Mon cœur

Бордовая шерсть так и осталась лежать на полу, забытая и никому не нужная.

Хонджун чувствовал, как пальцы Сонхва скользят по его шее, как легко, почти невесомо касаются кожи под воротником рубашки. Эти пальцы — те самые, которыми он всего час назад касался ткани, рассказывая как цвет становится чувством, — теперь изучали его. Медленно. Вдумчиво. Будто Хонджун сам был куском той самой драгоценной ткани. — Ты дрожишь, — прошептал Сонхва, отрываясь от его губ, но не отстраняясь. Их дыхание смешивалось в теплом воздухе маленькой комнаты, пропахшей шерстью и древним деревом. — Н-нет, — выдохнул Хонджун, хотя колени и правда подкашивались. — То есть да. То есть... я не знаю. Сонхва улыбнулся той самой мягкой улыбкой, от которой у Хонджуна внутри все переворачивалось. Его большой палец провел по нижней губе Хонджуна, чуть оттягивая ее вниз. — Хочешь остановиться? — спросил он, и в его голосе не было давления. Только вопрос. Только забота. — Нет, — ответил Хонджун немедленно, даже слишком поспешно. — Нет. Не останавливайся. Пожалуйста. — Пожалуйста, — повторил Сонхва, смакуя это слово. — Мне нравится, как это звучит. Как ты это говоришь. Он наклонился и поцеловал Хонджуна снова — глубже, требовательнее. Рука скользнула с шеи на затылок, пальцы зарылись в мягкие волосы, чуть сжимая, заставляя Хонджуна запрокинуть голову. Хонджун всхлипнул от этого движения — не от боли, от неожиданного удовольствия, разлившегося по телу. Его собственные руки, все еще сжимающие рубашку Сонхва, разжались и скользнули выше, на плечи, потом на шею. Он хотел касаться. Хотел чувствовать под пальцами эту кожу, эти мышцы, этого человека. — Сонхва, — выдохнул он в поцелуй, и это имя на его губах прозвучало как молитва. — М-м-м? — отозвался тот, не прекращая покрывать поцелуями его лицо — щеки, веки, уголок губ, подбородок. — Я... я никогда... — Хонджун запнулся, не зная, как объяснить. Что он никогда не чувствовал такого. Что никогда так быстро и так сильно не сходил с ума по человеку. Что все это — Париж, фабрика, Сонхва — похоже на сон. — Я знаю, — тихо ответил Сонхва, словно правда знал. — Я тоже. Он сделал шаг назад, и Хонджун чуть не застонал от потери тепла. Но Сонхва просто оглянулся, нашел глазами старый деревянный стул в углу комнаты, пододвинул его ближе и сел. — Иди сюда, — позвал он, похлопывая себя по коленям. — Иди ко мне. Хонджун замер, глядя на него. Сонхва сидел на нелепом старом стуле, в своей идеальной льняной рубашке, с растрепавшимися после поцелуев волосами, и выглядел при этом самым желанным существом на земле. Его глаза блестели, губы припухли, и он смотрел на Хонджуна так, будто тот был центром вселенной. Хонджун шагнул вперед. Потом сделал еще шаг, еще один. И почти оказался между разведенных коленей Сонхва. — Ближе, — сказал Сонхва, беря его за бедра и притягивая к себе. — Еще ближе. Хонджун уперся руками в плечи Сонхва, когда его колени уперлись в стул по бокам от бедер француза. Он оказался сверху, сидя на Сонхва, чувствуя под собой твердость его тела. — Так хорошо? — спросил Сонхва, глядя снизу вверх. — Д-да, — выдавил Хонджун, чувствуя, как краска заливает щеки. Сонхва улыбнулся и положил ладони ему на талию. Большие пальцы начали выписывать круги на ткани свитера, потом скользнули под край, касаясь горячей кожи. — А так? Хонджун только кивнул, боясь, что голос предаст его. Пальцы Сонхва путешествовали по его спине, изучая каждый позвонок, каждую впадинку. Они поднимались вверх, задирая свитер, обнажая поясницу, потом выше, между лопаток. — Разве мы не должны... смотреть ткани? — выдавил Хонджун, пытаясь хоть как-то заземлиться. — Мы смотрим, — серьезно ответил Сонхва, но в глазах плясали чертики. — Я изучаю фактуру. Очень ценная ткань. Хонджун фыркнул, не сдерживая смех, и Сонхва тут же поймал этот смех губами. — Ты смеешься, когда я пытаюсь быть серьезным дизайнером, — пожаловался он между поцелуями. — Это профессиональное. — Ты ужасен, — выдохнул Хонджун, но сам потянулся за новым поцелуем. Руки Сонхва тем временем набрались смелости и скользнули спереди, под свитер, коснулись живота. Хонджун дернулся — щекотно, но приятно. Сонхва замер. — Холодно? — Нет. Просто... — Хонджун прикусил губу. — Никто не касался меня так. — Как? — Будто я... ценный. Будто я что-то значу. Сонхва посмотрел на него долгим взглядом, в котором было столько нежности, что у Хонджуна перехватило дыхание. — Ты ценный, — сказал Сонхва просто. — Ты многое значишь для меня. Он потянул свитер вверх, и Хонджун послушно поднял руки, позволяя снять его через голову. На мгновение он почувствовал себя уязвимым — торс открыт, грудь вздымается от частого дыхания. Но взгляд Сонхва, скользнувший по его телу, не был оценивающим. Он был восхищенным. — Красивый, — выдохнул Сонхва, проводя пальцами по ключицам, спускаясь к груди, очерчивая контуры мышц. — Очень красивый. Хонджун хотел сказать, что это Сонхва красивый, что сам он обычный, ничем не примечательный. Но слова застряли в горле, потому что Сонхва вдруг наклонился и коснулся губами его соска. Это было неожиданно. Это было ошеломляюще. Хонджун выгнулся, вцепившись руками в плечи Сонхва, и закусил губу, чтобы не закричать. — Тише, тише, — прошептал Сонхва, гладя его по спине, но не прекращая ласкать языком чувствительную точку. — Здесь стены тонкие. — Ты... издеваешься, — простонал Хонджун. — Немного. Сонхва поднял голову, посмотрел на него затуманенным взглядом и вдруг резко поднялся, прижимая Хонджуна к себе. Тот охнул и обхватил ногами талию Сонхва, оказавшись на весу. — Что ты... — Слишком неудобно, — сказал Сонхва, делая несколько шагов к стене и прижимая Хонджуна спиной к прохладной каменной кладке. — Так лучше? Хонджун не успел ответить, потому что Сонхва снова впился в его губы поцелуем, одновременно прижимаясь бедрами. Хонджун почувствовал его возбуждение — твердое, явное, и собственное тело отозвалось мгновенно. Они терлись друг о друга сквозь ткань брюк, и этого было достаточно, чтобы голова шла кругом. Хонджун стонал в поцелуй, царапал плечи Сонхва, выгибался, ловя каждое движение. — Сонхва, — выдохнул он. — Сонхва, я... — Я знаю, — ответил тот, утыкаясь лицом в его шею, тяжело дыша. — Я тоже. Но не здесь. Не так. — Почему? — в голосе Хонджуна прозвучала почти обида. Сонхва отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Его зрачки были расширены, дыхание сбито, но в глазах читалась решимость. — Потому что ты заслуживаешь большего, чем стена старой фабрики и риск, что кто-то войдет. Потому что я хочу, чтобы в первый раз у тебя была кровать. И чтобы я мог уделить тебе столько внимания, сколько ты заслуживаешь. Хонджун моргнул, пытаясь осознать услышанное. Никто никогда не говорил с ним так. Никто не думал о нем так. — Откуда ты знаешь, что это будет первый раз? — спросил он тихо. Сонхва улыбнулся и коснулся губами его лба. — Чувствую. И для меня это честь. Он осторожно опустил Хонджуна на пол, но не отпустил, продолжая обнимать, давая прийти в себя. — Мы вернемся в город, — сказал он, гладя Хонджуна по спине. — Я отвезу тебя в отель. Но сегодня... сегодня я бы хотел продолжить. Если ты хочешь. — Я хочу, — ответил Хонджун без колебаний.

ㅇㅇㅇ

Обратная дорога прошла в напряженной тишине, которая, однако, не была неловкой. Сонхва вел машину одной рукой, а второй сжимал ладонь Хонджуна, лежащую на центральном подлокотнике. Их пальцы переплелись, большие пальцы гладили друг друга. Хонджун смотрел в окно на проплывающие поля, но ничего не видел. Все его существо было сосредоточено на точке соприкосновения их рук. На тепле, которое разливалось оттуда по всему телу. Они въехали в Париж, когда уже начало смеркаться. Город зажигал огни, готовясь к ночи. Сонхва свернул не к отелю Хонджуна. — Куда мы? — спросил тот. — Ко мне, — ответил Сонхва. — Если ты не против. Моя квартира ближе, и там... удобнее. Хонджун кивнул, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Квартира Сонхва оказалась в старом районе Марэ, на верхнем этаже здания с видом на крыши Парижа. Маленькая, но невероятно уютная — высокие потолки с балками, огромное окно во всю стену, через которое лился свет уличных фонарей, и всюду — ткани, эскизы, журналы. — Это... твое пространство, — выдохнул Хонджун, оглядываясь. — Да. Моя берлога, — улыбнулся Сонхва, закрывая дверь и поворачивая замок. — Здесь я работаю, когда не хочу в студию. И живу, конечно. Он подошел к Хонджуну сзади, обнял за талию, прижимаясь грудью к спине, и уткнулся носом в макушку. — Ты пахнешь фабрикой, — сказал он. — Шерстью и мной. — Ты пахнешь собой, — ответил Хонджун, откидывая голову ему на плечо. — И это мой новый любимый запах. Сонхва усмехнулся и поцеловал его в висок. — Душ? — предложил он. — Вместе? Хонджун развернулся в его руках лицом к лицу. — Да. Ванная комната оказалась на удивление просторной, с огромной чугунной ванной на львиных лапах и отдельной душевой кабиной с тропическим душем. Сонхва включил воду, и пар начал заполнять помещение, затуманивая зеркала. Они раздевали друг друга медленно. Сонхва расстегивал пуговицы на рубашке Хонджуна, задерживаясь на каждой, целуя открывающуюся кожу. Хонджун стягивал с него льняную рубашку, проводя ладонями по груди, по животу, наслаждаясь тем, как под пальцами перекатываются мышцы. Когда они остались полностью обнаженными, Сонхва взял Хонджуна за руку и завел под теплые струи воды. Вода стекала по их телам, волосы намокли и потемнели. Сонхва налил в ладонь гель с запахом сандала и начал медленно намыливать плечи Хонджуна. — Закрой глаза, — попросил он. Хонджун послушался. Руки Сонхва скользили по его телу — плечи, грудь, живот, бедра. Они изучали, ласкали, заставляли кожу гореть даже под прохладной водой. — Ты такой напряженный, — заметил Сонхва, разминая плечи Хонджуна. — Расслабься. — Я пытаюсь, — выдохнул тот. — Но ты... — Я что? — Ты сводишь меня с ума. Сонхва улыбнулся, прижимаясь к его спине грудью и обхватывая руками. Твердость его члена уперлась в ягодицы Хонджуна. — Взаимно, mon cœur, — прошептал он на ухо. — Взаимно. Они целовались под водой, забыв про гель и про все на свете. Руки блуждали по мокрым телам, сжимали, гладили, дразнили. В какой-то момент Сонхва отстранился, выключил воду и потянул Хонджуна за собой, заворачивая в огромное пушистое полотенце. — В спальню, — скомандовал он, и Хонджун пошел, не думая о сопротивлении. Спальня оказалась продолжением студии — огромная кровать с белоснежным бельем, заваленная подушками, и снова ткани, эскизы, книги. Но сейчас Хонджуна интересовала только кровать. Сонхва уложил его на спину, сам навис сверху, опираясь на локти. В свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь незашторенное окно, его лицо казалось высеченным из мрамора. — Красивый, — сказал Хонджун, проводя пальцами по его скуле. — Это ты красивый, — ответил Сонхва, целуя его ладонь. — Мы можем спорить об этом вечность, — улыбнулся Хонджун. — Можем. Но лучше я покажу тебе, насколько ты красив для меня. И Сонхва начал свое путешествие. Губами, языком, пальцами он исследовал тело Хонджуна сантиметр за сантиметром. Шея, ключицы, грудь — с особым вниманием к соскам, от которых Хонджун выгибался и стонал в голос. Живот, пупок, бедра — внутренняя поверхность, самая чувствительная. Хонджун метался по подушкам, вцепившись руками в простыни, и пытался не закричать, когда Сонхва наконец добрался ртом до его члена. — Сонхва! — выдохнул он, когда горячий влажный рот накрыл головку. — О боже, Сонхва... Тот лишь мыкнул в ответ, продолжая ласкать, то заглатывая глубже, то отступая, дразня языком. Одна его рука гладила бедро Хонджуна, другая поднялась выше, поглаживая живот, грудь, играя с соском. Хонджун чувствовал, как приближается разрядка, как напряжение внизу живота нарастает с каждой секундой. — Я... я сейчас... — предупредил он, пытаясь отстраниться, но Сонхва только усилил темп, не отпуская. Хонджун кончил с криком, выгибаясь дугой, и Сонхва принял все, не морщась, глотая. Когда спазмы удовольствия стихли, Хонджун без сил рухнул на подушки, тяжело дыша. Сонхва поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони и улыбнулся довольно. — Тебе понравилось? — Ты еще спрашиваешь, — простонал Хонджун, притягивая его к себе за шею и целуя, чувствуя собственный вкус на его губах. — А ты? — А я еще даже не начинал, — усмехнулся Сонхва, прижимаясь к нему бедром и давая почувствовать свою неудовлетворенную эрекцию. — Но если ты устал... — Я не устал, — перебил Хонджун, решительно переворачивая их, оказываясь сверху. — Теперь моя очередь. Он повторил путь Сонхва, но по-своему — более робко, более неуверенно, но от того не менее сладко. Целовал его грудь, живот, спускаясь ниже. Когда его губы коснулись головки члена Сонхва, тот зарычал, зарываясь пальцами в его волосы. — Хонджун, ты не обязан... — Хочу, — ответил тот и взял в рот. Сначала было непривычно, но вид Сонхва, запрокидывающего голову и кусающего губы, чтобы сдержать стоны, стоил любых неудобств. Хонджун учился быстро — интуитивно чувствовал, когда ускориться, когда замедлить, когда добавить язык. — Хватит, — выдохнул вдруг Сонхва, останавливая его. — Хватит, иначе я кончу, а я хочу быть в тебе. С этими словами он потянул Хонджуна вверх, целуя жадно, почти грубо, и одновременно тянулся к прикроватной тумбочке. Оттуда появилась смазка и презерватив. — Ты готов? — спросил Сонхва, глядя в глаза. — Да, — ответил Хонджун без колебаний. — Я хочу тебя. Всего. Сонхва смазал пальцы и начал медленно, осторожно подготавливать его. Один палец, потом второй — Хонджун шипел от непривычного ощущения, но не просил остановиться. Сонхва был нежен, постоянно спрашивал, все ли хорошо, не больно ли. Когда Хонджун уже сам начал насаживаться на пальцы, прося больше, Сонхва убрал руку, надел презерватив и приставил член к входу. — Смотри на меня, — попросил он. — Я хочу видеть твои глаза. Хонджун посмотрел. И в этом взгляде, полном доверия и желания, Сонхва медленно вошел в него. Это было странно. Это было больно. Это было невероятно. Хонджун закусил губу, чувствуя, как тело разрывается и наполняется одновременно. — Тише, тише, — шептал Сонхва, целуя его мокрые от пота виски. — Ты справляешься. Ты молодец. Ты такой тесный, такой горячий. — Двигайся, — попросил Хонджун, когда боль начала отступать. — Пожалуйста, двигайся. И Сонхва начал двигаться. Медленно, плавно, потом быстрее, глубже. Хонджун стонал, не сдерживаясь, царапал спину Сонхва, обхватывал ногами его талию. Они двигались в унисон, будто делали это тысячи раз. Комната наполнилась звуками — шлепками тел, влажными поцелуями, стонами и всхлипами. — Близко, — выдохнул Сонхва, меняя угол и попадая в точку, от которой у Хонджуна потемнело в глазах. — Я близко. — Вместе, — попросил Хонджун, чувствуя, как вторая волна оргазма накрывает его, хотя, казалось, только что кончил. — Со мной. Они кончили почти одновременно — Сонхва глубоко внутри, Хонджун между их животами, выкрикивая имя друг друга. Сонхва рухнул сверху, тяжело дыша, и Хонджун обнял его, гладя по мокрой спине. Несколько минут они лежали молча, пытаясь отдышаться. — Это было... — начал Хонджун. — Невероятно, — закончил Сонхва, приподнимаясь на локтях и заглядывая ему в глаза. — Ты был невероятен. Сонхва улыбнулся и поцеловал его — нежно, почти благоговейно. — Mon cœur, — прошептал он. — Мое сердце. Мой Хонджун. — Мой Сонхва, — ответил тот, чувствуя, как счастье распирает грудь. Сонхва осторожно вышел из него, выбросил презерватив, принес влажное полотенце и бережно вытер Хонджуна. Потом укрыл их обоих одеялом и прижал к себе, обнимая крепко-крепко. — Останься на ночь, — попросил он. — Я и не собирался уходить, — зевнул Хонджун, утыкаясь носом ему в шею. — И на завтра. И послезавтра. — Посмотрим, — улыбнулся Хонджун, засыпая. — Но начинать можно прямо сейчас.

ㅇㅇㅇ

Они проснулись от того, что в окно светило яркое утреннее солнце, а по крышам Парижа весело стучал дождь. Хонджун открыл глаза и первое, что увидел — лицо Сонхва в нескольких сантиметрах от своего. Тот смотрел на него и улыбался. — Долго ты так лежишь? — спросил Хонджун хриплым со сна голосом. — Часа два, — признался Сонхва. — Ты очень красиво спишь. — Это жутковато, ты знаешь? — Это романтично. Я художник, мне можно. Хонджун фыркнул и потянулся, чувствуя приятную ломоту во всем теле. Каждое движение напоминало о прошлой ночи, и от этого внутри разливалось тепло. — Есть хочешь? — спросил Сонхва. — Я умею делать круассаны. Почти как в пекарне. — Ты еще и готовишь? Идеальный мужчина? — Я стараюсь, — улыбнулся Сонхва, целуя его в нос, и встал с кровати абсолютно голый, не стесняясь ни капли. Хонджун с удовольствием проводил его взглядом, отмечая, как играют мышцы на спине, как перекатываются ягодицы при ходьбе. — Пялишься, — заметил Сонхва, не оборачиваясь. — Любуюсь, — поправил Хонджун. — Это разные вещи. — Для тебя — возможно. Он скрылся на кухне, и оттуда через минуту донесся звон посуды и запах свежесваренного кофе. Хонджун нежился в постели, утопая в подушках, которые пахли Сонхва, и чувствовал себя абсолютно, совершенно счастливым. В дверь позвонили. — Хонджун, откроешь? — крикнул Сонхва из кухни. — Я весь в муке! — Кого там черт принес в такую рань? — пробурчал Хонджун, натягивая первое попавшееся — рубашку Сонхва, висящую на стуле. Рубашка была огромной, доходила почти до колен, и пахла сандалом. Хонджун запахнулся в нее, как в халат, и пошел открывать. На пороге стоял Чон Юнхо. С бутылкой шампанского и довольной улыбкой. — Сюрприз! — воскликнул он, но, увидев Хонджуна в рубашке Сонхва, с растрепанными волосами и явно только что из постели, его брови полезли на лоб. — Ого. А я, кажется, не вовремя. — Юнхо? — донеслось из кухни, и через секунду появился Сонхва, тоже босиком, с голым торсом и в домашних штанах, присыпанный мукой. — Ты чего так рано? — Я, э-э-э, — Юнхо переводил взгляд с одного на другого, и его улыбка становилась все шире. — Я пришел сказать, что вчера... О, боже, вы двое... Ну, Сонхва, я понимаю, французская страсть и все такое, но ты мог бы и предупредить! — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Сонхва, подходя к Хонджуну и обнимая его со спины, целуя в макушку. — Что случилось? — А, — Юнхо тряхнул головой, прогоняя веселье, но глаза его горели любопытством. — Я насчет Минги. Мы вчера... ну, после того как вас оставили... короче, он у меня. Спит еще. Я за вином пришел, у меня дома только шампанское осталось, а ему обещал завтрак с вином. Хонджун посмотрел на Юнхо, слегка удивлённо. — Минги у тебя? — переспросил Хонджун. — Ага, — Юнхо самодовольно улыбнулся. — Кажется, Париж творит чудеса со всеми корейцами. — Ты ему обещал завтрак с вином? — уточнил Сонхва. — А что такого? Я романтик! — возмутился Юнхо. — Ладно, вино я у вас все равно заберу. Сонхва вручил бутылку вина и спустя время Юнхо все же соизволил уйти. — Ладно, не буду мешать вашему утру. — Пошел вон, — улыбнулся Сонхва, подталкивая друга к двери. — Уже ухожу! — Юнхо послал им воздушный поцелуй и исчез за дверью. Когда за ним закрылась дверь, Хонджун повернулся к Сонхва. — Минги и Юнхо, — сказал он задумчиво. — Кто бы мог подумать. — Париж, — пожал плечами Сонхва, притягивая его к себе. — Город любви. — Город любви, — эхом отозвался Хонджун, подставляя губы для поцелуя. — Знаешь, мне здесь начинает очень нравиться. Сонхва улыбнулся и поцеловал его — долго, сладко, обещая продолжение. — Это только начало, mon cœur, — прошептал он. — Только начало.