Нейтральная зона

10 февраля. День коротких программ у мужчин. 

Солнце еще не решило, просыпаться ему или нет, — за шторой блэкаут угадывался только бледный, неуверенный свет, который не мог пробиться сквозь плотную ткань. Комната спала. Все еще спали — и кровать с идеально ровной простыней, которую Есения даже во сне боялась сбить в складки, и акула, уткнувшаяся носом в подушку, и сама Есения, провалившаяся в ту тяжелую, без снов, пустоту, которая приходит только после дней, когда эмоции выжгли все дотла. Она не слышала, как перестал гудеть кондиционер — кто-то на этаже решил, что ночью и так прохладно. Не слышала, как за стеной начали собираться ребята из других сборных— приглушенные голоса, смех, топот. Не слышала даже, как в столовой загремели подносами первые спортсмены, те, у кого тренировка в шесть утра и кто уже ненавидит этот день. Она просто спала. Впервые за долгое время — спала. Без надоедливых мыслей. Без боязни, что она опозорится. Без боязни, что колено сново подведет. Без прокручивания в голове короткой и произвольной программ. Без голоса Марка, который в последнем разговоре сказал что-то обидное, такое, что она даже не запомнила — просто ушла и уехала в аэропорт. Она спала, и ей ничего не снилось, как и последние недели три. И это было счастьем. А потом раздался стук. Тихий. Нерешительный. Так стучат, когда боятся разбудить, но очень хочется. Когда знают, что за дверью — человек, к которому тянет, и ты боишься этого притяжения, но пальцы все равно стучат по косяку. Тук-тук-тук. Есения дернулась во сне — будто кто-то тронул ее за плечо. Сознание возвращалось медленно, нехотя, цепляясь за последние секунды покоя. Она перевернулась на спину, не открывая глаз, прислушалась. Тишина. Показалось. Есения хотела снова уснуть, провалиться обратно в эту благословенную пустоту, но тело уже проснулось — против воли, против желания. Она чувствовала каждый позвонок, каждую мышцу, каждый сустав, который напоминал о себе после вчерашней акклиматизации. Она почувствовала, как колено — правое, проклятое, пережившее пять операций — отзывается тупой, привычной болью на смену погоды. Чувствовала, как лодыжка, та самая, которая подвернулась тогда, на том самом падении, которое снилось ей годами, ноет в такт сердцебиению. «Неужели опять?» подумала она. Тут ее из раздумий вывел стук в дверь. Уже повторный Тук-тук-тук. Теперь громче. Увереннее. И голос — приглушенный, но такой, от которого внутри что-то странно сжимается: — Есения? Ты проснулась? Это я, Эмбер... Извини, что рано, но я не могу уснуть...-Есения замерла. К ней опять пришла Эмбер. Ночью они наговорили друг другу лишнего, особенно она. Она открыла глаза и уставилась в белый потолок. Это было удивление. Та самая американка с пепельными волосами и серо-голубыми глазами, в которых плещется шторм. Та, что вчера сидела на ее диване, гладила акулу и говорила про скафандры. И еще о чем-то, но Есеня не особо помнила о чем. Та, из-за которой она полчаса ворочалась перед сном, сама себе не признаваясь — почему. Она все списывала на акклиматизацию, но дело явно было в другом  —Есения? — снова стук. Теперь тише, почти виновато. —Извини, я пойду... — Стой.-голос вышел хриплым, чужим. Есения села на кровати, провела рукой по лицу — кожа горячая, спутанные волосы лезут в рот. Она, наверное, выглядит как черт знает что. Растянутая майка, в которой она спит уже лет сто (ей подарила Этери после выигранного первого ЧМ) , спутанные волосы, синяки под глазами, которые не скрыть никаким тональником. Но Еси было плевать. Она встала, сделала шаг к двери — и колено стрельнуло, напоминая: я здесь. Я никуда не делось. Ты можешь забыть обо мне на час, на два, но я всегда вернусь. Появились в глазах звездочки -Черт!-она схватилась за колено-Только не сейчас, держись, родненькое.-Есения замерла на секунду, прислушиваясь к себе. Боль была привычной, фоновой. Та, с которой можно жить. Та, с которой она выходила на лед, прыгала четверные, улыбалась в камеры. Она открыла дверь. На пороге стояла Эмбер. В огромной толстовке сборной США (интересно сколько у них экипировки?-подумала Ильинская), которая висела на ней как балахон, с двумя стаканчиками кофе в руках и таким виноватым выражением лица, будто нашкодивший щенок, которого уже готовы наказать, но он все равно пришел — потому что скучал. — Я... — начала она, но запнулась, увидев Есению. Увидела спутанные волосы, сонное лицо, синяки под глазами. И, кажется, растерялась еще больше. — Ты выглядишь... как будто только проснулась. Прости. Я идиотка. Мне не надо было приходить.-она начала быстро оправдываться  Есения смотрела на нее. На эти серо-голубые глаза, которые сегодня были не штормовыми, а утренними, светлыми, почти беззащитными. На россыпь веснушек, которых вчера не заметила. На то, как Эмбер переминается с ноги на ногу, боясь то ли услышать отказ, то ли уронить кофе. — Ты давно тут стоишь?— спросила Есения хрипло. — Минут десять-пятнадцать? Не знаю. Я постучала, потом подумала, что ты спишь, потом хотела уйти, но не смогла. Думала, вдруг ты проснешься... Глупо, да?)-она улыбнулась  — Глупо.-Еся сказала это и улыбнулась. Сама не заметила как. Эмбер выдохнула — так облегченно, будто ей только что разрешили жить. — Можно войти? Я принесла кофе. Настоящий итальянский кофе. Я украла его в столовой. Ну не украла, взяла... Там бесплатно дают, но я взяла специально для тебя.)-она протягивает ей стаканчик — Заходи.-Как и вчера Еся отошла от двери и пропустила гостью Эмбер вошла, аккуратно, будто боялась нарушить чужое пространство. Оглядела комнату — такую же, как вчера, но при утреннем свете, пробивающемся сквозь шторы, еще более стерильную. Поставила стаканчики на стол. Увидела акулу, которая лежала на подушке, и увидела что-то стоящее в углу комнаты. —Это что? Вчера я этого не заметила— прошептала Эмбер. —Это гитара, привезла на случай если позовут на гала— ответила Есения. И только потом поняла, что сказала это по-русски. Ударив себя по лбу, она покачала головой Эмбер обернулась, улыбнулась — растерянно, но тепло. — Я не понимаю, но звучит красиво. И не надо себя бить-строго сказала Эм.-Так что это? Еся повторила фразу на Английском и Эмбер приятно удивилась. -А играть на ней умеешь?-с таким любопытством спрашивает только ребенок, так думала зеленоглазая -Иногда балуюсь -Есения села на кровать, взяла один стаканчик. Кофе обжигал пальцы даже через картон, но это было приятно — чувствовать что-то настоящее, горячее, живое. Она сделала глоток, и итальянская горечь обожгла язык, прокатилась по горлу, разбудила окончательно. — Спасибо, — сказала она тихо. Разговор про гитару пришлось отложить. Не такая уж и важная тема. Эмбер стояла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Хотела сесть на диван, но диван был далеко. Хотела подойти ближе, но боялась. Так и замерла — растерянная, утренняя, прекрасная в своей неловкости. — Можешь сесть, — кивнула Есения на кровать. Рядом с собой. Эмбер моргнула. Два раза. Как будто проверяла, не ослышалась ли. Потом медленно, осторожно, будто подходила к дикому зверю, опустилась на край кровати. Рядом с Есенией. На что девушка лишь усмехнулась. С утра Еся не любила гостей, но сделала исключение в виде Гленн, что удивительно. Это не поддавалось никаким правилам. — Знаешь, — сказала Эмбер, глядя в свой стакан, — Я не могла уснуть всю ночь. Все думала... о том, что ты говорила. О флаге. О скафандре. О том, чтобы быть никем.-девушка заметно нервничала  — И что надумала?-сонно спрашивает русская — Что я идиотка. Что у меня есть все — флаг, страна, поддержка — а я жалуюсь. А у тебя ничего нет, и ты здесь. Ты борешься. Ты самый сильный человек, которого я встречала.-выпалила Эм на одном дыхании. Есения молчала. Смотрела на кофе, на его темную поверхность, в которой отражался потолок. — Я не сильная, — сказала она наконец. — Я просто привыкла. Боль и трудности нас закаляют — Это одно и то же. Они сидели рядом. Утро за окном наконец наступило — шторы блэкаут уже не могли скрыть, что солнце встало, что Милан проснулся, что Олимпийская деревня гудит, живет, дышит. А в комнате, на седьмом этаже корпуса С, было тихо. Только два сердца бились — чуть быстрее, чем надо. Только дыхание двоих людей, которые вчера были чужими, а сегодня... Есения повернула голову. Эмбер смотрела на нее. И в этом взгляде было что-то такое, от чего внутри все переворачивалось. Что-то, чему она не могла подобрать названия. Что-то, чего боялась и чего хотела одновременно. -Сегодня прокаты парней. Пойдешь смотреть?-через несколько минут молчания спросила Еся  -Естественно. Там катает мой друг. Илья-она расправила плечи, что означало, что она уважает Малинина. И ведь это супер-Причем мы пойдем смотреть вместе со своими: я, Алиса, Медисон, Изабо, Дэнни. Вообщем вся тусовка USA-Гленн задумалась. Через секунду звучит вопрос-А ты? И за кого болеешь? Ну если не секрет-стакан кофе был допит и поставлен на тумбочку -Я тоже естественно буду. У меня там друзья катают: Петя Гуменник, Мишка Шайдоров, Ника Эгадзе-Есения задумалась-Мы пойдем вместе с командой Грузии болеть. Хочется увидеть вживую прокат Юмы, Шуна, Ильи.-она усмехнулась своим мыслям-У нас его называют Бог-зеленоглазая рассмеялась. Они еще немного посидели и стали расходиться. Также поболтали обо всем и ни о чем. Обсудили заявки парней, у кого какие шансы. Кто круче Малинин или Кагияма. Обе смеялись. Им было весело. Они даже успели обсудить и снять несколько тик токов. Некоторые американские тренды и даже немного русских. Так же Есения пообещала, что как-нибудь сыграет свою любимую песню на гитаре, специально для Эмбер. Они кайфовали друг от друга. Когда уже Эмбер собиралась уходить из комнаты Еси, девушка ее остановила. -Эм, спасибо что пришла. И за кофе спасибо. Он был вкусный-они смотрят в глаза друг друга, создается некое напряжения-Не хотела бы после парней, погулять по Милану?-Эмбер мягко улыбнулась и кивнула. После чего вышла из комнаты. «Теперь можно и привести себя в порядок»-подумала зеленоглазая и пошла в ванную Вода была ледяной. Есения специально сделала так — повернула кран до упора вправо, до того положения, когда уже не становится холоднее, только напор усиливается. Ледяная вода по утрам — это традиция, которая прижилась за время жизни с Этери. «Кровь разгоняет, — говорила Этери Георгиевна своим низким, чуть хрипловатым голосом. — Мышцы просыпаются. И мозги заодно». То что было нужно. Есения подставила ладони под струю, постояла так секунду, другую — пока кожа не начала неметь, пока холод не пробрался в кончики пальцев, не побежал по венам вверх, к запястьям. Потом зачерпнула воду и плеснула в лицо. Резко. Жестко. Без жалости. Зеркало напротив запотело только наполовину — холодная вода не давала пару осесть. В чистом, не тронутом туманом куске стекла отражалось ее лицо. Мокрое. Бледное. С темными кругами под глазами, которые за одну ночь не исчезли — только стали чуть светлее, чуть фиолетовее, чуть напоминая о том, что акклиматизация еще не закончилась, что организм в стрессе, что до старта осталось...Она запретила себе считать. Так будет легче. Это не олимпиада. Это Челябинск.  Есения провела мокрыми пальцами по скулам, по переносице, по тому самому курносому носу, который фотографы называли «изюминкой». Кожа была теплой под ледяной водой — странный контраст, от которого хотелось либо засмеяться, либо заплакать. Она не сделала ни того, ни другого. Просто смотрела на себя в зеркало и пыталась понять: кто эта девушка? Та, что вчера сидела на кровати с Эмбер, с утра пила украденный кофе с той же Гленн и чувствовала, как внутри что-то переворачивается? Или та, что год за годом выходила на лед, падала, вставала, терпела боль и улыбалась на камеры? Или все сразу? — Хватит, — сказала она своему отражению. — Работаем.-любимая фраза Тутберидзе. Она полностью ее ученица. Она ее дочь. Хоть и не биологическая Душ был быстрым. Функциональным. Есения не позволяла себе роскоши стоять под горячей водой, закрыв глаза и ни о чем не думая. Горячая вода расслабляет мышцы — а мышцы не должны расслабляться утром. Они должны просыпаться. Она намыливала тело жесткой мочалкой — той самой, с которой не расставалась лет пять, хотя щетина уже вытерлась и ворс стал мягче. Терла кожу до красноты, до тех пор, пока она не начинала гореть. Это тоже был ритуал. Способ сказать телу: я здесь. Я тебя помню. Я за тобой слежу. Особенно тщательно — ноги. Правая. Проклятая. Та, которая предала ее тогда, на том самом падении, и продолжает предавать каждый день, каждую тренировку, каждое утро, когда она встает с кровати и чувствует эту тупую, привычную боль. Есения провела мочалкой по колену — по тому месту, где шрам от пятой операции уже почти сравнялся с кожей, но все еще был заметен, если присмотреться. Белесая полоска, похожая на улыбку. Или на насмешку. — Не сегодня, — шепнула она колену. — Сегодня ты меня не тронешь. Договорились? И всю Олимпиаду. Давай без игр. Мы вместе шли к этому Колено молчало. Пока молчало. Хотя с утра оно ныло, кричало «я тут» Вода стекала по телу, унося с собой сон, усталость, вчерашние и сегодняшние мысли. Есения закрыла глаза и позволила себе несколько секунд просто стоять под струями — холодными, обжигающими, живыми. Она думала об Эмбер. О том, как та сидела на краю кровати, сжимая стаканчик с кофе обеими руками, будто грелась. О том, как смотрела — открыто, честно, без той американской уверенности, которую так любят показывать на камеры. Она открыла глаза. Выключила воду. Завернулась в полотенце — большое, махровое, пахнущее казенным стиральным порошком, которым пахнут все олимпийские полотенца во всех олимпийских деревнях мира. Этот запах был знаком до тошноты. До дрожи. До того самого чувства дежавю, от которого хочется выть. Пхенчхан пах так же. Пекин — чуть иначе, там был другой порошок. А здесь — снова этот. Будто организаторы специально закупили партию у тех же поставщиков, чтобы атлеты по всему миру чувствовали себя как дома. То есть — нигде. Есения вышла из душа, оставляя мокрые следы на кафельном полу. Она подошла к чемодану. Открыла. Есения провела пальцами по ткани. Выбрала тренировочный костюм — тот, в котором обычно ездит на утреннюю раскатку. Черный, с минимумом символики. Без флага. Без надписей. Просто костюм, в котором можно затеряться в толпе, стать никем, стать «нейтральной». Раньше это злило. Сейчас — почти успокаивало. Меньше лишних взглядов. Меньше вопросов. Меньше всего. Она надела белье — специальное, компрессионное, для поддержки мышц. Потом лосины, потом футболку, потом толстовку. Каждое движение было отработано годами, доведено до автоматизма. Руки знали, что делать, даже когда голова была занята другим. Колено отозвалось, когда она наклонялась за носками. Коротко. Резко. Предупредительно. Вспышка Есения замерла, прислушиваясь к себе. Боль, с которой можно работать. Она села на кровать, рядом с акулой, и начала бинтовать колено. Эластичный бинт лег в руку сам — нужной ширины, нужной длины, нужной упругости. Есения делала это тысячи раз. Десять тысяч. Больше. Виток за витком. Не слишком туго, чтобы не пережать сосуды. Не слишком свободно, чтобы держало. Золотая середина, к которой она шла годами, методом проб и ошибок, через отеки и синяки, через слезы и маты. — Нормально все, — сказала Есения в воздух— Бывало хуже. Закончив с коленом, Есения встала, подошла к зеркалу — теперь уже к большому, в полный рост, которое висело на стене напротив кровати. Посмотрела на себя. Девушка в зеркале была ей знакомой до последней родинки. Те же зеленые глаза, которые сегодня казались особенно яркими на фоне бледной кожи. Те же волосы — темные у корней, выбеленные на концах, живущие своей жизнью. Тот же курносый нос, который придавал лицу задорное выражение, совсем не вязавшееся с серьезными, даже строгими губами. Она улыбнулась себе — криво, одними уголками губ. Она расчесала волосы — быстрыми, резкими движениями, без той нежности, с которой расчесываются дома, перед сном, когда никто не видит. Собрала их в высокий хвост, тугой, чтобы ни одна прядь не выбивалась, не мешала, не отвлекала. Потом — косметичка. Минимум. Тональный крем, чтобы скрыть синяки под глазами. Тушь, чтобы глаза стали еще выразительнее. Блеск для губ — просто так, по привычке, потому что в детстве тренер говорила: «Выходить на лед неухоженной — неуважение к зрителям». Она убрала косметичку, закрыла чемодан, проверила, все ли взяла. Наушники — в кармане толстовки. Телефон — туда же. Пропуск в столовую — на столе, рядом с ключ-картой. Она вышла на пробежку. Обычный ритуал перед началом днём. Включила музыку и побежала.  Бегала она недолго. Минут 30. Ей было достаточно. Есения размялась. Сходила в столовую. Утром она мало что ест. Взяла какой-то бутерброд, быстро перекусила и пошла в номер. Отписалась Этери: «я в порядке, бегала. Скоро приду, мам. Не теряй». Их отношения были нежными. Не такие как обычно у спортсмена с тренером. Тутберидзе знала Ильинскую с ног до головы. Могла определить, что она съела на завтрак по одному лишь настроению девушки. Сообщение пришло быстро «Умничка. Я на тренировке с Никой, буду ждать тебя часа в 14. Пообщаемся» Она зашла в лифт, чтобы подняться на свой этаж. Зашла и увидела ее. Эмбер. Что ж, видимо сама судьба их сводит. Они ехали молча. Телефон Есении завибрировал, когда она уже выходила из лифта. Коротко, требовательно, той самой вибрацией, которую невозможно ни с чем перепутать — личный звонок. Не тренер, не доктор, не кто-то из федерации. Свой. Есения сунула руку в карман толстовки, достала телефон. Экран загорелся знакомым именем: Марк. Сердце дернулось. Куда-то вниз, в живот, в колени — в то самое правое, которое и так ныло после пробежки. Она остановилась посреди холла, пропуская вперед Эмбер, которая шла чуть быстрее, не оборачиваясь. —Есения? — американка обернулась, заметив, что та отстала. — Иди, — Есения махнула рукой, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Встретимся после прокатов парней. Звонок важный. Эмбер замерла на секунду. Взгляд скользнул по лицу, по телефону в руке, по тому, как побелели костяшки пальцев, сжимающих чехол. Она ничего не спросила. Только кивнула и пошла дальше — медленнее, чем могла бы, оставляя Есении пространство, но не исчезая совсем. Есения отошла к стене, прислонилась спиной к прохладному бетону. Нажала на зеленую кнопку. Экран моргнул, и через секунду на нем появился Марк. Он сидел в машине — судя по заднему фону, в такси, по дороге на тренировку. Знакомая до боли картина: его лицо, чуть осунувшееся, с легкой небритостью, которая, как он считал, делает его старше и серьезнее; растрепанные кудрявые русые волосы, падающие на лоб; глаза — голубые, глубокие, с тем самым блеском, который когда-то заставил ее влюбиться. — Привет, — его голос сквозь динамики телефона звучал глуше, чем в жизни, но все равно родной. До дрожи. До боли. До того самого чувства, от которого хочется свернуться калачиком и забыть обо всем. — Привет, — ответила она. Пауза. Та самая, которая стала привычной за последние месяцы. Та, в которой умещались все несказанные слова, все обиды, все "почему ты не позвонил вчера" и "я думала, ты напишешь". — Как долетела? — спросил он наконец. Обычный вопрос. Нормальный. Такой, какие задают нормальные люди нормальным девушкам. — Нормально. Я прилетела вчера…— Она пожала плечом, хотя он не мог этого видеть в полной мере. —Акклиматизация проходит — Нога как? — Нога как нога. Болит. Играем с ней в русскую рулетку Он поморщился — коротко, но она заметила. Этот жест она выучила за годы их отношений. Марк не любил, когда она говорила о боли. Не потому что ему было все равно, а потому что он не знал, что с этим делать. Не умел. Не мог помочь. — К Этери ходила? — Пойду скоро, она пока на тренировке с Никой.  — Ну и правильно. — Он отвел глаза куда-то в сторону, в окно машины. — Ты там это... не перегружайся. Слышишь? И бегай поменьше по утрам — Слышу. Бегать не перестану, ты знаешь. Снова пауза. Зависла между ними, тяжелая, как мокрая ткань. Есения смотрела на его лицо на экране и пыталась понять: кто этот человек? Тот самый, с которым она делила лед и постель, победы и поражения, ссоры и примирения? Или уже чужой, который просто звонит по привычке, потому что так надо? — Ты одна? — спросил он вдруг. Вопрос прозвучал резче, чем, наверное, он хотел. Есения почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна — та самая, которая предшествует ссоре. Ревность. Она всегда начиналась с этого вопроса. — В смысле одна? — переспросила она, хотя отлично поняла. — Ну, в комнате. Одна сидишь? — Марк, я в холле стою. По дороге в комнату. — Она специально не стала упоминать времена, проведанные с Эмбер. Сама не знала почему. — А что? — Да так. — Он дернул плечом. — Просто спросил. Врал. Она знала этот тон. Знала, что за этим "просто спросил" стоит куча мыслей, которые он не договаривает. Мыслей о том, с кем она здесь, кто вокруг нее, не случится ли чего-то такого, что он не сможет контролировать. — Марк, — сказала она устало. — Давай без этого. У меня тяжелый период, я на олимпиаде, надо достойно представить страну, Этери нельзя меня выводить, не факт, что Дани дадут акред, и мне не нужны твои... — Мои что? — перебил он, и глаза его потемнели. — Мои вопросы? Мои переживания? Я, между прочим, волнуюсь. Ты там одна, в чужой стране, без флага, без поддержки, с этой долбаной травмой... — Я не одна. — Это вырвалось само. И тут же она пожалела. Мысли об Эмбер. Их много за последние два дня, которые она тут находится  Он замер. На экране его лицо стало жестче, скулы заострились, взгляд — тот самый, который она ненавидела и любила одновременно, — впился в нее через тысячи километров. — В смысле — не одна? — В смысле — у меня есть друзья. Этери. Петя. Ника, Настя Губанова, Диана. Ты их всех знаешь. Скоро Аделька прилетит — А, — выдохнул он. — они. Повисла тишина. Тяжелая, звенящая. Такая, в которой слышно, как бьется сердце и как где-то в динамике шуршит такси, везущее Марка на очередную тренировку. — Ты чего звонишь? — спросила Есения, чтобы разорвать эту тишину. — Соскучился. — Он сказал это просто, без надрыва, без попытки оправдаться. Просто — соскучился. И от этой простоты у нее внутри что-то перевернулось. — Я тоже, — ответила она тихо. И это была правда. Какой бы тяжелой ни была последняя стадия их отношений, как бы сильно они ни ранили друг друга, как бы много ни было между ними невысказанного и недопрощенного — она скучала. По его рукам. По его смеху. По тому, как он зарывался носом в ее волосы и говорил: "Ты моя". — Когда старт? — спросил он, меняя тему. — 17 февраля. Короткая. — Я буду смотреть. — Это прозвучало как обещание. Как клятва. — Где бы я ни был, я буду смотреть. Ты же знаешь. — Знаю. Он помолчал. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, из-за которой она прощала ему всё. Почти всё. Улыбкой, в которой были и мальчишеское озорство, и взрослая нежность, и что-то еще, чему нет названия. — Ты там это... покажи им всем, — сказал он. — Пусть знают наших. — Наших? — усмехнулась она. — Марк, я нейтральная. У меня нет "наших". — Дура, — ответил он ласково. — Наши — это мы. Ты и я. И все, кто за тебя болеет. А на флаг плевать. Ты же знаешь, что ты лучшая. За тебя болеет вся Россия — Знаю. — Врешь. Но я знаю, что ты лучшая. Даже когда ты сама в это не веришь. У нее защипало в глазах. Она моргнула быстро-быстро, чтобы он не заметил, хотя через экран все равно было не видно. — Марк... — Что? — Ничего. Просто... будь там. Ладно? — Буду. Обещаю. Снова пауза. Но теперь другая — легче, теплее, почти как раньше, в самом начале, когда они могли молчать часами и это молчание не давило, а обнимало. — Ты ешь там? — спросил он вдруг. — Что? — Ешь, говорю. Нормально ешь? А то знаю я эти олимпийские деревни — одна паста кругом, а тебе белок нужен, мясо... — Марк, я не маленькая. Я ем. С утра кофе выпила и бутерброд съела после пробежки - воспоминания о кофе были согревающими душу — Смотри мне. Чтоб 17 стояла на льду, а не падала. И чтоб улыбалась. Ты красивая, когда улыбаешься. — Я всегда красивая, — фыркнула она, но не сдержала улыбку. — Вот. — Он ткнул пальцем в экран, насколько это было возможно. — Это я хочу видеть. А не твою вечную серьезность. — Хорошо, ребенок. — За ребенка ответишь, — усмехнулся он. — Ладно, мне пора. Подъезжаю. — Иди. — Ты позвони, как время будет. Хорошо? — Позвоню. — Не ври. Не позвонишь. — Позвоню. Они смотрели друг на друга через экраны, через тысячи километров, через все, что было и что будет. И в этом взгляде было столько всего, что слова были не нужны. — Я люблю тебя, — сказал он вдруг. Просто. Без подготовки. Без попытки смягчить или объяснить. Просто — люблю. Есения открыла рот, чтобы ответить, — и не смогла. Слова застряли где-то в горле, комком, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. — Я... — начала она. — Все, — перебил он. — Потом скажешь. И ногу береги. — Марк... Но экран погас. Он отключился первым — как всегда. Чтобы не слышать, что она скажет. Чтобы оставить последнее слово за собой. Есения стояла в холле Олимпийской деревни, прижимая телефон к груди, и смотрела в одну точку. Мимо пробегали волонтеры, где-то смеялись спортсмены, пахло кофе и утренней свежестью. А она стояла и чувствовала, как внутри разливается что-то тяжелое и теплое одновременно. Любовь. Боль. Привычка. Страх. Все вместе. — Еся? Она подняла глаза. В нескольких шагах от нее стояла Эмбер. В глазах — вопрос. Беспокойство. И что-то еще, чему Есения боялась давать название. — Все в порядке? — тихо спросила Эмбер. Есения посмотрела на нее. На эту сумасшедшую американку с пепельными волосами и глазами цвета штормового неба. Которая ждала. Которая смотрела так, будто видела ее насквозь. —Да, — ответила она хрипло. — Все в порядке. -Тебя отвести в номер?-спрашивает с ноткой беспокойства Эмбер -Нет, сама справлюсь-Еся встает и уходит. Быстро, как будто и не знает Гленн. В голове много вопросов, много мыслей. Хочется по скорее на лед. Пока нельзя, нет тренировок. Это убивает.  До встречи с ЭГ два часа, девушка решает зайти в тик ток. Есения сидела на кровати, прислонившись спиной к стене, с телефоном в руках. Акула лежала рядом, уткнувшись носом в ее бедро. Она листала ленту. Ответила на пару сообщений от Пети, скинула Жене Медведевой какое-то фото, лайкнула пост Аделии. И наткнулась.

ТикТок от @amberglenniceskater

Обложка — их совместное фото, сделанное сегодня утром в комнате Есении. Эмбер с акулой в обнимку, Есения рядом, в той самой майке, с чашкой кофе в руках. Она улыбалась — по-настоящему, не для камеры, не для судей, а просто потому что Эмбер только что сказала какую-то глупость. Сердце пропустило удар. Есения замерла. Пальцы, держащие телефон, вдруг стали ледяными. Она не ожидала. Совсем. Эмбер, конечно, говорила, что она это выложит, но Есения думала — ну не так же скоро. И уж точно не это. Не видео, на котором они вместе. Не видео, которое увидят все. С замирающим сердцем она нажала на экран. Под музыку — какой-то модный американский трек, который Эмбер напевала утром  — мелькали кадры их утра: Эмбер, прижимающая акулу к груди с утрированно серьезным лицом. Есения, закатывающая глаза, но не сдерживающая улыбку. Эмбер, демонстрирующая бицепс и подмигивающая в камеру. Есения, делающая вид, что играет на гитаре, с самым серьезным видом. И в конце — короткое видео, снятое, кажется, телефоном, стоящим на тумбочке. Они обе сидят на кровати, пьют кофе и смеются чему-то, что осталось за кадром. Есения запрокидывает голову, волосы падают вниз, и она выглядит такой... живой. Такой, какой не бывает на льду, перед судьями, перед камерами. На видео было наложено:

"New friend alert! 🌟 Meet my neighbor @yesenia_ilinskaya_official. Russians are cool, guys! 😉🫶 #Olympics #Milan2026 #FigureSkating #Friendship"

(Оповещение о новой подружке! Знакомьтесь, моя соседка @yesenia_ilinskaya_official. Русские — крутые, ребята!)

— Есения смотрела на экран и не дышала. Глаза были по пять копеек. Надо же такое написать. Она вообще жива после такого? Потом, с колотящимся сердцем, открыла комментарии. —

Комментарии:

@figureskatingfan_usa: OMG I love this crossover! Amber making friends with the Russians is the content I didn't know I needed 😍 (ОМГ, обожаю этот кроссовер! Эмбер, заводящая дружбу с русскими — это контент, который мне был нужен) @teamglenn_forever: Amber really said "diplomacy through figure skating" and I'm here for it! Also Yesenia is GORGEOUS 😳🔥 (Эмбер реально сказала "дипломатия через фигурное катание", и я за этим! И Есения ПОТРЯСАЮЩАЯ) @russian_ice_princess: Ребята, это вообще законно? Наши с американками дружат? 😂 Но видео огонь, Есения красотка 🔥 (лайки: 234) — Есения выдохнула. Позитивные комментарии. Ну, нормально. Люди пишут добрые вещи. Может, не так все страшно. Главное чтоб на них не давили их федерации. А ведь могут Она продолжила листать. — @user847362: Why is a Russian athlete even here? 🙄 Neutral status doesn't mean we have to be friends with them (Зачем вообще здесь российская спортсменка? Нейтральный статус не значит, что мы должны с ними дружить) Сердце сжалось. Есения моргнула, перечитала. Потом еще раз. Ей нельзя такое читать, она не любила. @pro_ukraine_figure: Disgusting. Amber, you're representing USA. Have some dignity. (Отвратительно. Эмбер, ты представляешь США. Имей достоинство.) @russian_patriot_88: Эмбер красивая, но нашим нечего делать с американками. Есения, ты чего? Забыла, кто мы? (лайки: 89) Она закусила губу. Забыла, кто мы? Кто это "мы"? Россия? Команда? Флаг, которого у нее нет на груди? Неужели нельзя дружить с другим из людьми? @politics_in_sports: This is why figure skating ratings are dropping. Stick to sports, not political statements. (Вот почему рейтинги фигурного катания падают. Занимайтесь спортом, а не политическими заявлениями.) Есения сглотнула. В горле встал ком. «Спорт вне политики» Она не хотела никаких политических заявлений. Она просто пила кофе утром с девушкой, которая постучалась в дверь. Которая принесла ей кофе. Которая смотрела на нее так, будто видела что-то, чего не видят другие. — Дальше было хуже. @amberyesenia_shipper: I SHIP IT. I SHIP IT SO HARD. THE CHEMISTRY IS OFF THE CHARTS 😭❤️ (Я ШИППЕРЮ. ТАК СИЛЬНО ШИППЕРЮ. ХИМИЯ ЗАШКАЛИВАЕТ) @lesbian_figure_skating_fan: Amber's gay awakening continues and honestly? Valid. Yesenia is stunning. (Лесбийское пробуждение Эмбер продолжается, и честно? Законно. Есения потрясающая.) @gay4skaters: The way they look at each other... I'm not crying, you're crying 😭 (Как они смотрят друг на друга... Я не плачу, это вы плачете) Есения почувствовала, как щеки заливаются краской. Шипперят. Их шипперят. Как пару. Как... Она замотала головой, отбрасывая мысль. Господи, теперь по мимо русских шипов, это. @amber_yesenia_real: If this isn't the start of something beautiful I don't know what is. FOLLOWING THIS JOURNEY CLOSELY 👀 (Если это не начало чего-то прекрасного, то я не знаю, что это. СЛЕЖУ ЗА ЭТИМ ПУТЕШЕСТВИЕМ ВНИМАТЕЛЬНО) @yesenia_amber_forever: They're literally giving rivals to lovers vibes and I'm HERE FOR IT 🔥 (Они буквально излучают вайбы "от соперников к любовникам", и Я ЗА ЭТИМ) — Русскоязычные комментарии жгли не меньше. @moscow_fan_2026: Есения, ты чего творишь? 😂 С американкой снимаешься? Марк, забери её 🤣 (лайки: 156) Марк. Она вздрогнула. Марк увидит это. Марк уже, наверное, увидел. Но с комментария она посмеялась. И правда, выглядело смешно @kondratiuk_marry_me: А Марк знает? 👀 Что-то мне подсказывает, что он не в восторге будет (лайки: 89) Не в восторге. Это мягко сказано. @figureskating_russia: Девочки, вы прекрасны! Пусть дружат, спорт объединяет! ❤️🇷🇺🇺🇸 (лайки: 203) Есения выдохнула. Хорошо, что есть и такие. Не все против. Хоть у кого-то все хорошо — А потом она увидела самый популярный комментарий. Лайков: 1.2к. @amberyesenia_edit_queen: The way she looks at her... Amber's "new friend" agenda is NOT fooling anyone. We see you. And we support you. ❤️ (То, как она смотрит на нее... Повесточка "новая подружка" от Эмбер НИКОГО не обманет. Мы видим тебя. И мы поддерживаем тебя.) И ответ от Эмбер под ним.

@amberglenniceskater: 😏🫶

— Есения замерла. Смайлик с прищуром. И сердечко. Эмбер не опровергала. Не писала "мы просто друзья". Не делала ничего, чтобы охладить шипперов. Она просто оставила этот смайлик — и он читался как тысяча слов. Как подтверждение? Как флирт? Как шутка? Есения не знала. Но сердце колотилось где-то в горле. Эмбер сошла с ума — Телефон в руке завибрировал. Сообщение. Amber: Ты видела? Люди сумасшедшие, да? Есения смотрела на экран и не знала, что ответить. Пальцы дрожали. Она набрала: Есения: Видела. Они... они думают, что мы... ну... Amber: Знаю. Сумасшествие, да? Но и... забавно немного? Есения: Забавно? У меня есть парень.. Amber: Ну, они думают, что у нас химия. Они не ошибаются. Она есть. Просто... может, не так, как они думают.) и если будут проблемы с парнем, так и скажи. Мы же друзья? Есения смотрела на эти слова. "Она есть. Химия." Мы же друзья? Хороший вопрос Да. Химия есть. Это невозможно отрицать. То, как перехватывает дыхание, когда Эмбер входит в комнату. То, как хочется смотреть на нее, слушать ее, смеяться с ней. То, как внутри что-то переворачивается, когда их взгляды встречаются. Есения: А как они думают? Отправила и замерла. Это было слишком. Слишком прямо. Слишком рискованно. Эмбер печатала. Долго. Потом снова печатала. И снова. Amber: Я думаю... они видят что-то настоящее. И, может, они не ошибаются насчет этой части. Просто насчет того, что это значит. Это тебя пугает? — Есения отложила телефон. Закрыла лицо руками. Пугает? Да. Это пугает больше, чем любой четверной. Больше, чем боль в колене. Больше, чем мысли о провале на Олимпиаде. Потому что четверные она умеет прыгать. Боль она умеет терпеть. Провалы — переживать. А это... это было новое. Чужое. То, чему ее никто не учил. Она взяла телефон. Посмотрела на экран. Есения: Да. Одно слово. Самое честное, что она сказала за последние дни. — Они замолчали. Есения открыла и почитала еще комментарии, они были разные: @neutral_athlete_support: The shark is the real star here 🦈🏆 (Акула — настоящая звезда здесь) @amber_edits_21: THEY'RE SO PRETTY??? My two faves becoming friends is everything ❤️ (ОНИ ТАКИЕ КРАСИВЫЕ??? Мои две любимицы становятся подругами — это всё) @russian_amber_fan: Эмбер такая милая, теперь понятно, почему Есения с ней зависает. Пусть дружат, всем плевать на политику (лайки: 112) @skating_is_life: Amber literally doesn't care about politics and I respect that so much. Friendship wins. (Эмбер плевать на политику, и я так уважаю это. Дружба побеждает.) @neutral_support: Yesenia deserves all the love. She's been through so much. Amber being there for her is beautiful. (Есения заслуживает всей любви. Она через столько прошла. То, что Эмбер рядом с ней — прекрасно.) @olympic_spirit_true: This is what the Olympics should be about. Humans connecting, not politics dividing. (Вот о чем должны быть Олимпийские игры. Люди объединяются, а не политика разделяет.) @just_here_for_drama: Waiting for the "they're just friends" comments when we all know Amber doesn't do "just friends" with pretty girls 😏 (Жду комментариев "они просто подруги", когда мы все знаем, что Эмбер не умеет дружить "просто" с красивыми девушками) @figure_skating_gossip: Russian federation watching this like 👀👀👀 (Российская федерация смотрит это так) @conspiracy_theory_ice: Is this a political statement? A distraction? Or just two hot girls being hot together? The world may never know (Это политическое заявление? Отвлечение внимания? Или просто две горячие девчонки тусят вместе? Мир никогда не узнает) Комментариев было много, больше, чем можно представить. Есения была в шоке.  Через время она сидела на кровати, прижимая телефон к груди. Телефон снова завибрировал. Есения подумала — Эмбер. Но это было другое имя. Этери Георгиевна: Через час буду свободна. Жду тебя в кафе у главного входа. Поговорим. Видела взубчку. Это обсудим. Давай без эмоций и чувств?  Есения выдохнула. Этери. Нужно собраться. Нужно быть той Есенией, которую она знает. Железной. Собранной. Без этих дурацких мыслей об американке с пепельными волосами. Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Щеки раскрасневшиеся. Глаза блестят. Губы чуть припухшие — она кусала их, пока читала комментарии. — Соберись, — сказала она своему отражению. — Это просто дружба. Просто девчонка, с которой весело. Ничего больше. Отражение смотрело с сомнением. Она отвернулась, начала собираться. Переоделась во что-то более повседневное. А именно в форму нейтрального атлета. Напоследок взглянула на телефон. ТикТок все еще был открыт. Комментарии продолжали сыпаться. @amber_glenn_updates: Amber has NEVER responded to shippers like this. NEVER. This is new. This is different. 👀 (Эмбер НИКОГДА так не отвечала шипперам. НИКОГДА. Это новое. Это другое.) @confused_russian_fan: Я не понимаю, это дружба или что? Но сердце почему-то бьется быстрее, когда я смотрю на них вместе... @amberyesenia_real: THE EMOJI REPLY. THE EMOJI REPLY FROM AMBER. I'M DECEASED. THEY'RE REAL. THEY'RE SO REAL. (ОТВЕТ С ЭМОДЗИ. ОТВЕТ С ЭМОДЗИ ОТ ЭМБЕР. Я УМЕРЛА. ОНИ РЕАЛЬНЫ. ОНИ ТАК РЕАЛЬНЫ.) — Есения выключила экран. Сунула телефон в карман. Есения выдохнула и пошла к лифту. Впереди был разговор с Этери. А после — вечер, прокаты мужчин и обещание погулять по Милану и сыграть на гитаре С кем? Она не позволяла себе додумать эту мысль. Но сердце билось быстрее, когда она думала о вечере. Лифт спускался медленно, как будто специально давая ей время подумать. Есения смотрела на свое отражение в зеркальных дверях — толстовка натянута до подбородка, волосы собраны в тугой хвост, лицо спокойное. Никто бы не догадался, что внутри все бурлит. Телефон в кармане молчал. И это было правильно. И это было странно. Лифт звякнул, двери открылись, и Есения шагнула в холл. Знакомый запах олимпийской столовой смешивался с ароматами итальянского кофе и свежей выпечки. Где-то справа смеялись канадские хоккеисты, слева японские фигуристки обсуждали вчерашние прокаты танцоров. Она шла к главному входу, лавируя между спортсменами, волонтерами, тренерами. Каждый шаг отдавался в колене — легким напоминанием, что расслабляться нельзя. Этери сидела за столиком в углу кафе. Есения увидела ее сразу — эту прямую спину, которую не сгибают ни годы, ни нагрузки, ни политические бури. Блондинистые распущенные волосы, на столе — чашка черного кофе и телефон, лежащий экраном вниз. Она не листала ленту, не смотрела видео, не проверяла новости. Она просто ждала. И смотрела на дверь. Когда их взгляды встретились, Этери чуть приподняла бровь — тот самый жест, который Есения знала с детства. Он мог означать все что угодно: от «ну и где ты ходишь?» до «садись, поговорим». Сегодня, кажется, было второе. Но с чем-то тяжелый во взгляде. Разговор не из легких. — Мам, — Есения подошла, наклонилась, обняла ее за плечи. Этери коротко прижалась щекой к ее руке — тоже жест, понятный без слов. Так она делала всегда после долгих разлук. Или когда чувствовала, что Есении нужна поддержка. — Садись, — Этери кивнула на стул напротив. — Кофе будешь? — Уже пила сегодня. — С кем? Есения замерла на секунду. Слишком быстро. Слишком прямо. Этери не спрашивала просто так — она спрашивала, потому что уже знала. Или догадывалась. — С соседкой, — ответила Есения максимально нейтрально. — Американка. Эмбер Гленн. — Знаю, кто такая. — Этери сделала глоток кофе, не сводя с нее глаз. — Видела ваш тикток. И комментарии Есения почувствовала, как щеки снова начинают гореть. Она ненавидела это в себе — способность краснеть как школьница. — Это просто... мы утром болтали, она сняла...ничего более — Я ничего не говорю, — перебила Этери спокойно. — Я спрашиваю: ты понимаешь, что делаешь? Пауза. Тяжелая, как перед заходом в четверной. — Мы дружим, — сказала Есения. — Просто общаемся. Она хорошая. — Я знаю тебя — Этери поставила чашку на стол. — вижу тебя насквозь. Ее я тоже знаю. Номер один в сборной. Талантливая. Нервная. Нестабильная. Твой типаж, кстати. — В смысле — мой типаж? — В прямом.— Этери говорила ровно, без эмоций, как диагноз ставила. — Есь, без эмоций. Ага?  — Ага Есения молчала, переваривая. — Ты с Марком говорила? Он звонил? Вопрос упал как лед в воду. Она знала куда бить. — Сегодня утром звонил. — И? — И... — Есения отвела глаза. — Сказал, что любит. Сказал, что будет смотреть. Что гордится. — А ты? — А я... не знаю. Честно-она опустила виновато глаза  Этери смотрела на нее долго. Очень долго. Так, что Есения захотела провалиться сквозь землю, сквозь итальянский мрамор, сквозь все этажи олимпийской деревни. — Ты не знаешь, любишь ли его? — уточнила Этери. — Я не знаю, что я чувствую вообще. — Есения сцепила пальцы под столом. — Я приехала сюда, думала — только лед, только прыжки, только медаль. А тут... все по-другому. — Милан так действует, — усмехнулась Этери одними уголками губ. — Город влюбленных. — Мам...сама сказала без эмоций — Что «мам»? Я серьезно. — Она наклонилась вперед, понизив голос. — Ты на Олимпиаде. Третьей в твоей жизни. Ты столько лет шла к этому моменту, через столько операций, травм, через этот дурацкий нейтральный статус, через слезы, через «я ухожу» и «я возвращаюсь». И сейчас, когда все должно быть заточено только на лед, ты сидишь и говоришь мне, что не знаешь, что чувствуешь. И проводишь время с Гленн — Я знаю, что чувствую на льду. — Есения подняла глаза. — Там — знаю. А здесь... — А здесь ты человек. — Этери вздохнула. — Это не преступление, Еся. Это нормально. Страшно, но нормально. Они помолчали. Вокруг шумело кафе, кто-то заказывал капучино, кто-то громко обсуждал вчерашний прокат, кто-то смеялся над шуткой. А здесь, за маленьким столиком в углу, решались вещи поважнее баллов. — Твоя американка, — снова заговорила Этери. — Она понимает, что у тебя старт через неделю? — Понимает. У нее вообще-то тоже.-Ильинская задумалась- Маааам. Она не моя! Мы дружим — Хорошо-хорошо. Сделаю вид, что верю. Но я тебя знаю, ты так не смотришь на друзей-подчеркула Этери последнюю фразу. Есения моргнула. -Или я ошибаюсь? — Ошибаетесь. Я люблю Марка. И он меня ждет там, в Москве. Просто так получилось, что Эм живет напротив меня. Настя далековато, другая тоже. Мне скучно. Этери кивнула. Медленно. Как будто принимала информацию к сведению. — Тогда слушай меня внимательно. Если все, что ты говоришь это правда. Меня радует — Она отодвинула чашку, положила руки на стол. — Сейчас у тебя есть только одна задача — лед. Ты не имеешь права выйти и облажаться. Не потому что я тебя убью, не потому что федерация на тебя давит, не потому что Россия ждет. А потому что ты сама себе этого не простишь. Ты столько лет шла к этому моменту, помнишь?-Этери говорила жестко, но в глазах была та самая теплота, которую Есения знала с детства.  — Помню.- секундное молчание- Сначала — лед. Потом — все остальное. — Умница. — Этери коротко улыбнулась. — А теперь рассказывай, как колено. Есения выдохнула. Смена темы была облегчением. — Болит. Утром стрельнуло, когда встала. Сейчас — фоново. Держу под контролем. — Бинтуешь? — Да. — Обезбол? — Пока без него. Не беспокоит и слава богу. Но я и не выходила на лед здесь. Но я готова на всё. Вы это знаете-твердо сказала Есения — Не пойдет. — Этери сказала это так, будто могла контролировать все на свете. — Ты будешь умницей, будешь слушать тело, не перегружать на тренировках, давать отдых. И прыгать только то, что готова. Без героизма. — Этери Георгиевна, вы же знаете — я без героизма не умею. — Знаю. — Этери вздохнула. — Поэтому я здесь. Чтобы вовремя остановить. Но там меня не будет. Потому давай без травм. Есения улыбнулась — впервые за этот разговор. — Я скучала, — сказала она просто. — Я знаю, — ответила Этери. — Я тоже. Они посидели еще немного. Этери расспрашивала про тренировки, про питание, про сон, про акклиматизацию. Привычный круг вопросов, который Есения знала наизусть. Но сегодня в нем было что-то успокаивающее — ритуал, который не менялся годами, несмотря ни на что. — Аделька когда прилетает? — спросила Этери, допивая кофе. —14 должна. Напишет. — Хорошо. Вы с ней держитесь вместе. И с Петром. Вы друг другу нужны. И повеселее, ты на олимпийских играх! — Держимся. — И еще, — Этери посмотрела на нее пристально. — Про ваши с Эмбер видео... Я понимаю, что это весело, что тебе приятно, что она симпатичная. Но будь осторожна. Не с ней — с собой. Не позволяй этим комментариям лезть тебе в голову. Ни хорошим, ни плохим. Ты здесь не для того, чтобы нравиться шипперам или злить хейтеров. Ты здесь для того, чтобы прыгнуть свою жизнь. — Я знаю, мам. Мне все равно — Знаешь, но иногда забываешь. — Этери встала, одернула пиджак. — Ладно, мне пора. У Ники тренировка через час, хочу еще с нем пообщаться до льда. Потом короткая. Придешь? -Да, я с нашими ребятами. С грузинской сборной-Этери кивнула Она обошла столик, остановилась рядом с Есенией. Положила руку ей на плечо — сухую, теплую, знакомую до последней линии на ладони. — Ты справишься, — сказала тихо. — Ты всегда справлялась. И с травмами, и с поражениями, и с этой дурацкой нейтральностью. И с этим справишься. Что бы это ни было. — Спасибо, мам. Этери наклонилась, поцеловала ее в макушку — быстро, почти незаметно, но Есения почувствовала. И в горле снова защипало. — Иди уже, — Этери махнула рукой. — Отдыхай до вечера. Этери ушла — прямая, несгибаемая, похожая на ту самую стену, о которую разбиваются все штормы. Есения смотрела ей вслед и думала о том, как ей повезло. Что именно эта женщина стала ей матерью. Не по крови — по жизни. — Есения сидела на трибуне, зажатая между грузинскими фигуристами, и чувствовала, как от напряжения сводит челюсть. Она специально выбрала это место — подальше от американского сектора, подальше от пепельных волос и серо-голубых глаз, которые последние два дня преследовали её даже во сне. Спрятаться. Сосредоточиться. Просто смотреть прокаты. Но мысли всё равно утекали. Телефон в кармане вибрировал каждые пять минут — Эмбер скидывала смешные стикеры из их утренних тиктоков, писала. Есения отвечала коротко, односложно, стараясь не улыбаться. Не здесь. Не сейчас. Рядом шумно дышал кто-то из грузинской делегации, пахло кофе и чужим парфюмом. Арена гудела — тот особенный, низкий гул, который бывает только перед большими стартами, когда десять тысяч человек одновременно замирают в ожидании. — Сейчас Петя, — сказала Настя Губанова, сидевшая слева, и сжала её локоть. — Ты как? — Нормально, — автоматически ответила Есения, не отрывая глаз ото льда. Она врала. Внутри всё дрожало мелкой, противной дрожью — не за себя, за него. За Петю, с которым они столько лет делили и лёд, и раздевалки, и боль, и редкие минуты радости. За Петю, который падал и вставал столько же раз, сколько и она. — Давай, — шепнула она в пустоту, когда объявили его имя. — Соберись. Ты можешь. Петр Гуменник Лёд под ним вспыхнул белым. Есения подалась вперёд, вцепившись пальцами в поручень перед собой. Она знала эту программу наизусть — каждое движение, каждый жест, каждый вздох между прыжками. Они вместе проходили отбор, вместе выступали, он готовился к сезону. Он должен справиться, несмотря на проблемы с визой, музыкой. Он сможет Четверной флип — каскад с двойным тулупом. — Нет, — выдохнула она, когда увидела, как он "клюнул" на приземлении. Мелкая помарка, почти незаметная для обычного зрителя. Но для неё — как пощёчина. — Держись. Он держался. Следующий — четверной лутц. — Пошёл, — шептала она, сжимая поручень так, что костяшки побелели. — Пошёл, пошёл, пошёл... Лутц вышел шикарным. Идеальный выезд, рука над головой, ни секунды сомнения. Есения выдохнула так громко, что Настя обернулась и улыбнулась. — Видела? Видела? — зашептала Есения, не скрывая восторга. — Это же... это божественно! Тройной аксель. — Как дети в школу, — выдохнула она, когда он приземлил его чисто, легко, будто не было этих лет тренировок, падений, сомнений. Музыка стихла. Петя замер в финальной позе, и арена взорвалась. Есения хлопала так, что ладони заболели. В глазах защипало — от гордости, от облегчения, от того, как сильно она за него болела. — Молодец, —кричала она, глядя, как он уходит со льда. — Молодец, Петь. Ты сделал это. 86.72. Баллы загорелись на табло, и она кивнула — справедливо. За ту помарку сняли, но всё остальное было на уровне. Она знала, что он может больше, но сегодня — сегодня этого было достаточно. — Хорошо, — сказала она себе под нос. — Теперь ждем Нику. Последняя разминка. Ника Егадзе Грузинский сектор ожил, загудел, засвистел. Рядом кто-то кричал "ДАВАЙ, НИКА!" так громко, что заложило уши. Есения смотрела на льду и видела себя. Тот же нервный блеск в глазах перед стартом. Те же сжатые кулаки. То же желание доказать. Несмотря на то, что Ника ее бывший парень. Они поддерживали друг друга и были достаточно в хороших отношениях.  Каскад четверной сальхов — тройной тулуп. Чисто. Идеально. — Красава, — выдохнула Есения. Четверной тулуп. И тут же — осечка. Степ-аут, помарка, потеря баллов. — Да ладно, — вырвалось у неё с досадой. — Соберись. Тройной аксель — чисто. Добил, дожал, не сдался. 85.11. — Хороший результат, — сказала Настя. — За произвольную будет биться. Есения кивнула, но мыслями была уже далеко. Впереди были Шайдоров, Малинин, Кагияма. Те, кто будет рвать этот лёд в клочья. И это самое интересное  Михаил Шайдоров — Ого, — только и сказала Есения, когда увидела его прокат. Казахстанский фигурист вышел и просто уничтожил лёд. Четверной лутц — каскад с тройным тулупом. Чисто. Тройной аксель — чисто. Четверной тулуп — чисто. — Он что, вообще не человек? — спросила она у Насти, и та только рассмеялась. 92.94. — Конкуренция, — выдохнула Есения. Телефон снова завибрировал. Это был Марк. «Видел прокат Пети, передай ему, что он крут. Я на репетиции шоу. Какие планы на вечер? Может созвонимся потом?» Еся лишь обреченно вздохнула и выключила телефон. А потом объявили его. Илья Малинин Арена взорвалась так, что, казалось, бетонные перекрытия затряслись. Есения смотрела, как он выезжает на лёд — Бог, как его называли в России. Четверной флип. Чисто. Тройной аксель. Чисто. Четверной лутц — каскад с тройным тулупом. Чисто. Это была даже не борьба. Это была демонстрация превосходства. — Господи, — выдохнула Есения, когда музыка стихла. — Он с другой планеты. 108.16. Овация стоя. Крики. Свист. Американский сектор сошёл с ума. Все аплодировали стоя. Это был прокат жизни, как и все прокаты Ильи.  Телефон разрывался от сообщений, но Есения не смотрела. Она смотрела на табло, на эти цифры, и чувствовала, как внутри поднимается знакомое чувство. Страх? Восхищение? Зависть? Всё вместе. — Так, — сказала она себе. — Дыши. Ты можешь бороться Юма Кагияма Японский сектор замер. Весь зал замер. Юма вышел на лёд — пластичный, текучий, похожий на ртуть. Каскад четверной тулуп — тройной тулуп. Чисто. Четверной сальхов. Чисто. Тройной аксель. И тут — степ-аут. Мелкая помарка, но для него — катастрофа. — Нет, — выдохнула Есения, чувствуя чужую боль почти физически. Она знала это чувство. Когда всё идеально, когда ты летишь, и вдруг — щелчок, потеря центра тяжести, и мир рушится за доли секунды. 103.07. Юма улыбнулся в конце, но глаза его были пусты. Японцы умеют держать лицо. Есения смотрела, как он уходит со льда, и думала о том, что через неделю здесь будет она. С такими же цифрами на табло. С такой же надеждой. С таким же страхом. — Есь, — Настя тронула её за плечо. — Ты как? Как тебе прокаты? — Я нормально, прокаты достойные— ответила она. Встала. Поправила толстовку. Посмотрела на телефон — Эмбер написала «Буду ждать внизу, все же в силе?». Короткий ответ «да, скоро буду». И телефон вновь летит в карман. На сообщения Марка она так и не ответила. Выходя с арены, она столкнулась с ним. Ника. Она его поздравила и немного пообщалась. Они обнялись на прощание и она пошла. Не зная, что кто-то из журналистов сделал фото объятий с Никой. Марк ее порвет Телефон снова завибрировал. Эмбер: Ты где? Я сейчас сойду с ума в одиночестве. Есения остановилась посреди коридора. Люди обтекали её, как вода — камень. Она думала о Петиных баллах. О Никином упрямстве. О Шайдорове, который прыгнул выше головы. О Малинине, который прыгнул выше всех. О Кагияме, который улыбался сквозь боль. О том, что через неделю здесь будет она. Ей предстоит также выйти на лед и доказать, что нейтральные атлеты достойны сражаться за места. Показать, что они все еще сильнейшие И о том, что прямо сейчас, за дверью, стоит девушка с пепельными волосами, которая ждёт её. Просто ждёт. Не для интервью. Не для баллов. Просто потому что обещали вечер и Милан. — Я схожу с ума, — сказала она в пустоту. Настя, идущая рядом, удивлённо подняла брови. —  Ты это кому? — Сама себе, — отмахнулась Есения. — Привычка. — Тебя ждут— Настя кивнула на выход. — Иди. Я Петьке всё передам, скажу, что ты болела.  — Насть... — Иди-иди. — Настя подтолкнула её в плечо. — Вечером созвонимся. И смотри не попадись никому с нарушением режима-они обе рассмеялись  Есения выдохнула. Шагнула к двери. Миланское небо за стеклом уже начало темнеть, зажигались первые огни. А у выхода, прислонившись к стене и листая телефон, стояла Эмбер. В той же огромной толстовке, с растрёпанными волосами и улыбкой, от которой у Есении внутри всё переворачивалось. — Ну что, — сказала Эмбер, поднимая глаза. — Расскажешь мне про русские переживания? Или сразу поедем гулять? Есения смотрела на неё и думала: "Через неделю — лёд. А сегодня — Милан, прогулка, Эмбер". —Потопали, — сказала она. Они вышли из Milano Ise Skating Arena, и Милан накрыл их с головой. После трёх часов на трибуне, после криков, после подсчёта баллов, после Петиных 86.72 и Малининских 108.16 — тишина итальянского вечера давила на уши. Есения даже потрясла головой, прогоняя наваждение. — У тебя уши заложило? — спросила Эмбер, заметив это движение. — Ага. Там внутри просто... — Есения покрутила пальцем у виска. — Безумие? —Именно. Эмбер понимающе кивнула. Она была своя в этом безумии. Тоже только что с трибуны, только что орущая за Илью, за своих, за каждого, кто выходил на лёд. Милан встречал их вечерними огнями. Узкие улочки сразу за деревней были залиты тёплым светом фонарей, пахло хлебом и ещё чем-то сладким — то ли вафлями, то ли просто Италией. Где-то вдалеке играла музыка, но тихо, не навязчиво, как фон. — Я сейчас взорвусь, — заявила Эмбер, вышагивая рядом. — У меня внутри столько эмоций, что я могу говорить без остановки часа три. Ты готова? —Я все выслушаю.-мягко произнесла Есения, и устало улыбнулась — Илья — это инопланетянин. Ты видела этот лутц? Я смотрела и думала: это вообще законно? У него ноги другой природы, да? Он не человек. Он пришелец. Но милый пришелец. Если бы пришельцы были такими, я бы разрешила им захватить Землю. Есения засмеялась. Эмбер тараторила без остановки, размахивала руками, едва не сбивая прохожих, и выглядела при этом абсолютно счастливой. — А Петя твой молодец, — вдруг сказала она, меняя тон на серьёзный. — Я видела, как ты за него переживала. Ты прям вся сжалась, когда он на флипе клюнул. — Ты за мной следила?-брови свелись к переносице, выражение лица читалось сразу  — Ну... — Эмбер замялась. — Мы сидели недалеко. Я иногда смотрела. Есения почувствовала, как щёки теплеют. Хорошо, что темно. — Он молодец, — сказала Еся, чтобы сказать что-то. — Собрался после помарки. Лутц сделал шикарный. — Ага, я видела. Ты так выдохнула, что на трибуне ветер поднялся. — Врёшь. — Немного. — Эмбер улыбнулась. — Но выдох был мощный. Они завернули за угол и оказались на маленькой площади. Посередине бил фонтан — не как в центре, а скромный, старый, с облупившимися каменными львами по углам. Вода стекала по их мордам, и казалось, что львы плачут. — О, вода! — Эмбер подбежала к фонтану, сунула руки под струю. — Тёплая! Представляешь, в Милане вода в фонтане тёплая! — Может, просто вечер тёплый.-зеленоглазая пожала плечами — Нет, это магия. — Эмбер обернулась, брызнула в её сторону. — Итальянская магия.-Еся заметно повеселела и удивилась. Оувернулась, но не сильно стараясь. Капли попали на толстовку. — Ты сейчас получишь. — Что? Водяную войну? Я принимаю вызов! — Эмбер набрала полные ладони воды. — Эм, не смей. Я тебя предупреждаю. У меня нет второй толстовки. Это у тебя комплект вещей на все случаи жизни. У меня все скоромно — Меня еще никто не называл «Эм», но мне безумно нравится. А одеждой я поделюсь, если что-то надо будет. Так что сдавайся! — Ни за что. Я не сдаюсь. Плюс, боюсь меня не поймут, если я из сборной России появлюсь в форме США Эмбер плеснула. Есения взвизгнула — совсем по-девчачьи, не по-олимпийски — и отскочила. Но улыбка уже растянула губы до ушей. — Всё, ты труп. — Догони! Эмбер рванула через площадь, хохоча в голос. Есения за ней. Бежала и думала: когда она в последний раз вот так бегала — не на тренировке, не по заданию, не для подготовки, а просто потому что весело? Казалось, в прошлой жизни. Догнала. Схватила за капюшон. Эмбер взвизгнула и повалилась на неё, и они обе чуть не упали на брусчатку, удержавшись в последний момент. — Всё-всё, — выдохнула Эмбер, хватая ртом воздух. — Сдаюсь. Ты победила. Я твоя пленница.-Есения держала её за капюшон, тяжело дыша, и смотрела в лицо в полуметре от себя. Эмбер улыбалась — счастливая, растрёпанная, капельки воды на веснушках блестят в свете фонарей. — Отпускаю, — сказала Есения и разжала пальцы. Они пошли дальше, уже тише. Дышать ровно получалось с трудом — то ли от бега, то ли от чего-то другого. — Смотри, — Эмбер указала на маленькое кафе, втиснутое между жилыми домами. Несколько столиков прямо на улице, бумажные скатерти, свечи в стеклянных банках. — Оно такое... настоящее. Не туристическое. — Хочешь зайдём?-спросила Есения — А можно?-совсем по-детски прозвучало это  — Мы свободные люди. — Есения пожала плечами. — Вроде. Они сели за столик у стены. Внутри кафе кто-то пел под гитару — негромко, по-итальянски, мелодия тягучая и грустная. Эмбер прислушалась. — Красиво, — сказала она. — Ты тоже играешь, да? Ты говорила утром. — Немного. Балуюсь-усмехнулась Ильинская — Где научилась? — В детстве. — Есения взяла салфетку, начала крутить в пальцах. — Мама... ну, биологическая мама, не Этери — она хотела, чтобы я была разносторонней. Иногда поэтому в детстве были вечера обучения игры. А сейчас гитару удалось вписать в один из показательных.  — А Этери что? — А что Этери Георгиевна? Она не против. Кроме спорта тоже должно быть что-то-она усмехнулась-Правда моментами ее бесило, что могу играть вечерами после тренировок. Но этот этап мы прошли. — Твоя Этери... — Эмбер задумалась. — Она как мама тебе, да? Настоящая? — Да. — Есения удивилась, как легко это сказалось. — Она больше мама, чем та, которая родила. Та уехала через время, после переезда в Москву. К бабушке обратно. А Этери... она взяла меня к себе. Кормила, лечила, ругала, заставляла делать уроки. Всё как положено. — Ты её любишь? — Очень. Если бы не она, кто знает, что из меня бы получилось Эмбер смотрела на неё с каким-то новым выражением — мягким, тёплым. — Это круто, — сказала Гленн. — У меня с мамой сложно. Она любит, но... она боится. За меня. Каждый мой провал — это её провал. Каждое падение — её боль. Иногда мне кажется, что я катаюсь не для себя, а чтобы её не расстраивать. — А для себя ты катаешься?-простой вопрос, но какие же глубины он поднимает Вопрос повис в воздухе. Эмбер долго молчала, глядя куда-то в сторону, где певец в кафе заканчивал свою песню. — Не знаю, — сказала наконец. — Иногда кажется, что да. Иногда — что уже нет. Что я просто делаю то, что умею, потому что не умею ничего другого. — Это я понимаю, — тихо ответила Есения. Подошла официантка — молодая итальянка с тёмными глазами и быстрой улыбкой. Затараторила по-итальянски, показывая на меню. Они заказали кофе — настоящий итальянский эспрессо, не тот, что в столовой, — и по две порции тирамису, потому что Эмбер заявила, что в Италии не есть тирамису — преступление. Ох и достанется двоим. На ночь кофе и десерт. Видимо придется завтра дольше бегать, так подумала Еся. — А почему акула? — спросила Эмбер, когда кофе принесли. — У тебя в комнате. Почему именно акула? Почему эта игрушка?- Есения улыбнулась в чашку. — Хочешь правдивую историю или красивую? — Обе. — Ладно. — Она отставила чашку. — Красивая: Женя Медведева подарила перед одним из стартов. Сказала: "Ты как акула — всегда в движении, всегда охотишься за победой, никогда не останавливаешься. Пусть приносит удачу". — А правдивая? — Правдивая... — Есения засмеялась. — В детстве, когда меня только привели в спорт, я ужасно боялась соперниц. Особенно старших девочек. Они казались мне огромными, страшными, они выходили на лёд и съедали всех взглядом. Я пришла к тренеру, первому, Николаю Алексеевичу, и сказала: "Они как акулы, я боюсь". А он ответил: "Акулы боятся только тех, кто сильнее. Стань той, кого будут бояться они". Эмбер слушала, открыв рот. — И ты стала. — Старалась. — Есения пожала плечами. — Прозвище "Акулёнок" прилипло само. Сначала дразнили, потом по-доброму, а потом я уже и сама не представляла себя без этого. Женя, когда дарила игрушку, сказала: "Ты выросла из прозвища, но акула пусть останется. Напоминать, откуда ты пришла". Но фанаты до сих пор зовут «акулой» — Это самое красивое, что я слышала, — тихо сказала Эмбер. — Про акулу? — Про тебя.-Есения отвела глаза. Щёки снова горели. Хорошо, что на улице темно, думала она. Хорошо, что свечи на столе дают такой ненадёжный свет. — А у тебя есть прозвище? — спросила, чтобы сменить тему. — О, много. — Эмбер закатила глаза. — Обычно "сумасшедшая" или "нестабильная". Журналисты любят. А фанаты зовут "Эмбер Гленн, которая разбивает сердца". Потому что я сначала влюбляю в себя катанием, а потом падаю и разбиваю эти сердца вдребезги. Особенно на риттбергере. Дебильный прыжок — Глупости. — Правда. — Эмбер улыбнулась, но в глазах мелькнула боль. — Я знаю, что обо мне говорят. Талантливая, но... И дальше всегда "но". Не соберётся, не выдержит, не допрыгает. — Ты здесь. Ты на Олимпиаде. Ты номер один в сборной. — И что? — Эмбер вдруг стала серьёзной. — Если я упаду здесь, в Милане, если не соберусь в нужный момент — все эти "но" станут главными. А то, что я номер один, забудут. Знаешь, как это бывает. Просто заменят на ту же самую Алису. Есения знала. Она сама жила с этим знанием с 2018 года, когда заняла седьмое место в Пхенчхане, а потом выиграла чемпионат мира, но в памяти людей осталось почему-то первое. — Не упадёшь, — сказала она твёрдо. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Чувствую-Эмбер смотрела на неё долго, очень долго. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Есении внутри всё переворачивалось. — Ты странная, — сказала Эмбер. — Русские вообще странные, но ты особенно. — Спасибо?-склонила голову Есенич — Это комплимент. Они ели тирамису — Эмбер с неприличным удовольствием, облизывая ложку и закатывая глаза, Есения сдержаннее, но тоже с удовольствием. Обсуждали всякую ерунду: какой итальянский кофе лучше американского (Эмбер спорила, но беззлобно), сколько языков знает Есения (английский, немного итальянский, немного немецкий — "в школе учила, забыла почти всё"), почему американские фигуристы такие громкие ("потому что нас с детства учат быть уверенными, даже если страшно"). Потом Эмбер рассказывала про свою собаку. Показывала фото в телефоне, и Есения умилялась, у нее у самой была собака. Шпиц. Дома, ждет ее песель. Она скучает. Они еще много чего обсуждали. — Ты сумасшедшая, — сказала вдруг Эмбер, вытирая слёзы. — Мы с тобой обе сумасшедшие. Нас поэтому и тянет друг к другу. — Нас тянет? — переспросила Есения, и сердце пропустило удар. — Ну, знаешь. — Эмбер вдруг смутилась. — Дружить. Общаться. Я имела в виду... — Я поняла, — быстро сказала Есения. Повисла пауза. Неловкая, тёплая, какая-то тягучая, как этот итальянский вечер. — Сыграешь когда-нибудь? — спросила Эмбер, чтобы разрядить обстановку. — На гитаре. Для меня. — Обещала же. — Я запомню. — Я тоже. Эмбер посмотрела на часы — огромные спортивные, какие носят все атлеты в деревне, чтобы не пропустить тренировки и старты. — Ого, поздно уже. Все, режим сбит-нервно она посмеялась — Пойдём? — Пойдём. Они расплатились — Эмбер настояла, сказала, что это её идея была пойти в кафе, так что она угощает. Есения спорила, но сдалась, пообещав, что в следующий раз платит она. — В следующий раз, — повторила Эмбер, и в голосе её было что-то такое, от чего у Есении мурашки побежали по коже. Они пошли обратно к деревне. Улицы стали тише, фонари горели ровным жёлтым светом, где-то лаяла собака, пахло ночными цветами из чьего-то сада. — Спасибо, — сказала Эмбер, когда они подошли к своим комнатам. — За вечер. Мне правда нужно было... выдохнуть. После всего этого. — Мне тоже. Они стояли у входа, не решаясь зайти внутрь. Внутри снова начиналась олимпийская реальность — расписания, тренировки, допинг-контроль, чужие ожидания. — Спокойной ночи, — сказала Эмбер. — Спокойной. Эмбер повернулась и шагнула вперёд — и вдруг быстро, порывисто обняла Есению. Крепко, по-дружески, но задержалась на секунду дольше, чем нужно. — Ты хорошая, — шепнула она в плечо. — Помни это. И отпустила. И зашла в свою комнату, не оборачиваясь. Есения стояла, чувствуя, как на том месте, где только что были руки Эмбер, всё ещё горит кожа. Телефон в кармане завибрировал. Она достала, на экране высветилось: Марк. Сердце упало куда-то в живот. — Алло, — сказала она, и голос прозвучал хрипло. — Привет. — Голос Марка в динамике был усталым, каким-то сдавленным. — Не рано? Или поздно? — Нет, нормально. — Она зашла к себе и уселась на кровать, смотря в сторону гитары — Ты чего не спишь? У вас же ночь. — Не спится. — Пауза. — Смотрел прокаты. Петины, Никины... Малинина этого. — Да, сегодня было... — Видел вас с Никой, вы обнимались — перебил он вдруг.-Есения замерла. — В смысле? — В смысле в сети есть фотка, где вы обнимаетесь и мило очень даже общаетесь. Все об этом уже говорят— Голос его звучал ровно, слишком ровно. — Я звонил тебе после прокатов. Трубку не брала. — Я не слышала. Там шум, я...-почему она оправдывается? Ничего же не было. Ни с Никой, ни с Эмбер. Интересно он видел тик ток? —Ты с ним была? Скажи честно— Теперь в голосе проступило что-то острое. — Где вы были, Есь? Она закрыла глаза. Прислонилась спиной к стене. — Я не ходила с ним никуда. Ты сам знаешь-Она начинает закипать-Мы с ним не больше, чем знакомые. Я поздравила с достаточно неплохим прокатом и ушла.-она думает, рассказать ли про Гленн. Решилась. Ну а что в этом?-Я пошла гулять с Эмбер Гленн. Мы сдружились здесь. —Гуляла с кем? Гленн? — повторил он. —Американка, которая по девочкам. Ты в своем ему? Вся сборная США знает, вся федерация знает. Ты в курсе вообще? Или как всегда «я не знаю»-он шумно выдыхает. Он злится… — Марк...-в горле появляется ком, она сейчас заплачет. Зачем он так с ней? Она же не позволяет себе ничего лишнего. Просто пошла погулять с человеком, с которым нашла что-то общее. — Я в курсе, Есь. Я всё про неё знаю. Она не дружит просто так с красивыми девчонками. У неё репутация. А ты... ты моя девушка, или я уже ничего не понимаю?-было слышно, что он был на взводе. Пытался не кричать, но получалось значительно хуже — Марк, прекрати. — Она сжала телефон так, что костяшки побелели. — Мы просто подружились. Она живёт напротив, мы соседи. У нас обеих стресс, обеим нужна поддержка. Это ничего не значит. — Для тебя — может быть. А для нее?-Вопрос повис в воздухе. Есения открыла рот и не нашла, что ответить. Она и сама не знает — Я люблю тебя, — сказал Марк тише. — Я с ума схожу тут без тебя. А ты там с кем-то... то Ника, то теперь оказывается это Гленн. Я не знаю, что думать. — Ничего не думай. — В голосе её прорезалась усталость. — Просто доверяй мне. Хотя бы сейчас.-первая слеза скатилась по ее щеке  — Я пытаюсь. — Он вздохнул. — Ладно. Иди спать. Завтра напиши. — Напишу. — Я люблю тебя. — Я знаю.-ей не хотелось говорить в ответ, что любит. Не сейчас. Может быть уже никогда? Может Эмбер появилась, чтобы просто открыть глаза, что с Марком уже давно все разладилось и они держаться за время, проведенное вместе? Она нажала отбой и долго смотрела на гитару, вытирая несколько слезинок со своих щек. Где-то там, за тысячи километров, Марк лежит в пустой квартире и сходит с ума от ревности. А здесь, в нескольких метрах, за стеной, Эмбер уже зашла в свой номер и смотрит на стену, за которой находится Есения. — Господи, — прошептала она в пустоту. — За что мне всё это?