День шестой
23 февраля 2026 г., 20:06
Примечания:
Без фона никуда - https://youtu.be/CWL7lKtnd_I?si=lTdOVkWlEuJRlJO6
В шестой день творения Бог создал животных, живущих на земле, и человека, по образу и подобию Своему.
(Быт 1, 24-31)
Весь остаток вечера и ночь прошли для Дегтярёва очень прерывисто — нужно было проверять состояние Бродяги, менять ему компресс и повязку. Следить за температурой на случай, если организм перестанет справляться и начнет жарить изнутри не только вирусы и бактерии, попавшие через рану, но и мозги вместе с внутренними органами. К слову, во время перевязки Бродяга даже не проснулся. Сжал бледные губы в тонкую линию, зажмурился, когда пришлось стягивать бинты и ватные тампоны. Видимо, даже размоченная вата отлипала с очень неприятными ощущениями. Уснуть же удалось только под утро. Сам майор времени не знал и только ориентировался по внутренним часам. К ним в комнату даже никто не заходил, хотя оставлять Харона наедине с «червем» было опасно, разве нет? Возможно, они прекрасно знали — пленный не поднимет руку на того, кто являлся единственной преградой между ним и смертью от рук монолитовцев, которыми кишел госпиталь.* * *
— Да. Принесите все сюда и начните приготовления. Не будем медлить, он уже готов. Сквозь тревожный сон с обрывками давних воспоминаний Дегтярёв услышал знакомый голос и отдаляющиеся шаги. Вслед за ними послышалось шипение и невнятная ругань под нос. Он с трудом поднял веки, стянул с себя плед и осмотрелся. Во-первых, под головой был тот самый свитер, который ранее служил Бродяге подушкой. Во-вторых, сам «пациент» уже сидел в стороне, рядом с полуразрушенным подоконником, и в свете керосинки менял бинты. — Хоть бы подождал. Тебе нельзя много двигаться, рана начнет кровоточить. — Она почти зажила. Бродяга повернулся на стуле в сторону майора и снял последний моток бинта вокруг торса. Показался один из следов от когтей кровососа. Он не кровоточил, даже не был покрыт свежей корочкой — затянулся рубцовой, тонкой тканью. Артефакт? Или регенерация настолько повышена, что достаточно ночи на восстановление? — Не беспокойся, жить буду. И спасибо за помощь. — Бродяга продолжил мотать остатки бинта. — Ты бы сделал так же. Надеюсь. — Александр закинул голову назад и начал разминать шею. Половину ночи он провел в очень неудобной позе, потому теперь позвонки, а особенно поясница, сильно ныли. — Закончишь и опять пропадешь на сутки? — Нет. Мы приступим к следующему этапу. Но перед этим тебе нужно будет поесть и отдохнуть. Ты не спал нормально целую ночь. — Как заботливо. Когда бинт был зафиксирован и повязка относительно плотно держалась на торсе, Бродяга аккуратно встал и подошел ближе. Было видно — хотел что-то сказать. Может, даже важное. — Опять делаешь из меня чудовище. Не устал? — А так и есть. Ты глава группировки, которая убивает направо и налево. Думаешь, это располагает к хорошему отношению? Вы защищаете несуществующий камень, ожидая от него благословения или жизни после смерти, не знаю. Вам всем расплавили мозги выжигателем. Почему ты не можешь этого понять? Выражение лица Бродяги в ту же секунду изменилось. Из снисходительно-усталого в жесткое, даже обиженное. — Потому что я был на ЧАЭС. Я видел Монолит. И знаю, что защищаю вместе со своими братьями. — Слова Дегтярёва ощущались пощечиной. Обидно и больно, если честно. Ему открыли душу, пустили в потаенные уголки, а в ответ осуждение с недоверием. — Позже тебя тоже ждет эта встреча. Ты увидишь подтверждение моих слов и перестанешь так радикально относится ко всему, что я тебе говорю. Бродяга ответа ждать не стал. Собрал вещи по всей комнате, оделся и вышел. Даже дверью хлопнул, чтобы показать свою позицию по поводу произошедшего диалога. На его смену почти сразу пришел монолитовец с очередным скудным и похожим на все прошлые завтраком. Разве что кусок хлеба дополнительный был. Для сытости. В голову Александру закралась крамольная мысль — отказаться от еды, устроить голодовку, которая точно не входила в планы Бродяги. Но собственный организм протестовал, скручивая желудок рвотными позывами. Слишком сильно хотелось есть, до боли. На удивление, к концу завтрака Бродяга в комнату вернулся, держа в руке железную кружку с водой. — Пей. Поможет для общего тонуса организма. Станет легче и спина болеть перестанет. — Надеюсь, это яд? — Конечно. Майор фыркнул себе под нос, но кружку не взял. Если уж с купелью тогда такая веселая история произошла, то никто не давал гарантии, что такой же ситуации не сложится с водой. — Я не буду это пить. Где гарантия, что там нет никаких психотропных веществ? — Если я сделаю глоток, тебе станет легче? — Не дождавшись ответа, Бродяга действительно попил из кружки. Не скривился, не закашлялся. Просто глотнул воды. — Твоя очередь. Все равно что-то было не так. Предчувствие было тревожное, неприятное. Но Дегтярёв испытывать терпение чужое не стал. Помедлил немного, высматривая на дне кружки какой-нибудь осадок, и сделал несколько глотков. Сладковатый привкус, приятный. Ничего, кажется, необычного. И ощущения в теле никак не поменялись. — Через час подействует, а пока отдохни. Полезный совет. На забитый хоть чем-то желудок засыпать было явно легче. Сонливость почти уложила на матрас, отключая сознание в первые же секунды.* * *
«Лечебный» напиток подействовал ровно через час. Майор, конечно, не заметил этого, потому что был в отключке, которая продолжилась до… середины дня? Вечера? Почему никто не держал под рукой часы? Ладно уж, отсутствие КПК было понятно, но такой простой предмет для проверки времени? Сонным взглядом, все еще приходя в себя, он оглядел комнату и только спустя пару минут понял, что шло не так — стены и пол двоились, раскачивались из стороны в сторону, дрожали. Тело при этом будто горело. Сил не было даже для того, чтобы встать. Благо, руки еще поднимались. — Ну ты… — Да. — Голос Бродяги звучал где-то со спины, но достаточно близко. — Тебе станет легче, нужно только подождать. Я помогу пройти этот этап без лишнего дискомфорта. Матрас под телом исчез, как и любая другая точка для опоры. Под спиной и коленями появились крепкие руки, прижимающие к чему-то теплому. Дегтярёв закрыл глаза, не в силах дальше терпеть «вертолеты», и снова отключился. К счастью, в этот раз ненадолго и уже в другом помещении. Здесь было теплее, чем в комнате Бродяги, ощущался приятный аромат чего-то травяного. Приглушенный свет окутывал только небольшую часть помещения с небольшим длинным постаментом, на котором заботливо лежал плед, сложенный пополам. — Не открывай глаза. Прислушайся к ощущениям. Александр нахмурился, явно стремясь что-то сказать, но тут же передумал, озадаченный медленно пропадающей одеждой. Его достаточно настойчиво и без лишних пауз раздевали, избавляя вообще от всего, не оставив даже белья. — Я не сделаю тебе больно. Это будет позже, завтра. А сейчас, для положительного результата предстоящей церемонии, требовалось настроиться и отпустить все ненужные воспоминания, иначе отказ от них, смена парадигмы, будут ощущаться болезненно и долго. Такие вещи могли привести к смерти подопытного. — Зачем… — Дегтярёв попытался выставить руки вперед и оттолкнуть Бродягу. Но тот стоял чуть позади, а не напротив, и придерживал майора за поясницу, чтобы тот не свалился на пол. Ответа не последовало, вместо него послышались тихие шаги вокруг. После тишина, шумный вдох рядом с правым плечом. На торс опустилась прохладная рука. Вторая — между лопаток. Оба прикосновения пустили будто электрический заряд по телу. Волосы на затылке встали дыбом, но эту встряску сменили мягкие прикосновения. Бродяга кончиками пальцев рисовал непонятные узоры на торсе майора, вел выше, к солнечному сплетению, а после опять вниз. Пускал мурашки вдоль позвоночника, добираясь до все новых участков кожи. В какой-то момент уже обе руки симметрично скользили по предплечьям вверх, чтобы размять мышцы. Дегтярёв чуть повел плечом, когда давление стало сильнее и вызвало боль, шумно выдохнул и замер — крепкой хваткой его держали за горло, чуть надавливая на места под челюстью, пока вторая рука медленно, плавно спускалась с груди к низу живота. Ему закружило голову еще сильнее, хотя никто не перекрывал кислород. Зато тепло внутри стало расходиться по венам по всему телу. Разгорающийся жар, туманящий разум. — Расслабься, — от шепота на ухо что-то приятно царапнуло поясницу. Майор приподнял одну ногу, согнув в колене, чтобы согнать наваждение, и сильнее прижался спиной к холодной броне позади. Только сейчас, ощущая этот контраст температур, на секунду возвращаясь в реальный мир, он отметил реакцию собственного организма на столь умелые манипуляции. Каждое новое прикосновение, верно направленное движение ладоней распаляло и возбуждало. До, честно признаться, дрожи в коленях. Бродяга будто знал, что именно требуется в этот момент, чтобы довести до исступления. И уже был на полпути. В какой-то момент рук стало больше. Помимо той, что уверенно оглаживала торс, намеренно избегая спуска ниже, к члену, добавились еще две, на коленях. И если в первые секунды прикосновения были невесомыми и аккуратными, чем больше проходило времени, тем выше они поднимались. Дегтярёв даже не сразу понял, что ему развели ноги. Осознание мелькнуло на фоне «прихода», когда воздуха стало не хватать от частого дыхания, а кончики чужих пальцев заскользили по внутренним сторонам бедер. — Прекрати, — звучало очень неправдоподобно и тихо. Даже несколько жалобно. — Мы еще не закончили. Сопротивляясь наваждениям, пытаясь вернуть себе контроль над телом, Александр приоткрыл глаза, чтобы хотя бы понимать, кто находится рядом. Но кроме самого реального Бродяги, стоящего позади и не отпускающего далеко от себя, рядом никого не было. Ни единого монолитовца, который тоже мог бы прикоснуться, например. А вот стоило закрыть глаза — ощущения вернулись с удвоенной силой. Теплые ладони огладили бедра чуть царапая нежную кожу, поднялись выше, к тазобедренным косточкам. Дегтярёв недовольно нахмурился, пытаясь поднять руку, чтобы ухватиться хотя бы за ладонь, которая держала его за шею, но был остановлен. Одна из трех рук, что продолжали гладить, скользнула по члену — от головки до самого основания. Александр подавился воздухом. То ли от наглости, то ли от приятных ощущений, ослепивших на добрые секунд двадцать. И прекратил попытки что-либо сделать. Даже выражение лица изменилось на что-то более страдальческое. И явно не из-за боли. — Молодец, — шепот на ухо только усугублял положение, вызывая недвусмысленную реакцию. Столь незамысловатые ласки и прикосновения со всех сторон довели почти до беспамятства. Уже было не важно, кто здесь находился, какие обстоятельства привели к подобному. В здравом уме и трезвой памяти отсюда нужно было бежать. Но майор находился в состоянии аморфной субстанции и держался в вертикальном положении сидя на постаменте только благодаря скелету и Бродяге. А тот и рад был происходящему. Гладил большим пальцем пульсирующую вену на шее Дергтярёва, чуть сильнее сжимал ладонь, минимально перекрывая кислород. И вел кончиком носа по шее сзади, обжигая кожу горячим дыханием. Он словно настраивал какой-то музыкальный инструмент — сначала изучал, проверял отзывчивость каждого «механизма», а после воздействовал на них, чтобы добиться идеального звука. Как показала практика и реакция майора пару минут назад, достаточно было коснуться члена и слегка придушить, чтобы отбросить все сопротивления и недовольство. И грех было не воспользоваться этим козырем. Пока все тело будоражили прикосновения фантомных рук, настоящая, принадлежащая Бродяге, скользнула с торса ниже. Сначала он провел большим пальцем по головке члена, собирая проступившую капельку предэякулята. Растер ее плавными круговыми движениями, спустился ниже, к уздечке, и чуть надавил. Дегтярёв прикусил щеку изнутри, чтобы не проронить ни звука, но не смог остановить себя и двинул бедрами навстречу, раздвигая колени пошире. Эти действия только подстегнули Бродягу продолжать. — Надеюсь, это ты так рад именно мне, — сдерживаться долго было сложно, он больше не мог отказывать себе в удовольствии. Потому склонился к шее и, тяжело выдохнув, сжал кожу зубами. В это же время движения ладони с ласк только на головке перешли ближе к основанию члена. Бродяга без капли стыда, но с искреннем удовольствием от самого состояния майора медленно дрочил ему же, покрывая шею поцелуями. Начав с неторопливого, плавного темпа, используя предэякулят в качестве смазки, он с каждой минутой все ускорялся, отдельно задерживаясь у основания. Чтобы сжать пальцы кольцом и вернуть Александра с небес на землю, не дать кончить слишком быстро. — Ты хорошо держишься. А Дегтярёв вообще не держался. Ни за что и ни за кого. Он давно пал сквозь землю в ад, где змей-искуситель руками, по локоть в крови, оставлял на нем свои следы. Касался всюду, игрался с дыханием, мешая нормально вдохнуть. Кружил голову и бесстыдно дразнил, то начиная дрочить быстрее, то прерываясь за несколько мгновений до желанного оргазма. Это было обидно, тяжело и даже приятно. Хуже всего становилось, когда на шею опускался новый укус, оставляя бледную метку. Часть из них спустя десяток минут пропадала, но некоторые держались значительно дольше. Плевать ли майору? О, да. Ему было ровно на все вокруг, кроме головокружительного коктейля ощущений и такого близкого и одновременно далеко оргазма, которым Бродяга управлял, будто пытаясь довести до момента, когда будет не стыдно просить о большем. — Садист, — он едва разлепил пересохшие губы, находя в себе остатки сил. С их помощью даже приподнял руку, чтобы ухватиться за чужое запястье. — Хочешь мне помочь? — Бродяга перешел на голодное урчание. В голосе начали прослеживаться эмоции, нетерпение. И хотя хватка на запястье активно двигающейся руки ему была не нужна, останавливаться он не стал. Наоборот, в качестве поощрения за беспрекословное послушание дал возможность сделать все так, как Александр посчитает нужным. — Прекрати… Будь добр. — Попроси меня. Скажи, чего ты хочешь прямо сейчас. И, быть может, я исполню твое желание. Дегтярёва поплавило от такого еще сильнее. Все с трудом сформированные в голове фразы разлетелись в разные стороны. Язык вовсе перестал слушаться. Зато, когда Бродяга решил поторопить и остановился, пережимая член у основания, вызывая жуткий дискомфорт и что-то среднее между рычанием и шипением, нужные слова нашлись. — Дай мне, пожалуйста… кончить. Два раза просить не пришлось, за что, конечно, отдельное спасибо. И уже после этой фразы «мучения» сошли на нет. Бродяга больше не делал остановок, не игрался с ощущениями, то усиливая их, то ослабляя. Перестал меняться и темп, становясь достаточно быстрым, чтобы Дегтярёва в следующие минуты затрясло от подступающего оргазма. Он крепкой хваткой вцепился в чужую руку, другую сжал в кулак и откинул голову назад. Уперся затылком в броню, горло же наоборот подставляя под крепкую хватку. Ему хватило пары секунд, двух безрезультатных попыток вдохнуть и волны мурашек от случайного или специального прикосновения к мошонке. Комнату наполнил протяжный, чувственный стон. Дегтярёв еще пару раз инстинктивно двинул бедрами навстречу ласкающей руке и устало прижался к Бродяге спиной, не в силах больше держать равновесие. Тьма под закрытыми веками перестала кружиться как на карусели, а все мысли из головы стерло волной экстаза. Внутри воцарилась приятная пустота, звенящая и такая блаженная. Даже ощущение влажности на торсе ее не перебило. — Молодец, — все еще шепотом отозвался Бродяга. Он придерживал майора бережнее, чем несколько минут назад, пережидал первую волну слабости. Ему было прекрасно известно — Александр придет в себя через какое-то время и почти сразу отключится. Таков был механизм этой части ритуала. Потому информацией нагружать на торопился. Просто с упоением наблюдал, как дрожат у Дегтярёва ресницы, как он тяжело дышит и даже не скрывает дрожь в руках. Прекрасная картина. — Я отнесу тебя в комнату. Можешь засыпать.
