись местами. Когда оба согрелись и расслабились, Кроули потянул Азирафеля на одеяла перед уютным огнем и медленно, методично раздел его, прикасаясь ко всем частям тела, от чего тот дрожал и вздыхал, и начал шептать французские ласковые слова на его коже, зная, как это сводит Азирафеля с ума от желания. Поцелуй в шею. – Mon coeur s'enflamme en pensant à toi. (Мое сердце воспламеняется при мысли о тебе.) Проведя дорожку поцелуев по груди Азирафеля, облизывая его соски, кусая кожу. – Tu es beau, à l'intérieur comme à l'extérieur. Je suis fou de toi comme aucun autre avant dans ma vie. (Ты красив, внутри и снаружи. Я без ума от тебя, как ни от кого прежде в моей жизни.) Сместившись ниже, он медленно провел языком по члену Азирафеля, прежде чем взять всю горячую длину глубоко в рот в ритмичном скольжении. – Tes yeux sont comme des étoiles dans ma galaxie. Je t’adore. (Твои глаза как звезды в моей галактике. Я обожаю тебя.) Азирафель извивался, его бедра дрожали, он нетерпеливо дергал Кроули за волосы. – Боже, что ты со мной делаешь, – говорил он, задыхаясь и полный желания. – Иди сюда, иди, ты мне нужен. – Où tu voudras, mon ange. (Что угодно, мой ангел.) Азирафель жадно обхватил его ягодицы, целуя глубоко и страстно. Кроули приподнялся на локтях, чтобы смотреть на Азирафеля, пока они двигались вместе, впитывая его красоту, наслаждение, написанное на его лице, желание в румянце на щеках. Когда напряжение у основания позвоночника Кроули сжалось и сузило мир до точки, его голова опустилась под тяжестью нарастающих ощущений, упираясь в лоб Азирафеля. – Mon bien-aimé, (мой любимый), – задыхаясь прошептал он, кончая. Азирафель издавал высокие, прерывистые звуки, когда его руки обняли торс Кроули, крепко прижимая его к себе, когда тот дрожал под ним, и сперма пульсировала, смешиваясь со спермой Кроули. Затем он обхватил щеки Кроули и глубоко поцеловал, прежде чем потянуть вниз, чтобы лечь на него, лаская лениво, пока их дыхание не замедлилось. После того, как оба привели себя в порядок, Кроули убедил Азирафеля провести остаток дня до ужина за чтением или хобби. На ужин Кроули попытался сам приготовить одно из своих любимых блюд парижских времен – Coq Au Vin – петуха, приготовленного в богатом бульоне из красного вина, грибов, лука и чеснока. Он довел миссис Беннетт до бешенства, вертясь на кухне, чтобы выбрать правильное бургундское вино для бульона и придираясь к сочетанию трав, пока она не выгнала Кроули большой деревянной ложкой, твердо заявив, что, хотя она и не француженка, но отлично умеет готовить и без его вмешательства. После ужина Кроули вручил Азирафелю подарки. Ранее в этом месяце он договорился с мистером Клоде, чтобы тот приехал в усадьбу и сделал фотографии их двоих, но заставил Азирафеля ждать до дня рождения, чтобы увидеть результаты. Мистер Клоде выполнил несколько фотографий в традиционно-официальных позах. После того, как они решили, что работа завершена и расслабились, уже собираясь встать, мистер Клоде взглянул на их пару и попросил задержаться еще на одну минуту. Когда Кроули неделю спустя получил по почте результаты сессии, то сразу понял, что последняя сделанная мистером Клоде фотография стала самой удачной. Азирафель нетерпеливо разорвал упаковку и открыл фото, которое Кроули вставил в красивую серебряную рамку. – О, Кроули, – прошептал Азирафель, глядя на их изображение. – Это просто идеально. Азирафель сидел на стуле, Кроули – на табурете сбоку, наклонившись к нему. Одна рука Кроули лежала на плечах Азирафеля, их пальцы были переплетены. Другая рука расположилась на лежащей на подлокотнике стула руке Азирафеля, так что Кроули как бы обнимал графа. Поза была гораздо более расслабленной, чем на традиционных фотографиях, и их привязанность друг к другу ясно сияла на черно-белом снимке. Кроули с удовольствием принял страстный поцелуй Азирафеля, прежде чем тот снова обратил внимание на подарок. – О боже мой. Я мог бы смотреть на это весь день. Поставим ее в гостиной, как думаешь? – Отличная идея. Кроули подтолкнул меньшую упаковку. – А вот твой другой подарок. Азирафель с нетерпением открыл ее. – О! Они великолепны, дорогой! – воскликнул он с восторгом, любуясь запонками и булавкой для галстука. Это были овальные опалы в золотой оправе, обрамленной ангельскими крыльями. – Я сам их спроектировал и заказал местному ювелиру. Надеюсь, тебе нравятся опалы, если нет, я могу заменить их другим камнем. – О, да, я всегда любил опалы и считаю себя счастливчиком, что это мой камень по месяцу рождения. Боже, ты сам их спроектировал? Мое восхищение твоим художественным вкусом безгранично. Спасибо тебе, я их обожаю. Азирафель наклонил коробочку, любуясь игрой света, мерцающей на поверхности камня. – А каков твой камень по месяцу рождения? – Гранат. – О, он тебе очень подходит. Я бы с удовольствием украсил тебя этими камнями. – Я был бы рад потворствовать любой твоей прихоти в этом отношении, милорд. Когда Азирафель скривился, Кроули хихикнул и наклонился, чтобы поцеловать его в губы. – С днем рождения, мой ангел. – Спасибо. Мне нравятся подарки, ты невероятно внимателен. – Он прикоснулся к щеке Кроули. – Я люблю тебя. Кроули поцеловал Азирафеля крепче, пытаясь передать вспышку теплого счастья, которую он испытывал всякий раз, когда Азирафель произносил эти слова. Что он оставлял при себе, так это укол сожаления, который их сопровождал. Он хотел сказать эти же слова Азирафелю в ту первую ночь, когда они воссоединились, три месяца назад. Тогда Кроули не произнес их, в основном из осторожности, и, если быть честным, возможно, немного из-за обиды, так как все еще приходил в себя от эмоционального хаоса разлуки. Со временем он поверил постоянным уверениям Азирафеля, что тот видит в Кроули партнера, а не фаворита. И Азирафель подтверждал это не только словами, но и поступками: представлял Кроули как своего возлюбленного, прислушивался к его мнению, позволял участвовать в делах поместья ровно в той мере, в какой тому было интересно, относился к нему как к равному и не допускал, чтобы кто-нибудь видел в Кроули нечто меньшее. Но он все еще остро осознавал, как время приближается к концу контракта в январе. Они никогда не говорили об этом. Кроули все еще думал о разнице в их положении и гадал, как отреагирует Азирафель, если Кроули попросит продлить соглашение. Он колебался отказываться от этой формы безопасности, но также ненавидел мысль, что Азирафель подумает, будто Кроули ему не доверяет. Дело не в том, что он не доверял Азирафелю, просто… Лорд, который влюбляется в своего фаворита настолько, что с радостью отказывается от общественных ожиданий – от брака, от детей, от продолжения рода? Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой… Просто красивая сказка. Хотя Азирафель никогда не давал ему повода сомневаться в своей искренности, у Кроули была совершенно иррациональная боязнь; его преследовал страх, что стоит лишь произнести эти слова вслух – и счастье, такое непривычное и хрупкое, рассеется, как утренний туман. Поэтому с тех пор, как он признался в любви в библиотеке дома Саммерсетов, Кроули так и не смог сказать эти слова Азирафелю снова. Чем больше проходило времени, тем значительнее и страшнее становилась та черта, которую нужно было переступить. Он и не хотел делать из этого нечто особенное – и в то же время думал, не стоит ли просто выпалить это мимоходом или, наоборот, прокричать под фанфары, и честно не знал, как поступить в любом из этих случаев. Мысли закручивались вокруг этого до тех пор, пока не спутывались в узел, и тогда Кроули просто переставал об этом думать. Так все и оставалось – невысказанным, существующим лишь в его сердце. Хотя он надеялся, что Азирафель ощущает его любовь. В тысяче разных способов, которыми Кроули это показывал. Принося ему чай именно такой, как тот любил, советуясь с миссис Беннетт по поводу меню, чтобы порадовать Азирафеля, давая ему тишину, когда понимал, что та ему нужна, говоря это каждым прикосновением руки, касанием губ, скольжением тела. Азирафель никогда не давил, не показывал, что ожидает взаимности, хотя Кроули замечал, что иногда во взгляде читалась легкая тоска. Недели превращались в месяцы, их жизни продолжали сплетаться. Кроули работал над ремонтом или иллюстрациями для газеты, а Азирафель занимался множеством дел, связанных с управлением поместьем, или своими хобби – чтением или реставрацией книг. Они часто вместе ели вместе гуляли для физических упражнений, даже под дождем, согреваясь потом перед пылающим камином. Как и представлял Азирафель в их первый день в усадьбе, они проводили большинство вечеров в гостиной у камина, потягивая вино и проводя время в легкой беседе или увлеченно занимаясь своими хобби. Однажды вечером Кроули выхватил книгу из рук Азирафеля, перебираясь к нему на колени. Азирафель посмотрел на него с удивлением. Кроули покачал бедрами, наклонившись, чтобы игриво укусить его за шею. – Мм. У меня есть потребности, и я требую, чтобы ты их удовлетворил. Азирафель улыбнулся, положив руки на талию Кроули. За последние пару месяцев Кроули смог наладить с Азирафелем очень откровенные разговоры о сексе. Это заняло время, но они проработали все до такой степени, что Кроули позволял Азирафелю чувствовать себя комфортно, отказываясь, когда тот не хотел заниматься сексом. И он научился лучше рассчитывать свое время. Безусловно, склонность Азирафеля доводить Кроули до оргазма почти каждое утро им обоим очень нравилась. Кроули было приятно видеть, что сегодня Азирафель очень восприимчив. Он хрипло рассмеялся, когда его руки обхватили ягодицы Кроули, побуждая того тереться о него. – С удовольствием, дорогой. Хотя я думал о твоей… трудности с удовлетворением собственных потребностей. У меня есть идеи, которые могут помочь. – Мм. Уже надоел? – поддразнил Кроули, продолжая двигать бедрами, надавливая на доказательство в штанах Азирафеля, показывающее, что тот действительно заинтересован. – Ты мне никогда не надоешь, – откровенно ответил Азирафель, потянув Кроули вниз для страстного поцелуя. Они продолжали целоваться, пока Кроули двигался на Азирафеле, не достаточно, чтобы кончить, но вызывая постепенный подъем наслаждения. В конце концов Азирафель отстранился и провел языком по шее Кроули, прошептав: – Может, отправимся в постель, и я покажу, что у меня на уме? – Как пожелаешь, милорд. Если только ты позволишь мне тоже доставить тебе удовольствие, – поддразнил Кроули, плотно прижимаясь к твердой линии в штанах Азирафеля. Азирафель серьезно ответил: – О, как много мне приходится делать, чтобы тебя осчастливить. Думаю, я смогу позволить себе согласиться. Он ухмыльнулся, когда Кроули закатил глаза, и столкнул того с колен. Некоторое время спустя Кроули лежал голым на кровати, чувствуя себя полным идиотом. Это было совсем не то, что он думал, когда Азирафель предложил подняться наверх. – Это действительно необходимо? – крикнул он. – Не обязательно, если ты действительно не хочешь, – спокойно ответил Азирафель из-за закрытой двери их спальни. – Но я бы хотел, чтобы ты попробовал. Кроули потянулся и обхватил свой член, послушно затвердевший в его руке. – Я чувствую себя как-то странно, делая так, – пробурчал он. – Я знаю, дорогой. В этом и смысл упражнения. – Наступила долгая пауза. – Как продвигается? – Стоит, если это то, что ты спрашиваешь, – ответил Кроули саркастически. – Превосходно! Кроули закатил глаза от того, каким довольным тоном сказал это Азирафель, будто эрекция Кроули была каким-то достижением. Это никогда не было проблемой. Он надрачивал свой член какое-то время, пока Азирафель подбадривал его из-за двери, даже используя команды и фразы, которые обычно сводили Кроули с ума, но, несмотря на то, что тот закрыл глаза и пытался сосредоточиться на голосе Азирафеля и ощущениях между ног, он не мог довести себя до того пика, который нужен был для разрядки напряжения, витающего в нижней части живота. – Черт побери эту шлюху, – выругался он, сдаваясь. – Азирафель! Азирафель открыл дверь и заглянул. Он сжал губы, будто пытаясь не засмеяться при виде Кроули. Что в обычной обстановке его бы разозлило, но с сожалением вынужден был признать, что, вероятно, выглядит довольно комично – с нахмуренным лицом и твердым, сочащимся членом. Ну что ж. Кроули мог бы и полностью отдаться. Он принял выражение, полное жалобного отчаяния, и протянул руку. – Ангел… – Ох, бедный мальчик, давай посмотрим, что мы можем с этим сделать, – сочувственно сказал Азирафель, забираясь на кровать. Он устроился, прислонившись спиной к изголовью, и развел ноги. – Иди сюда, дорогой, позволь мне позаботиться о тебе. Он похлопал по матрасу между своими бедрами. Кроули с готовностью устроился на месте, спиной к груди Азирафеля, довольный, когда тот обнял его и прижался к шее. – Люблю тебя, – прошептал Азирафель ему в шею. После последнего нежного прикосновения к коже, Азирафель направил руку Кроули обратно к его члену, прошептав: – Потрогай себя для меня. Когда Кроули снова начал ласкать себя, член казался немного слишком чувствительным после того, как он долго пытался добиться оргазма. Но колыбель рук и ног Азирафеля заставляла его чувствовать себя любимым и защищенным, что помогало расслабиться и наслаждаться ощущениями. – Вот так. О, посмотри на тебя, ты великолепен, – вздохнул Азирафель, его теплое дыхание щекотало ухо. – Мне нравится видеть, как ты доставляешь себе удовольствие. Азирафель шептал это, и его руки скользили по груди Кроули, спускались по бокам. Кроули вздрогнул от наслаждения, запрокинув голову, когда Азирафель стал целовать его шею, сосать и кусать чувствительную кожу. – Тебе хорошо, любимый? – Дааа. Но я тоже хочу доставить тебе удовольствие, ангел, – задыхаясь, Кроули протянул руку назад, чтобы погладить щеку Азирафеля, в то время как другая двигалась по члену. – Ты и доставляешь мне удовольствие, дорогой. – Азирафель толкнулся вперед. – Чувствуешь меня? Чувствуешь, что ты со мной делаешь, когда я просто смотрю на тебя? Кроули беспокойно ерзал против твердой длины, которую чувствовал у себя за спиной. – О, боже, Азирафель. Я так хочу сосать твой член прямо сейчас. – Я тоже этого хочу, дорогой. Едва могу дождаться. Но сначала я бы хотел просто посмотреть, как ты кончаешь. Ты заслуживаешь получить свое собственное удовольствие, позаботиться о себе. Ты можешь это, я знаю. Азирафель нежно покатал его соски между большими и указательными пальцами, вытягивая вихрь ощущений, как ленту света, спускающуюся с груди и расширяющуюся между бедер. Кроули застонал, его кожа горела лихорадочным жаром. Он крепко зажмурился, когда пятки впились в матрас, а яйца ныли от необходимости кончить. – О-о, черт, я так близко… – выдохнул он. – Я хочу увидеть это, увидеть, как ты полностью разваливаешься. Ты заслуживаешь доставить себе удовольствие, не так ли? – мурлыкал Азирафель. – Дааа, ангел, дааа, – прошипел Кроули, когда напряжение у основания позвоночника наконец взорвалось. Он дернулся, крича от разрядки, кончая длинными струями себе на живот и грудь. Наконец он отпустил дергающийся член, тяжело дыша. Тело покалывало везде. Когда Азирафель вытер его, тот вздрогнул от того, что фланель прошлась по чувствительному члену. Азирафель извинился, а Кроули повернулся и поцеловал его, прервав слова, прежде чем спуститься вниз, чтобы расстегнуть штаны Азирафеля и освободить напряженный член. Обхватив основание пальцами, он медленно облизнул от корня до кончика, затем обхватил губами только головку, водя языком по краям. Он не торопился, нежно сосал по краям, затем жадно погрузился на горячую длину, пока губы плотно не обхватили основание члена. Он скорее чувствовал, чем слышал, одобрительный стон Азирафеля, отдающийся в его груди. Кроули поднял одну руку, чтобы сплести их пальцы, а другой делал медленные, скручивающие движения, скользя ртом и руками вверх-вниз в унисон. Ему нравилось быть между ног Азирафеля, чувствовать, как его член заполняет рот, бархатисто-гладкий и чудесно твердый, звуки задыхающегося блаженства, когда Кроули неуклонно вел к вершине наслаждения. Слышишь меня, ангел? Чувствуешь мою любовь к тебе? – О, дорогой, любовь моя, ты так хорошо ласкаешь меня, заставляешь чувствовать себя так хорошо, – стонал Азирафель, поощряя, когда его пальцы гладили волосы Кроули, нежно дергая за пряди. Он почувствовал дрожь в бедрах Азирафеля, напряжение живота, предвещающее приближающийся оргазм. Он сосал сильнее, быстрее, беря его глубоко, когда Азирафель кончил в его рот с подавленным стоном. Потом Кроули обнял его и прижался крепче. Азирафель поднял бровь. – Ты проглотил? Кроули фыркнул. – Ты единственный человек, которого я встречал, кто жалуется на это. Да, проглотил, но успокойся, я сделал это, потому что хотел. Есть способ загнать член достаточно глубоко в горло, чтобы это не было противно. Но если тебе будет приятнее, в следующий раз я могу кончить себе на лицо. Азирафель выглядел ошарашенным. – Это… не особо привлекательно для меня. Ты хочешь, чтобы я сделал это с тобой? Он ласково поцеловал Азирафеля. – Нет, не особо. Но хочу, чтобы ты сделал это снова, держал меня, пока я дрочу. Это было фантастически. – Буду рад, дорогой. Позже в том же месяце Кроули проснулся от очень приятного сна, от которого остались только обрывки, но который оставил его твердым и ноющим между ног. Он оптимистично потянулся к Азирафелю и приоткрыл глаза, когда наткнулся на пустую кровать. Разочарованный, Кроули потянул подушку Азирафеля на глаза, пытаясь снова заснуть, но состояние его члена, похоже, не собиралось проходить и очень отвлекало. Может быть… он просунул руку под пояс спальных штанов и обхватил член, задавая ритмичный темп. Это было действительно хорошо, хотя он знал по опыту, что обычно этого недостаточно. Они повторяли упражнение, когда Азирафель держал его, пока Кроули кончал, и каждый раз это давалось легче. А подушка на лице наполняла нос запахом Азирафеля, его одеколоном, неуловимым запахом мужественности, так что казалось, будто он здесь с ним. Кроули глубоко вдохнул этот соблазнительный аромат. Подушка делала темноту под закрытыми веками абсолютно черной, что в сочетании с рукой, двигающейся под одеялом, почему-то напомнило ему время тренировок в борделе, когда он не мог видеть за занавеской, кто доставляет ему удовольствие с другой стороны. Волна возбуждения заставила его член пульсировать в кулаке, и с головки соскользнула влага. А что, если… Азирафель каким-то образом был одним из анонимных мужчин по ту сторону занавески? Пульс Кроули участился при этой мысли, его рука сжалась сильнее. Он представил, рот Азирафеля на себе, как тот согревает и увлажняет его, пока Кроули извивается на кровати, пока кулаки бессильно сжимают одеяло… Затем, возможно, Азирафель приподнимется и сядет верхом на бедра Кроули, медленно опускаясь на его член. Этого никогда не случалось за занавеской, но Кроули становился все более возбужденным, строя фантазию в голове: Азирафель использует его для своего собственного удовольствия, садится на его член с нетерпеливыми движениями бедер, пока дрочит себе. Может быть, ему даже было бы все равно, кончает ли Кроули от этого. Ему пришлось бы лежать и принимать это, пока Азирафель ездит на нем, слыша его стоны и всхлипы за занавеской, когда тот снова и снова насаживается на него… Член Кроули сильно пульсировал, оргазм внезапно накрыл его с силой степного пожара. Он беспомощно задыхался под подушкой, его бедра дергались, пока он яростно дрочил до последних конвульсий разрядки. Азирафель как раз закончил читать газету, когда Кроули ворвался в столовую. Он замер, потянувшись за чайником, в этот момент Кроули подошел прямо к нему и схватил за щеки, чтобы поцеловать в губы. – Я сделал это! – прокричал он. Азирафель моргнул, сбитый с толку энтузиазмом Кроули, особенно с утра. – Что ты сделал? – Принес жертву Венере! Смазал дудку! Сбил масло! Обратился к лорду Палмеру! Подумав секунду, чтобы понять значение этих метафор, Азирафель расхохотался. – О боже мой! Кроули погрозил пальцем. – Ну уж нет. Господь здесь ни при чем. Это был только я, – заявил он, с самодовольной гордостью плюхаясь на стул. Все еще хихикая, Азирафель выдавил: – Рад это слышать, дорогой. Значит, тебе больше не нужны мои услуги? Кроули широко раскрыл глаза. – Боже упаси! Граф Истгейт намного превосходит лорда Палмера по рангу! Азирафель поднял надменную бровь. – Хорошо знать, что мой титул приносит хоть какую-то пользу. Кроули усмехнулся и нагрузил тарелку завтраком. Беря кусок сосиски, он потянулся за газетой и начал ее читать. – О! Ты это видел? Великая Западная железная дорога наконец достроена! Говорят, это самый быстрый поезд в Европе! – Мм, да. – Мы должны прокатиться на нем, чтобы отпраздновать это достижение! Мы могли бы поехать в Бат, может быть, попробовать воды там – это было бы замечательной затеей. Уголки рта Азирафеля дернулись вниз. – Есть причина, по которой законопроект о строительстве этой железной дороги был отклонен Палатой лордов в конце тридцатых. Сумма денег, вложенная в это предприятие, была откровенно возмутительной, и я был недоволен тем, что второй законопроект прошел для ее финансирования. И вдобавок они сделали феноменально идиотский выбор – построить колею шире, так что она никогда не сможет соединиться с любой другой железной дорогой. – Он покачал головой. – Я читал об этом. Инженер сказал, что это пришлось сделать, чтобы вместить более крупные локомотивы, чтобы они могли ездить так быстро. Азирафель фыркнул. – Будто поездам нужно ездить быстрее. Есть очень обоснованные опасения со стороны врачей, что это может быть нездорово для человеческого тела – мчаться на большой скорости. – Мы же не говорим о скорости пушечного ядра, – протянул Кроули. – Уверен, это совершенно безопасно. Он наклонился вперед, его глаза ярко блестели. – Я читал, что новый поезд – чудо науки и техники! Его превозносят как вершину прогресса. – Ах да, прогресс, – презрительно ответил Азирафель, отставив чашку. – Будто Англии нужно еще больше этого. Что дал нам прогресс недавно? Та же самая наука, что построила эти поезда, дала нам фабрики, изрыгающие зловонный дым в воздух, и опасные, тесные условия труда для рабочих на этих фабриках. А затем эти поезда проносятся через чистый воздух сельской местности и распространяют свое загрязнение повсюду – удивительно, что фермеры еще не взялись за оружие в знак протеста. – Почему бы им браться за оружие? Поезда приносят пользу фермерам. Они могут перевозить продукцию и урожай быстрее и дальше, чем когда-либо прежде. А для тех, кто не хочет всю жизнь быть прикованным к тяжелой работе на ферме, поезда обеспечивают более быстрые и легкие поездки в города в поисках другой работы. – Ради всего святого, Кроули, это не хорошо! Оставить честный труд на свежем воздухе, чтобы работать весь день на фабрике – это шаг вниз по лестнице удачи, без сомнения. – Фермер все равно работает весь день, и я осмелюсь сказать, что это более тяжелый труд, и он подвержен капризам плохой погоды или нашествию насекомых, что может лишить ферму всей прибыли в тот год. По крайней мере, работая на фабрике, он будет иметь стабильную зарплату. – Стабильная зарплата – бедная замена легким, наполненным сажей и опасным условиям труда на фабриках, – фыркнул Азирафель. Кроули прищурился. – Ты упускаешь суть! По крайней мере, у них будет выбор. Прогресс и наука – единственный способ улучшить те самые условия, на которые ты жалуешься! Подумай о возможностях того, чего еще мы можем достичь с помощью науки. Не только для улучшения условий труда человека, но, возможно, мы могли бы построить что-то меньшее, чем поезд, на чем можно ездить верхом, как на лошади, или даже летать, как птица, или… я не знаю, когда-нибудь добраться до звезд и узнать, из чего они сделаны! Если бы ты перестал быть таким… – Голос Кроули повысился, когда он говорил, его руки жестикулировали, но он внезапно замолчал, крепко сжав зубы. Азирафель посмотрел на него, встревоженный тоном его голоса. Он думал, что они просто обсуждают тему, но, к своему огорчению, понял, что Кроули действительно зол, что было видно по напряженным линиям его лица и плеч. Он ждал, что Кроули продолжит, но тот только упорно смотрел в тарелку, тыкая вилкой в сосиску, а его рот был сжат в тонкую линию. Азирафель почувствовал легкое раздражение – не из-за мнения Кроули, тот поднял несколько интересных вопросов, и Азирафель любил хорошие дебаты, – а из-за того, что за все время, что они были парой, Кроули, казалось, не позволял себе гневаться на Азирафеля. Он показывал свое раздражение по отношению к другим людям вполне охотно. Кроули не терпел некомпетентности и не стеснялся это выражать. Он накричал на горничную после того, как она испортила его любимый сюртук. Оказывается, она была гораздо больше заинтересована в поцелуях с лакеем, чем в том, чтобы следить за утюгом. Когда они месяц назад ездили в Лондон за покупками, то решили поужинать в «Альбионе», где высокомерный официант игнорировал их в пользу более крупной и престижной на вид компании, а затем принес их блюда чуть теплыми. Азирафель не хотел устраивать скандал, но Кроули был разъярен и устроил официанту жестокий разнос. Когда владелец услышал шум и подошел, чтобы уладить ситуацию, Кроули не терял времени и с ледяным презрением сообщил ему, как плохо обошлись с графом Истгейтом. Владелец был готов уволить бедного покрасневшего официанта на месте, пока Азирафель не вмешался и не вступил за него, заверив, что никакого вреда не было причинено, и он уверен, что официант будет мотивирован улучшить свое обслуживание в будущем. Кроули, казалось, был также готов рычать на самые неожиданные вещи – включая розовые кусты (по причинам, которые Азирафель так и не смог понять). Зато со временем стало ясно, что на него самого Кроули почти никогда не повышал голос. В худшем случае это превращалось в вежливый спор, да и то он спешил сменить тему, стоило разговору стать хоть немного напряженным. Азирафель колебался, глядя на Кроули, обдумывая варианты, а затем намеренно сделал тон пренебрежительным. – Так что, теперь мы должны привязать к поезду крылья и полететь на нем на небеса, чтобы постучать в жемчужные врата святого Петра и попросить впустить нас? Сама идея абсурдна. Кроули выпрямился, его глаза вспыхнули. – Я ничего такого не говорил, – пробурчал он сквозь зубы. – Тогда что, скажи на милость? Возможно, поезда будут ездить с такой скоростью, что выбьют нам зубы. Осмелюсь сказать, это будет большой удачей для дантистов, у них будет процветающий бизнес. Кроули открыл рот сердито, а затем крепко сжал его, снова уставившись в тарелку и добавив нож к нападению на сосиску. В таком темпе он мог порезать ее на кусочки, достаточно маленькие, чтобы накормить птенца в гнезде. Внезапно Кроули с грохотом отшвырнул приборы. Обманчиво спокойным голосом он сказал: – Я обнаружил, что сегодня утром не очень голоден. Думаю, пойти прогуляться. Он собирался встать, но остановился, удивленный, когда Азирафель ударил кулаком по столу и воскликнул: – Злись на меня, черт возьми! – Что? – недоверчиво спросил Кроули. – Злись на меня! Не соглашайся со мной, кричи на меня, назови меня тупым, идиотом, ретроградом! Кроули уставился на него, а затем медленно сказал: – Я не стану спорить с последним определением прямо сейчас, но о чем ты говоришь? – Ничего страшного не произойдет, если ты разозлишься на меня! Ты можешь показать это, можешь рычать на меня, кричать на меня – и, возможно, я рассержусь на тебя в ответ, и, возможно, мы поссоримся, но я хочу, чтобы ты это делал! Кроули нахмурился. – Ты хочешь, чтобы я… поспорил с тобой? Это какой-то твой извращенный интерес, о котором я не знал? – Проклятие! – выругался Азирафель в раздражении. – Нет, это не чертов извращенный интерес, ты, глупый человек! Я хочу, чтобы ты относился ко мне как к любому другому, на кого ты злишься. Ты имеешь право на чувства и можешь их проявлять, не беспокоясь о том, «правильно» ли это. Кроули прищурился, затем спросил тихим голосом: – Ты сказал все это специально, чтобы попытаться разозлить меня? – Не сначала, но в конце – да! Я был туп, и ты должен был меня одернуть, но вместо этого ты притворялся, что тебе все хорошо, хотя явно было не так. Кроули резко отодвинул стул и встал. – Так ты решил, что, очевидно, – он передразнил тон Азирафеля с сарказмом, – лучшее, что ты можешь сделать, – это притворяться задницей. Поздравляю, у тебя это отлично получилось. Азирафель тоже встал. – Кроули, я просто пытался… Кроули перебил его: – Дать мне урок, что ли? – прошипел он яростно. – Показать, какой ты умный? Скажи мне, Азирафель, как это возможно, что такой умный человек может быть таким чертовски глупым? В комнате стало очень тихо. Хотя «доволен» было не совсем тем словом, Азирафель был рад, что Кроули наконец честен в своих эмоциях, но его желудок скрутило при виде выражения лица Кроули, которое изменилось с яростного на потрясенное. – Кроули… Не произнеся больше ни слова Кроули развернулся на каблуках и вышел из комнаты. Азирафель откинулся на спинку стула, сожаление тяжелым грузом лежало на нем. После того, как Кроули выбежал из столовой, он понял, что запланированная прогулка была недостаточно энергичной, чтобы стать выходом для кипящего в крови гнева. Переодевшись в свободную рубашку и штаны, он отправился на пробежку по поместью. По совету Азирафеля, Кроули значительно сократил количество пробежек по сравнению с тем, что было до их отношений. Сначала он полностью их прекратил и думал, что будет счастлив избавиться от того, что делал только для поддержания формы в своей прежней профессии. Но затем обнаружил, что отсутствие регулярной физической активности делает его беспокойным, поэтому он все еще выходил бегать несколько раз в неделю. И без осознания, что это обязанность, бег неожиданно стал нравиться куда больше, чем раньше. Конечно, не помешало и то, что иногда Азирафель неожиданно давал ему очень высокий стимул продолжать. Все началось с памятного случая, когда Азирафель искал Кроули. Он нашел его в кухне, пьющего воду после пробежки, блестящего от пота. Азирафель тут же подошел поближе, чтобы глубоко вдохнуть этот мускусный запах, затем затащил его в кладовку и отымел так основательно, что Кроули поклялся никогда не прекращать бегать, если это и будет его наградой. И, конечно, когда он злился или расстраивался, бег помогал выплеснуть это и прояснить голову. Сегодняшний случай не был исключением. Раньше, когда Кроули пробегал по своему обычному круговому маршруту вокруг поместья, он наслаждался изменением цвета деревьев, готовящихся к зиме, но сегодня он мчался мимо них, не видя ничего, так как его мысли были заняты проблемой, выгнавшей его из усадьбы. Маршрут обычно занимал полчаса, и когда Кроули обогнул поворот тропинки сбоку от усадьбы, то увидел Азирафеля, сидящего на передних ступеньках и явно ожидающего его. Сначала Кроули проигнорировал его, замедлившись до трусцы, затем до быстрой ходьбы взад-вперед перед лестницей, пока не отдышался. В конце концов он остановился. – Ты засранец, знаешь ли. – Да, – мягко согласился Азирафель. – Это было плохо с моей стороны. Я просто… ну… Мои причины не важны. Прости. Кроули внимательно посмотрел на него. – Твои причины важны. Но мне действительно не нравится то, что ты сделал, пытаясь манипулировать мной. Вот, что ты делал раньше, когда мы были в разлуке. Это высокомерно, до невозможности, и да, это чертовски бесит меня, Азирафель. Азирафель кивнул, опустив глаза, явно пристыженный. – Ты абсолютно прав, конечно. Так не должно быть между нами, и я обещаю не повторять этого. Можем мы просто… просто сделать вид, что этого не было? Кроули выдохнул и покачал головой, глядя на частично законченный сад. Через пару мгновений он подошел и сел рядом с Азирафелем, прислонившись к нему. – Твои причины важны, – повторил он тихо. – Скажи мне. Азирафель протянул руку и робко коснулся руки Кроули, который повернул свою, чтобы сцепить их. – Я просто… мне так досадно, что ты, кажется, пытаешься быть только тем, кем, по-твоему, я хочу тебя видеть. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя свободным быть самим собой. Я люблю тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими недостатками. Я хочу, чтобы мы могли спорить, бросать друг другу вызов, злиться друг на друга. Я знаю, что я гораздо более беспорядочен, чем ты – я видел, как ты смотришь на меня, когда я разбрасываю свои вещи. Я надеюсь, ты не думаешь, что я делаю это просто потому, что знаю, что слуги уберут за мной, потому что, честно говоря, всегда был таким. Тебе следовало бы увидеть мой дом в Брайтоне до того, как я переехал сюда. Ты, вероятно, взглянул бы и сбежал в горы от такого беспорядка. И я знаю, что иногда ухожу с головой в книги на долгое время и пренебрегаю тобой. И я могу быть упрямым в своих мнениях, и придирчивым к еде, и… – Если мы перечисляем наши недостатки, то и у меня их немало, ангел. Никто не идеален. – Да, но суть в том, что если ты не можешь быть собой со мной, я боюсь, что все развалится. Я знаю, что не идеален. Но как только мы начинаем говорить о чем-то, что тебя расстраивает во мне, ты отстраняешься. Я не могу не бояться, что ты будешь отстраняться все дальше и дальше, пока не уйдешь совсем. Дыхание Азирафеля прервалось. – И я… я не могу вынести мысли, что это произойдет. Кроули сжал руку Азирафеля. В каком-то смысле было облегчением знать, что не только у него есть неуверенность в будущем их отношений. – Я никуда не денусь, ангел. Он некоторое время молчал, глядя на сады перед поместьем и обдумывая слова Азирафеля. – Возможно, ты ищешь эмоции, которых нет. Я счастлив с тобой, ангел. Больше, чем когда-либо. Но… возможно, ты прав. Я не совсем уверен, то ли не хочу с тобой ссориться, то ли чувствую, что не могу. С моим обучением трудно… Он махнул рукой в воздухе, не зная, какое слово подходит. Он вздохнул. – Не знаю. Я подумаю. Азирафель покачал головой с сожалением. – Я худший дурак, устраивающий сцену из-за того, что мы не ссоримся. – Ну, – протянул Кроули, – если тебе действительно нравится, когда я называю тебя глупым, то, думаю, я могу постараться быть снисходительным. Азирафель фыркнул. – Я бы не заходил так далеко. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. – Я все еще хочу поехать на том поезде. С тобой или без тебя. Но мне бы хотелось, чтобы ты поехал со мной, если сможешь сохранять открытость. Азирафель кивнул. – Я поеду с тобой. Он обнял Кроули. – Мне жаль. И я постараюсь быть лучше. – Прости, что накричал на тебя. – Я заслужил. Губы Кроули дернулись, не желая спорить. Он встал и протянул руку, чтобы помочь Азирафелю подняться. – Пойдем внутрь и согреемся. Мне пора принимать ванну. Хочешь составить мне компанию, пока я купаюсь? Может, почитаешь мне, как в прошлый раз? – Звучит хорошо. Еще одну книгу Гюго, раз мы закончили последнюю? – Фу, нет. Я был так чертовски раздражен концовкой «Собора Парижской Богоматери». Адское уныние – не понимаю, как ты терпишь такие истории. – Это эпическая история о человеческой жизни от королей до нищих, о невозможных любовных романах, и все на фоне широкого социального комментария. Гарантировано станет классикой. Кроули фыркнул. – Гарантировано одна из самых несчастных историй всех времен, ты хочешь сказать. – Ладно. Тогда только фантастические романы и сказки для тебя. Кроули лукаво ухмыльнулся. – Раз уж я, кажется, живу в одной, могу и полностью в нее погрузиться. Когда они входили в дом, Азирафель ласково улыбнулся и обнял талию Кроули. Примечание автора. Спасибо TawnyOwl за идею и за совместные обсуждения того, о чем именно они могли бы поспорить по поводу Great Western Railway. Железная дорога тогда действительно вызывала бурные споры, и многие аргументы, которые приводят Кроули и Азирафель, вполне соответствовали настроениям эпохи. Я просто не смогла удержаться и не придумать дизайн набора запонок и булавки для галстука, который Кроули подарил Азирафелю. Мне попались упоминания о том, что в викторианскую эпоху было принято дарить украшения с камнем, соответствующим месяцу рождения – как, например, обручальное кольцо с изумрудом, которое принц Альберт преподнес королеве Виктории. И это отправило меня в увлекательное путешествие: я устроила опрос в Discord, чтобы определить, какие камни могли бы быть у Азирафеля и Кроули, а затем вычислила, на какие месяцы приходились бы их дни рождения. Когда выяснилось, что если камень Азирафеля – опал, то он родился в октябре, а действие этой главы как раз происходит в октябре, стало очевидно: это обязательно нужно вписать в текст.