Нейтральная зона

Утро началось поздно. Настолько поздно, что солнце уже давно пробивалось сквозь шторы, находя крошечные щели, чтобы нарисовать на полу тонкие золотые полоски. В комнате было тихо, только ровное дыхание двух спящих девушек нарушало эту идеальную утреннюю симфонию. Есения проснулась первой. Она не открывала глаза сразу — просто лежала, чувствуя тепло тела Эмбер, прижавшегося к ней со спины, её руку, обвивающую талию, и это ни с чем не сравнимое ощущение абсолютного, безмятежного счастья. Вчерашний день всё ещё пульсировал где-то под кожей — крики трибун, тяжесть медали на груди, слёзы Эмбер, их ночь. Всё смешалось в один огромный, тёплый ком, который хотелось сохранить навсегда. Она осторожно, стараясь не разбудить Эмбер, высвободилась из объятий и села на кровати. Тело отозвалось привычной, но приятной усталостью — той самой, после которой хочется не спать, а просто валяться, пить кофе и ни о чём не думать. Взгляд упал на пол, где валялась одежда, и улыбка сама собой расползлась по лицу. Она встала, нашла взглядом огромную футболку Эмбер — ту самую, цвета сборной США, — и натянула на себя. Футболка доходила почти до колен, пахла Эмбер и счастьем. Есения зарылась носом в воротник, вдохнула этот запах и чуть не замурлыкала от удовольствия. За спиной послышалось лёгкое шевеление. Эмбер перевернулась, открыла глаза, поднялась на локтях. Немного зевая, пришлось встать и пойти в душ. Есения улыбнулась, подошла к тумбочке, взяла телефон и нырнула обратно в кровать, устраиваясь поудобнее с подушкой, на которой всё ещё пахло Эмбер. Экран загорелся, ослепляя после полумрака комнаты. Уведомлений было столько, что телефон едва не завис. Инстаграм, телеграм, тикток — всё горело красными цифрами. Она открыла тикток первым. И провалилась. Первое видео, которое выскочило в ленте, было нарезано под песню, кажется, Тейлор Свифт. Кадры с церемонии награждения, где она целует медаль, перемешались с видео, где они с Эмбер в студии Окко и смеются. Замедленная съёмка их объятий после её проката. Подпись: «Они смотрят друг на друга так, будто вокруг никого нет. Это не дружба, ребята». Комментарии: @amber_yesenia_forever: Я НЕ МОГУ ЭТО ВИДЕТЬ, ЭТО СЛИШКОМ МНОГО СЧАСТЬЯ ДЛЯ МОЕГО СЕРДЦА @figure_skating_gossip: Кто-нибудь, проверьте пульс Эмбер, когда она смотрит на Есению. Она не дышит @russian_fan_2026: Наши с американками? Мир, дружба, любовь? Я за! Они прекрасны! Второе видео — нарезка интервью. Эмбер с засосом на шее, её фраза «это счастье», и следом кадры, где Есения на пресс-конференции улыбается, когда слышит вопрос про американскую сборную. Подпись: «Она знает. Она всё знает и улыбается». Комментарии: @team_glenn_russia: ЭМБЕР СКАЗАЛА «Я ВЛЮБЛЕНА» И ПОСМОТРЕЛА В КАМЕРУ ТАК, БУДТО ЭТО КАМЕРА ЕСЕНИИ @amber_yesenia_real: У НИХ ОДИНАКОВЫЙ БЛЕСК В ГЛАЗАХ. ОНИ ТОЧНО ВСТРЕЧАЮТСЯ @neutral_fan_2026: They are the only reason I'm watching figure skating (Они единственная причина, по которой я смотрю фигурное катание) Третье видео заставило её нахмуриться. Это были кадры Марка — его интервью, его пост, его грустные глаза. И подпись: «Он отпустил её, чтобы она стала счастливой. Настоящая любовь — это уметь отпускать. Я больше не верю в любовь после этого». Комментарии были разрывающими сердце: @mark_yesenia_real: Они были идеальны. Как можно было разрушить такую историю? @russian_patriot_88: Эмбер просто воспользовалась ситуацией. Марк заслуживал лучшего. @neutral_observer: Sometimes the hardest part of love is letting go. Respect to him. (Иногда самая сложная часть любви — это отпустить. Респект ему.) Есения вздохнула, пролистывая дальше. Было больно, но это была та боль, которая уже перестала быть острой. Она надеялась, что Марк найдёт своё счастье. Правда надеялась. Четвёртое видео заставило её замереть и перечитать название несколько раз. «Эмбер Гленн и Аделия Петросян — новый шип? 🔥» Она начала смотреть видео. Под какую-то заводную музыку были нарезаны кадры: Эмбер и Аделия, случайно попавшие в один кадр в микст-зоне; Аделия, смеющаяся над чем-то, что сказала Эмбер (наверное, опять на ломаном русском); их совместное фото с какого-то мероприятия, которое кто-то сделал ещё до Олимпиады. И самое главное — видео, где Эмбер на разминке похлопывает Аделию по плечу, что-то говорит ей на ухо, и Аделия улыбается. Подпись: «Химия между ними просто космос. Эмбер и Аделия — новый любимый кроссовер фигурки!» Комментарии взрывались: @amber_adelia_forever: ОНИ ТАК МИЛО СМОТРЯТ ДРУГ НА ДРУГА! НОВЫЙ ШИПП ЗАРЯЖЕН! @figureskating_gossip: Эмбер собирает всех русских фигуристок? Сначала Есения, теперь Аделия. Наша американка знает толк @russian_fan_2026: Аделия такая маленькая, а Эмбер высокая — это же идеальный рост для обнимашек! @team_glenn_forever: Amber collecting friends like infinity stones 😂 (Эмбер собирает друзей как камни бесконечности) @amber_yesenia_shipper: Эмбер, вернись к Есении, не отвлекайся на мелочи! Хотя... Аделия тоже милая... Есения смотрела на эти комментарии и чувствовала, как внутри закипает что-то очень странное. Она не знала, как это назвать. Ревность? К Адельке? К её маленькой, хрупкой, талантливой Адельке, которую она сама же успокаивала перед прокатом? Это было нелепо. Абсолютно нелепо. Но комментарии продолжали сыпаться. @adelia_fan_2026: Аделия заслуживает всего самого лучшего. Если Эмбер сможет её осчастливить — мы только за! @amber_yesenia_edit_queen: Я в замешательстве. У меня был любимый шип, но это... это тоже красиво. Я не знаю, кого выбрать @confused_figure_skater: Девочки, вы видели, как Эмбер смотрит на Аделию? Там есть что-то... или мне кажется? @figurnoe: Нас скоро даже с нейтральным статусом не допустят. То Еся, то Адель. Но нам все нравится, продолжайте — Что ты смотришь? — раздался голос прямо над ухом, тёплый, с хрипотцой после сна. Есения вздрогнула и чуть не выронила телефон. Эмбер стояла за её спиной, завёрнутая в полотенце, с мокрыми после душа пепельными волосами, рассыпавшимися по плечам. Капельки воды блестели на её веснушках, и она была прекрасна до невозможности. Есения перевела взгляд с Эмбер на телефон, где на паузе замерло видео с Аделией, и обратно. Внутри боролись два чувства: восхищение и то самое странное, глупое чувство, которое она только что осознала. — Смотрю, — она постаралась, чтобы голос звучал ровно, но вышло с лёгкой, почти незаметной холодцой, — как тебя сводят с Аделией. Эмбер моргнула, не понимая. — С кем? — С Аделией Петросян. — Есения повернула телефон, показывая экран. — Смотри, какой шипперский контент. «Новый любимый кроссовер», «химия космос». Комментарии, знаешь ли, в восторге. Эмбер наклонилась, вглядываясь в экран. На секунду её лицо стало серьёзным, а потом расплылось в той самой сумасшедшей улыбке, от которой у Есении переворачивался мир. — Ого, — выдохнула Эмбер. — Мы с Аделией? Серьёзно? Она же ребёнок! — Ей 18, — машинально поправила Есения, и тут же поняла, что это прозвучало как аргумент. Глупый аргумент. Эмбер посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Полотенце на ней чуть сползло, открывая плечо, но она не обращала внимания. Она смотрела в глаза Есении, и в этих серо-голубых глазах плясали чертики. — Ты ревнуешь, — сказала Эмбер. Это был не вопрос. Это была констатация факта, произнесённая с таким неподдельным удовольствием, будто она выиграла вторую Олимпиаду. — Что? — Есения попыталась сделать невозмутимое лицо, но щёки предательски заалели. — С чего бы мне ревновать? К Адельке? Это смешно. — Ты ревнуешь, — повторила Эмбер, садясь рядом на кровать и нависая над ней. От неё пахло гелем для душа и свежестью. И Есенией. — Я констатирую факт, — Есения ткнула пальцем в экран. — Люди пишут, что вы хорошо смотритесь вместе. Я просто зачитала тебе комментарии. Для информации. — Угу. — Эмбер взяла телефон из её рук, пролистала комментарии, хмыкнула и отложила его в сторону. — Аделия, значит? — Ага. — Маленькая, худенькая, с огромными глазами? — Именно. — Которая вчера чуть не расплакалась после проката? — Она самая. — Которая смотрит на тебя как на старшую сестру и богиню в одном лице? — Ну... — Есения замялась. — Наверное. Эмбер вдруг подалась вперёд и поцеловала её — быстро, но смачно, прямо в губы. — Ревнивая моя русская акула, — прошептала она, отстранившись на миллиметр. — Ты серьёзно думаешь, что я могу на кого-то смотреть после того, как ты оставила мне вчера вот это? Она чуть подняла голову вверх, показывая засос на шее. Тот самый. Который уже начал желтеть по краям, но всё ещё был отчётливо виден. — Я тебя пометила, — напомнила Есения. — И я ношу это как награду, — Эмбер коснулась пальцем засоса. — А ты нашла какой-то шипперский контент с ребёнком и решила, что я могу на неё переключиться? Серьёзно? — Я не решила, — пробурчала Есения. — Просто показала. Это забавно. — Забавно, — эхом отозвалась Эмбер. — Знаешь, что ещё забавно? — Что? — То, что даже после всего, что было, после того, как я сказала «это счастье» на всю страну, ты всё ещё можешь ревновать. Это... это мило. — Я не ревную. — Ревнуешь. — Не-а. — У тебя на лице всё написано. Есения открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что Эмбер была права. Внутри действительно шевелилось что-то очень похожее на ревность. Глупая, нелепая, совершенно неуместная ревность к Адельке — девочке, которую она сама утешала, за которую болела, которую считала младшей сестрой. — Ладно, — сдалась она. — Может быть, самую малость. Эмбер рассмеялась — тем самым смехом, от которого у Есении сердце заходилось. И повалила её обратно на подушку, нависая сверху. — Ты невыносима, — выдохнула Эмбер, глядя ей в глаза. — Знаю. — И я люблю тебя за это. — Знаю. — И если ты ещё раз посмотришь на шипперский контент с кем-то кроме нас, я... — Что? — Есения приподняла бровь. — Я оставлю тебе засос. В месте, в котором ты не сможешь его скрыть. Есения фыркнула, пытаясь сдержать смех, но не смогла. Они рассмеялись вместе, уткнувшись друг в друга, и комната наполнилась этим счастливым, беззаботным звуком. — Ладно, — сказала Есения, когда смех стих. — Но ты должна признать: вы с Аделией правда смотритесь неплохо. — Есения! — Что? Я просто констатирую факт! — Ты невыносима. — Ты уже говорила. Эмбер закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. Она чмокнула Есению в кончик носа и слезла с кровати. — Иди умывайся, ревнивица. У нас сегодня репетиция Гала. Есения вздохнула, потянулась и нехотя встала. Футболка Эмбер, в которую она была одета, задралась, открывая полоску живота. Эмбер проводила этот вид долгим, оценивающим взглядом. — Если будешь так смотреть, мы никуда не пойдём, — предупредила Есения. — Я ничего не сказала. — Ты сказала глазами. — Мои глаза невинны. — Твои глаза — это вход в ад, Эмбер Гленн. — В рай, — поправила Эмбер. — В рай, где есть ты. Есения фыркнула и скрылась в ванной, оставив дверь чуть приоткрытой. Оттуда донёсся звук льющейся воды, а через минуту — её голос: — Эм! А где твой шампунь? — Там, на полке, слева! — А кондиционер? — Справа! — А расчёска? — Есения, ты там поселиться решила? Из ванной донёсся смех. Через полчаса они обе были готовы. Есения — в простых джинсах и футболке, толстовка нейтральной сборной, с собранными в небрежный хвост волосами, без грамма макияжа, но всё равно сияющая. Эмбер — в своей неизменной огромной толстовке, под которой угадывались такие же простые джинсы, с распущенными пепельными волосами и сияющей улыбкой. — Готова? — спросила Эмбер. — Ага. — Не боишься? — Чего? — Ну, Гала. Столько народу. Камеры. Все будут смотреть. — Эм, я вчера шесть четверных прыгнула перед десятью тысячами человек. Думаешь, меня напугает какое-то шоу? Я 100 раз уже каталась так. Эмбер улыбнулась, взяла её за руку и потащила к двери. — Пошли, чемпионка. Покажем им, что русские умеют не только прыгать, но и веселиться. — Американка будет учить русскую веселиться? — Ага. У меня диплом есть. — Какой? — По веселью. С отличием. — О боже. Они вышли в коридор. Волонтёры, сновавшие по своим делам, провожали их взглядами. Кто-то улыбался, кто-то шептался, кто-то доставал телефон, чтобы сфотографировать. Две девушки, шли по коридору Олимпийской деревни — русская и американка, чемпионка и та, кто поднялась с тринадцатого места. Лифт открылся, они вошли внутрь, и двери закрылись за ними, оставив весь мир снаружи. Впереди была репетиция, камеры, улыбки, Гала. Впереди была жизнь. Их общая жизнь, которая только начиналась. Они пришли на арену вместе, и это было их маленьким публичным признанием. Не держась за руки — здесь было слишком много камер, — но идя плечом к плечу, так близко, что воздух между ними, казалось, искрился. В раздевалке они разошлись по разным углам — американская сборная, нейтральные атлеты, — но Есения всё время ловила себя на том, что ищет взглядом пепельные волосы. И каждый раз, когда находила, Эмбер уже смотрела на неё и улыбалась. На льду царила совершенно другая атмосфера. Не та, что была вчера — напряжённая, выматывающая, решающая. Сегодня лёд жил. Музыка гремела из динамиков, фигуристы катались кто во что горазд, кто-то дурачился, кто-то отрабатывал элементы, кто-то просто обнимался у бортов. Есения выехала на лёд и сразу попала в объятия Аделии. — Еська! — закричала та, повисая на ней. — Ты видела? Мы с тобой в одном Гала! Это же круто! — Аделька, задушишь, — смеялась Есения, пытаясь высвободиться. — Не задушу! Я просто счастлива! — Аделия сияла так, будто это она выиграла золото. — Твой номер под "Hands Up"? Серьёзно? С гитарой? — Ага. — Есения улыбнулась. — Буду изображать рок-звезду. — Ты и так рок-звезда, — раздался голос сбоку. Настя Метелкина подъехала к ним, за ней Лука Берулава, который возвышался над всеми, даже на коньках. — Есь, привет! — Настя обняла её тепло, по-дружески. — Как ты после вчерашнего? Не устала? — Я в порядке, — Есения кивнула. — А вы как? Готовитесь? — Мы с Лукой "Mortal Kombat" катаем, — Настя закатила глаза, но улыбалась. — Представляешь? Техно-революция на льду. — Это будет бомба, — заверил Лука, подмигинув. — Мы там такие удары отрабатываем... — Только не убей партнёршу, — усмехнулась Есения. — Не убью. Обещаю. — Правильно, я тебя убью-все залились смехом. Репетиция шла своим чередом. Кто-то отрабатывал выходы, кто-то просто катался, наслаждаясь свободой. Есения нашла свободное место и начала прокручивать свой номер. Музыка "Hands Up" заиграла из динамиков, и она поехала. Номер был лёгким, почти дурашливым — полная противоположность её соревновательным программам. Никаких четверных, никакого надрыва. Только кайф, только движение, только гитара в руках. Она взяла инструмент — специальную, облегчённую версию, которую привезла для Гала, — и поехала по льду, делая вид, что играет. Проезжала мимо Аделии, и та замирала с открытым ртом, изображая фанатку. Проезжала мимо Насти с Лукой — они начинали хлопать в такт. В какой-то момент к ним присоединился Ника Эгадзе — грузин с вечной улыбкой на лице. — Русская мафия захватывает лёд! — крикнул он, и все рассмеялись. Есения краем глаза искала Эмбер. И нашла — та стояла у борта вместе с Алисой Лью и Ильёй Малининым, что-то обсуждая. Их взгляды встретились на секунду, и Эмбер чуть заметно подмигнула. Есения отвернулась, чтобы никто не заметил её улыбки. Потом была общая часть репетиции, где все фигуристы выходили на лёд вместе, хаотично катаясь, обнимаясь, фотографируясь. Японцы с канадцами, американцы с грузинами, итальянцы со всеми подряд. Границы стирались, оставался только лёд и общее счастье. После репетиции. Прогулка по Милану Когда репетиция закончилась, они собрались у выхода — небольшая, но очень родная компания. Есения, Настя Метелкина, Аделия, Ника и Петя, который каким-то образом всегда оказывался рядом, когда было весело. — Ну что, гулять? — спросил Петя, потирая руки. — Милан сам себя не покажет. Плюс вечером все равно тусовка для нас. — Я за, — кивнула Настя. — Есть хочется невероятно. — Аделька, ты с нами? — Есения обернулась к младшей. — А то! — Аделия уже натягивала шапку. — Я голодная как волк. — Волки не едят пасту, — заметил Ника. — Эта волчица ест. Особенно итальянскую. Они пошли по вечернему Милану — уже не туристами, а почти местными, знающими эти улицы. Настя рассказывала какие-то смешные истории с репетиции, Петя вставлял философские комментарии, Ника подкалывал всех с грузинским акцентом, а Аделия просто сияла, впитывая эту атмосферу. — Есь, — вдруг сказала Аделия, когда они остановились у маленькой пиццерии, — а как ты решилась на шесть четверных? Я смотрела и офигевала. Это же безумие! — Безумие, — согласилась Есения. — Но иногда безумие — это единственный правильный выбор. Адреналин зашкаливал. — Это ты про прыжки или про всё остальное? — Петя посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. Есения поймала его взгляд и поняла — он знает. Не всё, но достаточно. Петя всегда был слишком наблюдательным. — Про всё, — ответила она просто. Они зашли в пиццерию, заняли большой стол у окна. Аделия тут же уткнулась в меню, Настя с Петром обсуждали какие-то технические детали программ, а Ника рассказывал историю про то, как они с грузинской сборной чуть не заблудились в Милане в первый день. Есения слушала вполуха, поглядывая на телефон. Сообщений от Эмбер не было — та, наверное, была занята своей компанией. Но внутри было спокойно. Она знала — они увидятся позже. Обязательно. — Есь, — Настя вдруг тронула её за руку, — а ты с нами сегодня вечером? Или у тебя планы? — У меня... — Есения задумалась. — Не знаю ещё. А что? — Да мы хотели посетить тусовку в честь спортсменов, отметить окончание, — Настя улыбнулась. — Ты же с нами, правда? — Посмотрим, — уклончиво ответила Есения. — Может, присоединюсь позже. Настя ничего не сказала, только понимающе кивнула. Вечер. Две разные компании Пока Есения с "русской мафией" заканчивала ужин в уютной пиццерии, Эмбер уже была в клубе. Илья Малинин и Алиса Лью уговорили её почти силой. — Эмбер, ты что, серьёзно хочешь просидеть весь вечер в номере? — Алиса смотрела на неё с прищуром. — Мы заслужили отдохнуть. Ты, между прочим, пятое место после тринадцатого — это подвиг. — Илья, скажи ей, — Эмбер повернулась к нему. — Она права, — Илья пожал плечами. — Мы идём в клуб. Там будут все. Расслабься, выдохни. Олимпиада закончилась. Эмбер вздохнула и сдалась. Клуб был шумным, ярким, полным народу. Музыка гремела так, что закладывало уши, разноцветные огни мелькали перед глазами. Илья сразу куда-то исчез в толпе, Алиса нашла знакомых из американской сборной, и Эмбер осталась одна с бокалом в руке. Она думала о Есении. Где она сейчас? С кем? Весело ли ей? Она достала телефон, но экран был пуст. Ни одного сообщения. — Эмбер! — знакомый голос вырвал из мыслей. Перед ней стоял Ника Эгадзе — грузин с вечной улыбкой, которая, кажется, никогда не сходила с его лица. Рядом с ним — Петя Гуменник, чуть более сдержанный, но тоже улыбающийся. — О, привет, — Эмбер улыбнулась в ответ. — Вы тоже здесь? — Ага, — Ника кивнул. — Наша компания решила, что после такой Олимпиады нельзя просто так сидеть в номерах. А где Есения? Мы ее потеряли. — Э-э-э... — Эмбер замялась. — Она...я не видела ее. Она с Аделией и Настей, может где-то. — А, понятно, — Ника, кажется, ничего не заподозрил. — Ну, если увидишь, скажи что мы их Троицу потеряли. — Обязательно. Они поболтали ещё немного о всякой ерунде, а потом Ника с Петром ушли в толпу. Эмбер осталась одна, но теперь на душе было немного легче. Вечеринка спортсменов после официального окончания фигурного катания на Олимпиаде была той самой "последней ночью", которую потом вспоминают годами. Организаторы сняли целый зал в одном из миланских клубов, и к полуночи там уже было не протолкнуться. Фигуристы, те у кого-то тоже закончились соревнования— все смешалось в одну шумную, счастливую толпу. Кто-то принес алкоголь, спрятанный от бдительных глаз волонтеров, кто-то просто пил то, что наливали в баре, но главным напитком вечера была свобода. Наконец-то можно было не думать о стартах, тренировках, допинг-контроле. Только сегодня. Только сейчас. Только этот миг. Эмбер была в своей стихии. Она носилась по залу, как пепельный ураган, — в простой, облегающей белой майке и джинсах, с распущенными волосами, развевающимися при каждом движении. Кто-то подносил ей микрофон, и она на пару фраз врывалась в песню, кто-то тянул фотографироваться — она обнимала всех подряд, смеялась, чокалась, танцевала. Американка, которая всего несколько дней назад рыдала на льду после короткой, сегодня была центром вселенной. — Эмбер! Эмбер, иди сюда! — кричала Алиса Лью из центра танцпола. — Сейчас! — откликалась Эмбер, допивая шампанское и ныряя обратно в толпу. Есения стояла у стены с бокалом в руке и наблюдала. Она улыбалась, глядя на эту сумасшедшую энергию, но внутри уже зарождалось то знакомое, липкое чувство, которое она так ненавидела в себе. Ревность? Нет, не совсем. Скорее, страх. Страх того, что эта яркая, солнечная девушка, которую обнимает весь мир, однажды просто растворится в этом мире, оставив её одну. Аделия подбежала к ней, запыхавшаяся, с сияющими глазами. — Есь, ты чего стоишь? Пошли танцевать! — Иди, Аделька, — Есения улыбнулась ей, погладив по голове, как младшей сестре. — Я постою, посмотрю. — Ну как хочешь! — И Аделия снова исчезла в толпе. Есения сделала глоток. Шампанское было кисловатым, но приятным. Взгляд снова приклеился к Эмбер. Та как раз разговаривала с кем-то из канадских танцоров, жестикулировала, смеялась, запрокидывая голову. Потом подбежала к Илье Малинину, обняла его — Илья, кажется, даже смутился, но ответил на объятие. Потом её кто-то потянул за руку в круг танцующих. Есения видела, как легко Эмбер даётся эта лёгкость. Как она умеет быть своей для всех. И от этого внутри становилось ещё страшнее. — Скучаешь? — раздался голос сбоку. Рядом стоял Петя, с таким же бокалом в руке и понимающей улыбкой. — Нет, просто... — Есения пожала плечами. — Наблюдаю. — Ага, — Петя кивнул, глядя туда же, куда смотрела она. — Наблюдаешь, как твоя девушка зажигает. — Петь... — Что? Я ничего не говорю. — Он поднял руки в примирительном жесте. — Я просто констатирую факт. Ты смотришь на неё так, будто она — единственный источник света в этой комнате. — А она и есть, — тихо ответила Есения. Петя помолчал, а потом сказал: — Тогда иди к ней. Чего стоять? — Не могу. — Почему? — Потому что... — Есения замолчала, подбирая слова. — Потому что я боюсь, что для неё это всё просто игра. Петя посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл глаза на Эмбер, которая как раз кого-то обнимала, и усмехнулся. — Есь, ты дура, — сказал он просто. — Посмотри, как она на тебя смотрит, когда думает, что ты не видишь. Я видел. Это не игра. — Откуда ты знаешь? — Знаю, — Петя пожал плечами. — Я мужик, я в таких вещах разбираюсь. Есения фыркнула, но улыбнулась. — Иди уже, — Петя подтолкнул её локтем. — А то она там всех переобнимает, а тебе ничего не достанется. — Ладно, — Есения допила шампанское и поставила бокал на ближайший столик. — Уговорил. Она сделала шаг в сторону танцпола, но в этот момент к Эмбер подошёл он. Высокий, спортивный, с лёгкой небритостью и той особенной самоуверенностью, которая бывает у спортсменов, привыкших побеждать. Есения узнала его — Джейк Салливан, американский шорт-трекист, бронзовый призёр этой Олимпиады. Или, кажется, танцор? Она точно не помнила, но где-то в глубине памяти всплыло: пару лет назад в интернете обсуждали их короткий роман с Эмбер. Мелькнуло пару раз в жёлтых новостях и быстро забылось. Он подошёл к Эмбер сбоку, что-то сказал на ухо. Она обернулась, улыбнулась — той самой открытой улыбкой, которой улыбалась всем — и кивнула. А потом они начали танцевать. Есения замерла. Это был просто танец. Обычный, клубный танец под зажигательный трек. Ничего особенного. Эмбер двигалась легко, свободно, как всегда. Джейк придерживал её за талию — чуть ниже, чем стоило бы, но в клубе это было нормально. Она запрокинула голову и смеялась чему-то, что он говорил. Для Эмбер это был просто танец. Часть вечеринки. Часть этой безумной, последней ночи. Для Есении это стало катастрофой. Она смотрела, как его рука лежит на талии Эмбер, и видела не танец, а подтверждение всех своих страхов. "Для неё это всё просто игра. Она такая со всеми. А я... я просто одна из." Она не заметила, как сжала бокал так, что побелели костяшки. Не заметила, как Петя рядом что-то говорил, пытаясь остановить. Она просто развернулась и пошла к выходу, не оборачиваясь. — Есь! — крикнул Петя вдогонку. — Есения! Она не слышала. Эмбер заметила её исчезновение минут через пятнадцать. Она как раз закончила танец с Джейком, чмокнула его в щёку на прощание — по-дружески, совсем легко — и обернулась, чтобы найти глазами Есению. Но того места у стены, где она стояла, было пусто. — Странно, — пробормотала Эмбер, оглядывая зал. Она обошла танцпол, заглянула в бар, в зону с диванами. Нигде. — Алиса, ты Есению не видела? — спросила она у подруги, которая как раз доливала себе шампанское. — Нет, — Алиса покачала головой. — А что? — Да она куда-то исчезла, — Эмбер нахмурилась. — Ладно, пойду поищу. Она вышла из зала в коридор, ведущий к выходу. Там было тише, музыка доносилась приглушённо. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Пети: «Она ушла в номер. Кажется, расстроена. Танцы с шорт-трекистом были лишними, Эмбер». Эмбер уставилась на экран, перечитывая сообщение несколько раз. — Что? — выдохнула она. — С ума сойти. Она рванула к выходу, на ходу набрасывая куртку.  — Эмбер! Эй, Эмбер, постой! Она обернулась на голос, когда уже почти дошла до выхода из клуба. Джейк Салливан — шорт-трекист, старый знакомый, с которым они когда-то давно, кажется, даже пару раз целовались на вечеринках — догонял её, запыхавшись. — Дже-е-ейк, — протянула Эмбер, останавливаясь. — Ты чего? Я уже ухожу. — Куда ты? Вечеринка только начинается! — Он подошёл ближе, улыбаясь той самой улыбкой, которая, видимо, отлично работала на других девушек. — Останься, потанцуем ещё. — Не могу, — Эмбер покачала головой. — Мне правда пора. — Из-за неё? — Джейк кивнул в сторону выхода, где недавно исчезла Есения. — Я видел, как она ушла. И как ты за ней рванула. И все ваши тик токи. — Джейк... — Расслабься, — он поднял руки. — Я ничего не имею против. Просто... Эмбер, ты же Эмбер Гленн. Ты звезда. Ты не должна ни за кем бегать. Они должны бегать за тобой. — Ты не понимаешь, — Эмбер вздохнула. — Это другое. — Другое? — Он усмехнулся, делая шаг ближе. Слишком близко. — Слушай, помнишь, как мы раньше тусили? Никаких проблем, никаких драм. Просто веселье. Почему не может быть так же? — Потому что я уже не та, — Эмбер попыталась отстраниться, но он взял её за руку. — Да ладно тебе. Один танец. Она даже не узнает. Эмбер открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Джейк наклонился и поцеловал её. Это длилось не больше секунды — может, двух. Эмбер даже не ответила, просто замерла от неожиданности, а потом резко отстранилась, отталкивая его. Но уже было поздно, их кто-то сфоткал. — Какого чёрта, Джейк?! — Да брось, — он улыбался, явно не понимая, что натворил. — Это же просто поцелуй. Мы же друзья. — Мы были друзьями, — Эмбер вытирала губы тыльной стороной ладони, и в глазах её плескался ужас. — Были. А теперь ты только что всё испортил. — Эмбер... — Не подходи ко мне больше. Никогда. Она развернулась и выбежала на улицу, в прохладу миланской ночи. Сердце колотилось где-то в горле, в голове была одна мысль: «Только бы она не видела. Только бы она не видела». Но она знала — Есения уже ушла. И не могла видеть. Или могла? Она обернулась назад, вглядываясь в стеклянные двери клуба, но там была только толпа. — Господи, — прошептала Эмбер, прислоняясь к стене. — Господи, что я наделала? Я же не хотела. Я даже не успела... Она стояла так несколько секунд, пытаясь отдышаться, а потом рванула в сторону Олимпийской деревни. Миланская ночь встретила её холодом и запахом дождя, но она не замечала ничего. Ноги сами несли её в сторону Олимпийской деревни. Дверь комнаты была закрыта, но не заперта. Эмбер влетела внутрь, тяжело дыша, и замерла на пороге. Есения сидела на кровати, поджав ноги и обхватив колени руками. В той самой футболке Эмбер, которая уже стала её любимой. Лицо было спокойным, но в глазах — пустота. Та самая пустота, от которой у Эмбер всегда разрывалось сердце. — Ты куда пропала? — выдохнула Эмбер, закрывая за собой дверь. — Я тебя везде искала! Обыскалась весь клуб! Голос Есении был ровным. Слишком ровным. Холодным. — Ты была занята. Не хотела мешать. Эмбер моргнула, не веря своим ушам. — В смысле? Еся, что случилось?-Она прекрасно знала что случилось. — Ничего. — Есения повела плечом, отводя взгляд. — Танцуй дальше. Ты же любишь быть в центре внимания. Целуйся с кем хочешь. — Подожди. — Эмбер шагнула ближе. — Ты ревнуешь? Серьёзно? Это просто танец! Это Джейк, мы старые друзья, он просто подошёл поздороваться и мы немного потанцевали. Ничего такого! — Я видела, как он на тебя смотрит. — Голос Есении дрогнул, но она справилась. — И как ты позволяешь себя трогать. И ваш поцелуй. Он уже во всех пабликах. — Трогать? — Эмбер не верила своим ушам. — Он придерживал меня за талию во время танца. Это клуб, Есения! Там все так танцуют! — Для тебя — может быть. — А для тебя? — Эмбер почувствовала, как внутри закипает злость. Не на Есению — на ситуацию. На этот дурацкий страх, который снова вылез наружу. — Ах, вот оно что! То есть когда ты оставляла мне засос перед моим прокатом, чтобы «все знали» — это нормально, а когда я просто танцую с другом — это проблема? Ты моя собственность? — А ты моя? — Есения вскочила с кровати, и в зелёных глазах полыхнуло то, что она так долго прятала. Страх. Голый, незащищённый страх. — Ты помнишь об этом? Потому что через два дня тебя здесь не будет! Ты улетишь в Америку, я — в Москву, и я хочу знать, что все эти дни значили для тебя что-то большее, чем просто весёлая вечеринка! А поцелуй? Ты так и не ответила? Есть оправдания? Или как с Ильей? Голос её сорвался. Повисла тишина, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Эмбер стояла, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь справиться с тем, что рвалось наружу. Когда она заговорила, голос её был тихим, но в этой тишине он звучал оглушительно. — Да, он меня поцеловал, он. Не я. Я сразу отстранилась. Я уже уходила. Проверь мне. А насчет твоих слов…Ты правда так думаешь?  — Я не знаю, что думать, — выдохнула Есения, отворачиваясь к окну. — Я вижу, как легко ты со всеми. Как тебя все любят. Как ты сияешь. И я думаю... я думаю, что я просто одна из. Что для тебя это всё — игра. Что через неделю ты даже не вспомнишь моего имени. — Не смей. — Эмбер шагнула вперёд, разворачивая её к себе. Глаза её горели — не гневом, а болью. — Не смей так говорить. Не смей обесценивать то, что между нами было. — А что между нами было? — Есения подняла на неё глаза. В них блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Скажи мне. Потому что я уже ничего не понимаю. — Я люблю тебя, — сказала Эмбер. Просто. Без защиты. — Я люблю тебя так, как не любила никого в своей жизни. И если ты этого не понимаешь, если тебе мало того, что я сказала на весь мир, выходя с твоим засосом на шее, то я не знаю, что ещё сделать. — Ты сказала «я влюблена». Ты не сказала, в кого. Может в Джейка или как его там. — А это и так все знают! — Эмбер повысила голос. — Это было для тебя! Для всех, кто смотрит! Чтобы они знали, что моё сердце занято! Что оно принадлежит русской фигуристке с зелёными глазами, которая сводит меня с ума! — Но ты танцевала с ним! — выкрикнула Есения, и это был крик не гнева, а отчаяния. — Ты позволяла ему трогать себя! Дала право поцеловать себя. А я стояла там и смотрела, и думала: «Вот оно. Вот как это будет, когда она уедет. Она будет точно так же танцевать с кем-то другим, смеяться с кем-то другим, а я останусь одна и буду вспоминать эти дни как самую лучшую сказку в своей жизни!» — Ты идиотка, — выдохнула Эмбер. Слёзы уже текли по её щекам, но она не вытирала их. — Ты самая большая идиотка, которую я знаю. — Спасибо. Это все? — Нет, ты послушай. — Эмбер схватила её за плечи, встряхнула почти несильно. — Ты для меня — не игра. Ты для меня — всё. Я никогда в жизни не делала того, что сделала для тебя. Я никогда не ждала никого так, как ждала тебя каждое утро. Я никогда не ревновала так, как ревновала тебя к Марку, слыша через стену, как ты говоришь ему «я тоже». Я никогда не боялась так, как боялась потерять тебя. — Эм... — Дай сказать. — Эмбер перевела дыхание. — Если ты правда так думаешь, если ты правда считаешь, что для меня это всё просто вечеринка... может, мне не стоило выходить на интервью с твоим засосом на шее, чуть ли не говоря прямо всему миру, что я встречаюсь с кем-то? Может, мне не стоило говорить «это счастье» и улыбаться так, что любой дурак поймёт, о ком речь? Может не стоило начинать эти отношения? Есения молчала. Слёзы текли по её щекам, но она не замечала их. — Знаешь, что самое обидное? — продолжала Эмбер, и голос её дрожал. — Что ты не веришь мне. Что после всего, что мы пережили, после того, как ты бросила Марка, после того, как мы лежали здесь и строили планы, после вчерашней ночи... ты всё ещё сомневаешься. Я повторю, может нам не стоило начинать?  Тишина в комнате стала абсолютной. Слова Эмбер повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые гири. "Может, не стоило начинать эти отношения?" — это был риторический вопрос, крик отчаяния, попытка достучаться. Но Есения услышала только одно: "Может, нам закончить?" Она смотрела на Эмбер — на её мокрые от слёз щеки, на дрожащие губы, на эти серо-голубые глаза, в которых плескалась такая боль, что, казалось, её можно было потрогать руками. И внутри что-то оборвалось. — Может и правда не стоило начинать— повторила Есения, и голос её прозвучал пусто, механически. — Давай всё закончим? Это был не вопрос. Это был вызов. Защитная реакция человека, который боится удара первым и поэтому бьёт сам. Эмбер замерла. Лицо её побелело, веснушки проступили ещё ярче на бледной коже. Она смотрела на Есению так, будто та только что ударила её ножом в самое сердце. — Что? — переспросила она шёпотом. — Ты сама сказала. — Есения отвернулась к окну, потому что смотреть в эти глаза было невыносимо. — Что, может, не стоило начинать. Я просто... соглашаюсь. — Ты соглашаешься? — Голос Эмбер дрогнул, сорвался. — Ты соглашаешься закончить всё вот так? После всего? — А что ты хочешь, чтобы я делала? — Есения резко развернулась. В глазах её полыхала та самая боль, которую она так долго прятала. — Умоляла тебя остаться? Просила прощения за то, что посмела ревновать, когда тебя целует другой? Смотрела, как ты танцуешь с ним, и делала вид, что мне всё равно? — Он поцеловал меня! Я не целовала его в ответ! — Эмбер шагнула вперёд, сжимая кулаки. — Я оттолкнула его! Я бежала к тебе! А ты... — А я что? — перебила Есения. — Я должна быть счастлива? Радоваться, что мой человек позволяет себя целовать другим, пусть даже без ответа? Что мне теперь, аплодировать? — Ты не слышишь меня! — Эмбер почти кричала. — Ты слышишь только то, что хочешь слышать! Свои страхи! Свою неуверенность! А я... я здесь, перед тобой, говорю, что люблю тебя, а ты...—Она замолчала, задыхаясь. Слёзы текли по её лицу непрерывно, но она даже не пыталась их вытирать.— А ты предлагаешь закончить, — выдохнула она тише. — Просто взять и закончить. Как будто ничего не было. — А что было? — Есения сама не понимала, зачем говорит это. Слова вырывались сами, поднимаясь откуда-то из самой глубины, где жили все её страхи. — Неделя? Две? Мы знакомы меньше месяца, Эмбер. Что мы знаем друг о друге? Что мы можем знать? — Я знаю, что люблю тебя, — твёрдо сказала Эмбер. — Этого недостаточно? — Не знаю. — Есения покачала головой. — Я не знаю. Я думала, что достаточно. А теперь... теперь я вижу тебя там, в этом клубе, со всеми этими людьми, и понимаю... ты светишь для всех. Ты такая со всеми. А я... я просто та, кто оказалась рядом. — Ты не просто та, кто оказалась рядом, — Эмбер подошла ближе, осторожно, боясь спугнуть. — Ты — та, ради которой я готова на всё. Ты — та, о ком я думаю каждую секунду. Ты — та, чьё имя я готова кричать на весь мир, даже если мне запретят. — Но ты не кричишь. — Я кричу! — Эмбер схватила её за руки. — Я вышла на интервью с твоим засосом! Я сказала «это счастье» и улыбалась так, что весь мир понял! Что ещё мне сделать? Написать у себя в инстаграме «я встречаюсь с Есенией Ильинской»? Хочешь, сделаю прямо сейчас? — Не надо, — Есения покачала головой. — Это всё не то. — А что то? Скажи мне! — Эмбер почти умоляла. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты поверила. Чтобы ты перестала бояться. Потому что я не знаю. Я правда не знаю, что ещё могу. Есения молчала. Смотрела на их переплетённые пальцы, на то, как дрожат руки Эмбер, на её мокрое от слёз лицо. И внутри что-то таяло. Тот лёд, которым она пыталась защититься, таял под взглядом этих серо-голубых глаз. — Я боюсь, — сказала она наконец. Голос её был тихим, почти неслышным. — Я так боюсь, Эм. Боюсь, что ты уедешь и забудешь. Что найдёшь кого-то там, в Америке, кто будет рядом каждый день. Кто будет смешить тебя, обнимать, целовать. А я останусь здесь, в Москве, и буду вспоминать эти дни как самую красивую сказку, которая закончилась. — Не закончится, — прошептала Эмбер. — Я не позволю. — Ты не сможешь это контролировать. — Смогу. — Эмбер взяла её лицо в ладони. — Потому что я не хочу никого другого. Потому что для меня ты — единственная. Потому что я готова ждать тебя, летать к тебе, учить русский, делать всё, что угодно, лишь бы быть с тобой. — А если устанешь? — Не устану. — А если встретишь кого-то? — Не встречу. — Откуда ты знаешь? — Знаю, — твёрдо сказала Эмбер. — Потому что я уже встретила. И другого мне не надо. — Давай закончим. Хотя бы сегодня. Подумаем, обдумаем — Еся была обессилена  — Ты хочешь? — Эм не скрывала слезы, она плакала.—Если да, то иди в свой номер. Эмбер стояла посреди комнаты, глядя на дверь, за которой только что исчезла Есения. Звук шагов в коридоре стих. Хлопнула соседняя дверь. Тишина. Она смотрела на свои руки — они всё ещё дрожали. На пол, где валялась футболка Есении, которую та скинула ночью, сейчас ходила в ее. На подушку, где до сих пор осталась вмятина от её головы. На засос на своей шее — тот самый, который Есения оставила вчера, чтобы "все знали". А теперь все знали только одно — они расстались. — Нет, — прошептала Эмбер в пустоту. — Нет, нет, нет... Она рухнула на кровать, туда, где всего несколько часов назад они лежали в обнимку, смеялись, строили планы. Простыня ещё пахла Есенией — тем самым запахом, который стал для неё запахом дома. Слёзы хлынули с новой силой. Она не пыталась их сдерживать. Не было сил. Не было ничего. — Идиотка, — шептала она, сжимая подушку. — Ты идиотка, Эмбер Гленн. Надо было сразу бежать за ней. Надо было не танцевать с этим придурком. Надо было... Она замолчала, потому что слова кончились. Осталась только боль — глухая, ноющая, разрывающая грудь изнутри. В соседней комнате Есения сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Она не плакала. Слёзы закончились ещё в коридоре, когда она шла эти несколько метров, отделяющих её от Эмбер. Теперь внутри была только пустота. Та самая выжженная пустыня, которую она так хорошо знала по прошлым жизням — по травмам, по поражениям, по Пекину. Акула смотрела на неё с кровати чёрными глазами-бусинками. — Ну что, — прошептала Есения, глядя на игрушку. — Я опять всё испортила? Акула молчала. Она вспомнила слова Эмбер: "Ты не просто та, кто оказалась рядом". Вспомнила, как та смотрела на неё — с такой любовью, что, казалось, можно было утонуть. Вспомнила, как они лежали в обнимку всего несколько часов назад, и Эмбер шептала: "Я люблю тебя". А она? Она взяла и разрушила всё одним предложением. "Давай всё закончим". — Зачем я это сказала? — прошептала Есения в пустоту. — Зачем? Она знала зачем. Потому что страх оказался сильнее любви. Потому что легче ударить первой, чем ждать, когда ударят тебя. Потому что она, Есения Ильинская, чёртова олимпийская чемпионка, которая может прыгнуть шесть четверных, не умеет одного — верить. Верить, что её можно любить просто так. Без условий. Без страховки. В комнате Эмбер телефон завибрировал. Она схватила его, надеясь увидеть имя Есении, но это был Илья: «Эмбер, ты как? Мы видели, что Еся ушла. Всё в порядке?» Она смотрела на экран сквозь пелену слёз и не знала, что ответить. Что написать? "Мы расстались?", "Я люблю её, но она не верит мне?","Я идиотка, которая позволила какому-то придурку поцеловать себя?" Она отложила телефон. Через минуту новое сообщение — от Алисы: «Эмбер, ты где? Мы тебя потеряли. С тобой всё хорошо?» Эмбер всхлипнула. Хорошо? У неё никогда в жизни не было так плохо. Она набрала ответ: «Я в порядке. Просто устала. Останусь в номере». Ложь. Самая обычная ложь, чтобы никто не лез в душу. Потому что объяснять, что у тебя разрывается сердце, когда ты только что обрела счастье — это слишком сложно. Слишком стыдно. Слишком больно. Есения сидела на полу и смотрела в одну точку. В голове прокручивался один и тот же момент: Эмбер в клубе, танцующая с Джейком. Его рука на её талии. Её смех. А потом тот поцелуй... Она видела это мельком, в пабликах. Эмбер оттолкнула его. Правда оттолкнула. — Она оттолкнула его, — прошептала Есения вслух. — Я знаю. Она оттолкнула. Но тогда, в тот момент, она не хотела этого видеть. Она хотела только одного — убежать. Спрятаться. Защититься. — Идиотка, — выдохнула она. — Какая же я идиотка. Телефон лежал рядом, тёмный, молчаливый. Ни одного сообщения от Эмбер. Почему она не пишет? Наверное, ненавидит её. Наверное, теперь точно всё кончено. Есения взяла телефон, открыла чат. Последнее сообщение от Эмбер было отправлено днём: «Я соскучилась». Она смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри разрывается сердце. Всего несколько часов назад они были счастливы. А теперь... Пальцы сами набрали сообщение: «Прости меня». Посмотрела на экран. Стерла. «Я не хотела». Снова стерла. «Я люблю тебя». Замерла. Палец завис над кнопкой отправления. А потом она отложила телефон. Потому что не знала, имеет ли право это писать после того, что сказала. В комнате Эмбер телефон снова завибрировал. Она схватила его, надеясь... Но это был Джейк. «Эй, Эмбер, прости за сегодня. Я переборщил. Ты как? Может, поговорим?» Она смотрела на это сообщение, и внутри закипала злость. Чистая, белая, выжигающая злость. Из-за этого придурка она потеряла всё. Из-за его идиотского поступка, его "дружеского" поцелуя, его самоуверенности. Она набрала ответ: «Не пиши мне больше. Никогда». Заблокировала номер. И снова уткнулась лицом в подушку, пахнущую Есенией. Ночь тянулась бесконечно. В двух соседних комнатах две девушки лежали каждая в своей постели, глядя в потолок, и думали об одном и том же. Они слышали дыхание друг друга через стену. Или им только казалось. Или это просто бились их сердца — в унисон, даже когда всё вокруг кричало, что они должны быть порознь. Есения встала, подошла к двери, разделяющей их комнаты. Прижалась лбом к холодной поверхности. — Прости меня, — прошептала она. — Пожалуйста, прости. За стеной Эмбер лежала, глядя на дверь, и гладила подушку, пахнущую Есенией. — Я люблю тебя, — прошептала она в темноту. — Почему ты не веришь? Они были в нескольких метрах друг от друга. И в тысячах километров одновременно. Утро наступит слишком быстро. А вместе с ним — Гала. Последний день Олимпиады. День, когда они увидятся снова. Но как смотреть друг на друга после всего? Как улыбаться, когда внутри всё разбито? Ответа не знал никто.