И на седьмой день он уверовал

И собрал Бог воды под небом в одно место и открыл сушу. И назвал сушу землей, а собрание вод назвал морями. И повелел Бог произрастить земле зелень, траву и деревья, приносящие плоды. И покрылась земля растительностью. Господь отделил воду от суши.

(Быт 1, 9-13)

      — Он еще не готов. — Бродяга внимательно рассматривал коробки с патронами, лежащие на хлипком столе. — Нельзя торопиться, это может плохо кончиться. Ему требуется подготовка. И после придется подождать, когда связь восстановится, чтобы мы снова могли услышать Монолит.       — Мы не можем ждать вечно, — монолитовец, стоящий у противоположной стены комнаты, служившей и кабинетом, и местом сна одновременно, недовольно хмыкнул. — Пока братья находятся в неведении, наши враги пробираются все ближе. Без помощи Проповедника нам не удержать позиции.       — Я знаю! И это не отменяет того факта, что нам требуется основательно подготовиться. Если все пойдет не по плану, потери будут еще больше.       — Я понял.       За спиной Бродяги тихо закрылась дверь, оставляя его наедине с собственными мыслями.       С одной стороны он прекрасно понимал, что медлить нельзя. Они и так давно не слышали Монолит. Он покинул своих детей и оставил бороться в одиночестве.       С другой — Дегтярёв мог поплатиться жизнью. Ритуал нельзя было проводить в спешке и без должных пройденных этапов.       И Бродяга не простил бы себе такие результаты. Все же, ничто человеческое ему не было чуждо. Майор стал для него той самой опорой, лучом, который провел и вернул обратно. Туда, где Бродяга был необходим.

***

      — Ты уже завтракал?       — Да, — Александр сидел в углу комнаты, на самом краю матраса, и медитировал. Еще ранее все углы были проверены на предмет лазеек или вещей, которые бы могли помочь с побегом. Монолитовцы подготовились хорошо и ничего не оставили. Даже дверь, сохранившаяся лучше всего в комнате, не поддавалась. План с ее выбиванием заранее был обречен — сразу после грохота нужно было бы лететь, а не бежать через два зала.       А на пути к сталкерам еще Лиманск — тревожный, тихий городок, изредка заполняемый молитвами.       Монолитовцы занимали и его тоже, не оставляя возможности пробиться дальше. Единственный плюс — выжигатель мозгов уже был выключен, а значит и подступы к мосту были открыты.       Кто смог бы похвастаться такой безбашенностью, чтобы пройти и город, и первую половину госпиталя?       — Меня радует, что ты пока не пытаешься сбежать, — Бродяга прикрыл за собой дверь, но на ключ не закрыл. Ближе тоже не подошел, оставил между собой и майором расстояние. — Но я тут не затем, чтобы хвалить тебя за хорошее поведение.       — Надеюсь, ты расскажешь, зачем вообще притащил меня сюда, — Дегтярёв долго ломал голову. Понятно, что возвращение с Янова в Припять всколыхнуло ранние воспоминания, подтолкнуло на поиски ответов на все возможные вопросы. Но чтобы настолько? — А если нет, то нам не о чем разговаривать.       Происходящее казалось очень плохой шуткой. Плохой и печальной. Тогда на Янове… Он же поверил. И помог не ради собственной выгоды, но ради спокойствия и внутреннего умиротворения человека, который просил у него помощи.       И сидя в Прачечной, уже решая всей командой, как эвакуировать из Припяти Стрелка, закрадывалось сомнение. Не стоило оставлять тогда Бродягу одного, позволять ему уходить.       — Я дам часть информации, но тебе нужно будет пройти со мной.       Из-за двери послышались шаги. Предположительно, два или три человека. Один в экзоскелете или другой тяжелой броне, потому что этот топот выделялся среди остального. Более грузный, медленный.       — Объясни мне в этом рассказе, почему не попросил помощи и вернулся к тому, с чего начал.

***

      Александра вели аж три конвоира, включая самого Бродягу. Все молчаливые, спешно ступающие по осколкам белой плитки и потолка. Среди мусора, в который превратились вещи, ранее помогающие персоналу госпиталя в лечении поступивших больных.       Без особого интереса майор второй раз осматривал зал, по которому они шли, выискивал переход в первую часть здания и никак не мог понять происходящее.       Понятнее не стало и в тот момент, когда монолитовец перед ним отступил в сторону и открыл дверь в еще одну комнату.       Это помещение было похоже на общую душевую. Часть потолка перекрыла проход во вторую половину, оставляя целыми только три «кабинки». Перегородки между ними выжили частично, некоторые куски все равно свалились на пол.       Правее душевых находилась купель. Неглубокая, отделанная голубоватой плиткой. Лестница для спуска отломанная валялась в стороне, ближе к бывшим окнам. Те и вовсе были завалены землей, потому и освещение было тусклым — небольшой костер для подобия тепла в промежутке между душевыми и купелью; около пяти керосинок по бортикам и еще парочка у входа.       Больше всего майора удивила вода в купели.       — Останетесь снаружи, — Бродяга подтолкнул Александра внутрь, вошел следом и закрыл дверь. — А тебе нужно помыться.       — Ты предлагаешь делать это здесь? — Вот уж прекрасное предложение. Нервирует только то, что оно очень заманчивое. В Зоне не так много мест, где можно привести себя в порядок и снова сделать человеком. Спасибо стоило передать ученым и их бункерам с бойлерами и душем.       — Да. Тебя смущает моя компания или необходимость залезть в воду?       — Меня смущает вся ситуация в целом.       Да, Дегтярёв в шоке. С чего больше? Пока непонятно. Может, причина крылась в теплой воде. Ее же где-то набрали, принесли сюда и нагрели. Вероятно, на этом самом костре, другого варианта не наблюдалось.       Может, удивлял Бродяга и его подобие заботы, которой быть не должно было. С каких пор монолитовцы пускают в ванную, а не пулю в лоб?       Вопросов с каждым днем, часом и минутой становилось все больше. Ответов же никто так и не предоставил.       — Я туда не полезу.       — Полезешь. Иначе я ничего не расскажу. У нас был уговор.       Так ли было важно узнать, что происходило на самом деле? Что майор сделал бы после с тем, что получил? Это не координаты схронов монолитовцев, не информация про расположение отрядов или оружия. Это даже не еще одна гаусска из рук какого-нибудь убитого фанатика.       — Ты привел меня сюда только для того, чтобы я принял ванну, правильно? — На всякий случай Александр уточнил. Электричества в госпитале не было, тостер в компанию скинуть не получилось бы.       — Да.       На фоне шока, который ударил в голову сильнее, чем пара бутылок водки после похода по зонам высокой радиации, майор даже не стал уточнять, к чему такие приготовления. Осторожно, с некоторой долей опаски, подошел ближе бортику купели, присел на корточки и на пробу коснулся воды.       Чуть выше комнатной температуры.       — Пока ты занят водными процедурами, я расскажу тебе немного о том, что происходит. Сдержу обещание. — Бродяга опустился на ящик, стоящий рядом с костром, и протянул руки ближе к огню. — Сразу предупрежу — моя смерть не откроет тебе путь обратно к сталкерам. Ты лишь подпишешь себе смертный приговор. Между моими братьями с их желанием расправиться с «неверным» и тобой стою только я.       — Какая честь, — уставше-язвительно отозвался Дегтярёв, начав медленно стягивать броню. — Я все еще жду ответов.       — Ты помнишь, как мы встретились на Янове. На момент моей просьбы о помощи действие выжигателя мозгов прекратилось. О-Сознанение… Они перестали вербовать новых бойцов, Монолит больше не указывал нам путь. Из памяти стерлись все события прошлых лет. Я будто потерял все воспоминания и родился заново. Кто-то скажет, что с такой историей это прекрасная возможность начать все заново. Кто-то молча пристрелит бывших монолитовцев, ведь никто не даст гарантию, что в какой-то момент они не выстрелят первые. — Бродяга смотрел на пламя немигающим взглядом, даже не следил за действиями майора. — Тогда ты помог нам. Пристроил в «Долг», дал второй шанс. Мы даже добрались до Припяти, где я и решил искать ответы на свои вопросы. Я хотел помочь своим братьям, потому что успел узнать, какие ужасы мы творили.       Александр только хмыкнул. Ужасы — мягко сказано.       — Это был долгий путь. Не буду вдаваться в подробности того, где мне пришлось побывать, иначе мы застрянем тут до следующего утра. Одно могу сказать точно — я смог живым добраться до госпиталя и поговорить. Мне тоже пытались добавить свинца в организм, не один раз. А потом рассказали, кто я на самом деле. И память начала возвращаться.       На то, чтобы прийти в себя, Бродяге потребовалось несколько месяцев. И вряд ли можно было в полной мере назвать это возвращением памяти. На деле его вернули в прошлое состояние покорной веры. И только внутреннее сопротивление части разума не позволило сделать из него того же бездумного, слепо верящего монолитовца, коими были остальные.       — Меня зовут Харон. Возможно, ты уже слышал обо мне.       Теплая в сравнении и воздухом в помещении вода не способствовала работе памяти. Дегтярёв мог поклясться, что слышал это имя. Но не мог сказать, в каком именно контексте. На долгие минуты повисла тяжелая тишина. Давящая, пугающая. Даже треска костра не было слышно.       — Я нужен тебе, как жертвоприношение Монолиту? — Майор нарушил молчание и, уже стоя в воде, обернулся к Бродяге.       — Нет. Но ты станешь нашим проводником, который поможет снова услышать его голос.       — Я не стану одним из вас. Или пристрели меня прямо сейчас, или забудь об этой идее.       — Поздно, Саш. Процесс уже пошел. Ты не сможешь его остановить, только принять. — Взгляд Бродяги стал будто чуть более сумасшедшим, с налетом той самой пугающей, безоговорочной веры, с которой отстреливалась любая живая душа, которая приближалась к ЧАЭС. — Ты станешь новым Проповедником и услышишь его. И поведешь нас дальше.       Как жаль, что под рукой ничего не было. Хотелось в ярости от безвыходной ситуации ударить кулаком по столу. Или пристрелить каждого монолитовца, который приложил свою руку к происходящему.       — Этого не произойдет. Повторю, забудь об этом плане. — Несмотря на шквал эмоций, бурлящих внутри, голос громче не становится. Дегтярёв не начинает орать в целях собственной безопасности. И потому, что сил на это не было совсем. Тело медленно обмякало, голова пустела. Неведение и блаженство наполнили тело.       — Ты станешь моей правой рукой, — невероятным образом Бродяга оказался по правую руку от Александра. С самым серьезным выражением лица он смотрел прямо в глаза. — Ты поможешь нам.       С этими словами он присел на одно колено, улыбнулся так мягко, спокойно и склонился ближе, чтобы оставить целомудренный поцелуй на лбу Дегтярёва.       — А пока прими эту силу.

***

      Странным образом, будто под действием какого-нибудь препарата, майор отключился на добрых полчаса. И не утонул к купели только благодаря помощи Бродяги, который продолжал держать его одной рукой за запястье, а второй — поддерживать затылок.       — Прекрати, — Александр все еще без сил, но уже в сознании. Попытался принять вертикальное положение, чуть не опустился на кафельное дно и резким движением схватился за бортик. — Что ты… что это? Что так действует?       — Тссс, тебе нельзя резко двигаться. — Бродяга далеко уходить не стал. Побоялся, что Дегтярёв снова отключится. — Я верну тебя в твою комнату.       Сознание снова затуманилось. Отголоски реальности редкими статичными кадрами мелькали перед глазами — вот Бродяга, закутав майора как ребенка, вынес из комнаты на руках; поднял на второй этаж, видно, что с трудом, прощупывая берцами каждую ступеньку; открыл ногой дверь в «палату».       Это уже совсем другая комната. Она больше по размеру, мебели прибавилось — расшатанный и не вызывающий доверие стул, в углу коляска без колес, чуть в стороне от входа костер в качестве отопления. Тут тоже мрачно, но теплее и несколько матрасов накинуто друг на друга.       — Тебе нужно поспать. Завтра мы поговорим еще раз. И, возможно, ты поменяешь свою точку зрения.       Бродяга уложил майора на матрасы и накинул сверху плед, чтобы было теплее. Проверил пульс, приложив два пальца к шее, кивнул сам себе.

***

      — Что с этим делать? — Монолитовец держал в вытянутой руке одежду Дегтярёва, оставленную рядом с купелью.       — Сожгите. И принесите ему тот, подготовленный комплект. Скоро мы приступим к основной части подготовки.