Олимпийское соперничество

Утро началось скверно. Илья поднялся с кровати и чувствовал, как у него всё болит после вчерашнего проката. Ему казалось, что ещё немного и всё тело просто-напросто развалится по кусочкам. В ванной он умылся, пытаясь прийти в чувства, но этого не случилось. Когда он вернулся в комнату, то там его уже ждал Пётр с двумя стаканчиками явно с кофе. И его не могло это не радовать. — Доброе утро, — с улыбкой сказал Гуменник. В нём было столько жизнерадостности, с учётом, что после короткой программы он занял промежуточное двенадцатое место. Илья очень был рад за то, что тот не падал духом. — Доброе. Гуменник всё ещё до конца не понимал, что между ними, потому что после того, что случилось, рассчитывать на что-то было странно. Потому что сейчас у них у обоих важный турнир и некогда было отвлекаться на какие-то другие факторы. Петя это понимал, но всё же желал чего-то больше, чем то, что произошло на тренировочном катке. — Как спалось? — в итоге спросил он. — Неплохо. Спасибо. Только болит всё, что только может. — Ну, кроме одного места… — не удержался Петя и, скрывая улыбку, пригубил кружку с кофе. Илья с непониманием посмотрел на Петю, до конца не поняв шутку. — Надеюсь, ты не про… — Про то самое. Петя выглядел загадочно, но Илья понял, что что-то здесь происходит неладное. Илья с интересом огляделся по сторонам. К своему пластиковому стаканчику он даже не притронулся, но Пётр уже активно попивал оттуда. Подойдя ближе к Петру, Илья положил руку на стакан, словно пытаясь его взять, но лицом приблизился к лицу Гуменника. Тот даже затаил дыхания, ожидая продолжения, но не пытаясь сделать что-либо самостоятельно. Мало ли. Илья оставался в каких-то ничтожным нескольких сантиметрах от губ Петра, но пока, не делая ничего дальше. Ему хотелось посмотреть на то, как он будет реагировать на всё это. — Как дела? — тихо спросил Илья. — Неплохо. Ты как? Мысли Ильи как будто бы ещё не проснулись, поэтому и творили такую дичь, которую даже он сам не мог понять, но продолжал делать. — Ну так и что дальше? — спросил Пётр. Илья понял, ему дали разрешение. И прижался своими губами к чужими, аккуратно их сминая, стараясь не слишком сильно упорствовать. Петруччо аккуратно поставил свой стакан и положил ладони на щёки Ильи, понимая, что это надолго. Он спокойно перехватывал губы и чувствовал, как сильно бьётся у него сердце, а затем и ощутил пульс Ильи, который тоже стремился улететь в небеса с такой частотой ударов. Чему был приятно удивлён. Илья чувствовал, как сильно хочет продолжать то, что начал, потому что не хотел, чтобы это останавливалось. То, что происходило у него с Петруччо заставляло его испытывать радостные эмоции, потому что последнее время ему было всё тяжелее и тяжелее справляться с тем, что творилось у него в голове. Сейчас прилив дофамина способствовал улучшению его настроения. Рука Ильи уже оказалась сзади на шее и аккуратно поглаживала её. Пете нравилось чувствовать всё это, и жить, понимая, что всё было не зря. Он старался делать вид, что всё нормально после проката короткой программы, но это было не так. Зато он умело это скрывал. Не знал никто, кроме него самого. Но сейчас, все эти заботы он готов отпустить, хотя бы на какое-то время. Илья оторвался губами от Петруччо и посмотрел на него, не отходя далеко. Петины глаза всё же немного обомлели, чему Илья был невероятно рад. Он придерживал его за шею и смотрел в его глаза, ехидно ухмыляясь, словно остался довольным собой. — Как дела? — повторил вопрос за Петей Илья. — Сейчас уже гораздо лучше. Илья улыбнулся и немного отпустил Петра, но чмокнул ещё раз напоследок. — Мне надо на тренировку, — сказал Илья, отступая. Он взял свой рюкзак и сложил в него одну тренировочную форму. — А на завтрак пойдёшь? — Вероятно. — Вероятно? Ты в курсе, что тебе необходимо питаться? — Разумеется. Я же вырос в семье двух профессиональных хоккеистов, которые только и делают, что преподают здоровый образ жизни до кучи к спорту. — Точно, — Петя сел на кровать. — Двое профессиональных хоккеиста в одной семье. Было ожидаемо, что ты, также, как и они, будешь засматриваться преимущественно на парней. — Да что ты говоришь?! — возмущённо сказал Илья. Он был немного встревожен таким выводом, но что есть, то есть. — Прости, если сказал что-то не то. — Ладно. Я пошёл. Илья немного агрессивно хлопнул дверью в номер, повесив на плечо рюкзак, но как только оказался за дверью, то ощутил чувство накатывающей скукоты по тому, что сейчас произошло в номере. Он распахнул дверь обратно, вбежал так быстро, что та еще даже не успела закрыться. Илья подошёл к ошеломлённому Петруччо, и снова глубоко поцеловал его, не в силах сдерживать себя. Жадно смакуя губы. Но мысли и реальность не совпадали, и Илья сумел сдержать свой порыв и всё-таки дать время Петру для того, чтобы он всё обдумал. Илья катался на льду один, потому что в это время все были на завтраке, а он предпочитал покататься один, и уже после поесть. Все его мысли были заняты не прокатом, а тем, что творилось внутри его головы. Последнее время было тяжело справляться с тем, что все новости в интернете были заполнены тем, что ему было необходимо завоевать золотую олимпийскую медаль и привезти её в Америку. Каждое включение телефона заканчивалось тем, что он только и делал, что читал новости о себе. И каждое новое сообщение ему становилось только сложнее от того, что все на него надеялись. Словно у него теперь не было права на ошибку, которых особо не совершал. Но вчерашняя тренировка показала то, что падать он может точно также, как и тогда в детстве, когда впервые встал на каток фигурного катания. — Илюш, давай. У тебя получится! — говорил папа, когда Илья впервые встал на лёд. Арена была та же, но тренер и то, что надо было делать — уже совершенно другими. Он хорошо скользил, что явно передалось ему генетически, но страх того, что он не понимал, что ему надо было делать, только пугали его. Он смотрел на трибуну, чтобы увидеть там отцов и, чуть успокоившись, продолжал делать то, что требовал от него тренер. Первые занятия они делали простые скольжения и вращения, так как Илья уже хорошо держался на льду, но из-за смены коньков, к ним ещё надо было попривыкнуть. Различие лезвий у хоккейных и фигурных коньков были колоссальные, и для того, кто стоял на одних, перейти на вторые было довольно сложно, но возможно. Илья спокойно прокатался первое занятие, но когда начались прыжки, то ему уже не хватало родителей на трибуне. Отец был занятой работой с маленькими хоккеистами, а папа уехал в командировку с рекламной кампанией парфюма. Первые прыжки давались ему тяжело. Отличать все было сложно, и каждая новая попытка заканчивалась тем, что он постоянно падал на лёд. И все эти падения были болезненными. Бёдра болели невозможно, но он старался этого не показывать. В то время у него сложилось то, что если он чего-то не может, то это обязательно из-за того, что он неуч и вообще ничего никогда не сможет. Но старался подавлять это чувство. В какой-то момент Илья научился разбираться со своими мыслями, и каждую тренировку ставил себе новый уровень сложности. Что он сегодня должен чисто прыгнуть тройной флип, затем четверной, и чтобы было чисто, никак иначе. И каждый раз он повышал себе уровень. Настолько, что в какой-то момент спросил у тренера: — А можно ли вообще прыгнуть четверной аксель? На него тогда с такими глазами посмотрели, словно Илья сошёл с ума. — Это практически невозможный прыжок. Его никогда не умудрялись приземлять. Было несколько попыток, но никто не приземлял его ещё. — Я буду первым. И с тех пор Илья начал тренировать его. К тому моменту, он уже довольно чисто прыгал все остальные четверные прыжки, и даже планировать реализовать то, что приземлить все семь прыжков в четыре оборота. У него было много целей, которые он хотел бы реализовать. Потому что глубоко считал себя недостойным даже малой толики того, что достиг. Его тренировка перед произвольной программой была тяжёлая, но уверенная. Ему казалось, что у него всё получается, только половина прыжков у него заканчивалась падением или сильным недокрутом, который он и сам чувствовал. — Сильнее! — говорил он себе. — Ты можешь лучше! Ты должен сделать лучше! Илья планировал заявить на произвольную все семь четверных прыжков, некоторые в каскаде с тройными. Но обычно заявка для него — это второстепенный фактор, потому что то, что он заявил, и что в итоге исполнял, это были совершенно разные вещи. Главное, что он умудрялся исполнять всё эти изменения так, что обычный зритель даже не догадается о подмене элементов. — Ты обязан сделать всё идеально! Мысли словно начали пожирать Илью, до такой степени, что вместо четверного флипа, он сделать одинарный с бабочкой. За что начал себя корить только сильнее. Он подъехал к бортику, упёрся в него, и сложил голову на руки. Ему было тошно от самого себя, что не мог выполнить обычные элементы, которые всегда исполнял без ошибок. После ещё двух прогонов, которые оставляли желать лучшего, Илья решил, что пора останавливаться. Всё-таки голодный желудок с кофе явно мешали ему нормально думать. Илья отправился в столовую, быстро помывшись, и в этот момент на каток начали приходить другие фигуристы на свою тренировку. Завтрак проходил без аппетита, единственное, что обрадовало Илью — это то, что он увидел на другом конце зала Петра, который завтракал и что-то смотрел в телефоне. Илья мило улыбнулся и почувствовал, что во всей этой серости вокруг, Пётр Гуменник был для него лучиком света, который излучал, просто находясь рядом. И Малинин не мог потерять этот лучик.