Mon cœur

Когда Хонджун и Сонхва уехали на фабрику, Минги остался стоять у входа в отель, провожая взглядом удаляющийся кремовый «Ситроен». Он чувствовал себя странно — вроде бы рад за друга, который укатил на целый день с мужчиной своей мечты, но в то же время внутри поселилось какое-то сосущее чувство. Одиночество? Брошенность? Или просто голод? Он зашел в отель, поднялся в номер и рухнул на кровать. Телефон завибрировал. [Неизвестный номер: Доброе утро, чемоданная тягловая сила. Чем планируете заняться сегодня?] Минги уставился в экран. Кто это мог быть? Он пролистал контакты — нет, номер не сохранен. Но манера общения...

[Минги: Кто это?]

[Неизвестный номер: Тот, кто вчера спас вас от падения в Сену после третьего коктейля.] Минги фыркнул. Юнхо. Конечно.

[Минги: Я не падал в Сену.]

[Юнхо: Но мог бы. Я почувствовал опасность.]

[Минги: Ты чувствовал возможность залезть ко мне в штаны.]

[Юнхо: И это тоже. Но я культурный человек — сначала завтрак, потом штаны. Или одновременно, если ты не против.] Минги закатил глаза, но губы сами растянулись в улыбке. Наглый французский засранец. Почему-то это было... приятно.

[Минги: У меня нет планов. Хонджун уехал на экскурсию.]

[Юнхо: Знаю. Сонхва мне написал. Боится, что ты будешь скучать один. Я вызвался скрасить твое одиночество. Чисто по-дружески.]

[Минги: Ага, конечно. И где твоя дружеская помощь планируется?]

[Юнхо: Есть одно место. Через час у входа в отель. Надень что-нибудь удобное. И не завтракай.] Минги посмотрел на сообщение, потом на часы. Через час. Что ж, хуже не будет. Он встал и подошел к шкафу. Что значит «удобное»? Джинсы — удобно. Свитер — удобно. Кроссовки — удобно. Он оделся за пять минут, а оставшееся время потратил на то, чтобы убедить себя, что ему совсем не интересно, просто заняться нечем. Ровно через час он стоял у входа в отель. Парижское утро было прохладным, небо затянуло облаками, пахло дождем. — Минги! Он обернулся. Юнхо подъехал на старом мопеде — смешном, обшарпанном, ярко-желтом, с двумя шлемами в руках. На нем были потертые джинсы, простая белая футболка и косуха, которую Минги уже видел в первый вечер. Волосы развевались на ветру. — Это что? — спросил Минги, глядя на мопед. — Это транспорт, — улыбнулся Юнхо, протягивая ему шлем. — Садись. Прокачу с ветерком. — Я не собираюсь садиться на эту... штуку. — Боишься? — Я не боюсь. Я своей жизнью дорожу. — А я думал, корейцы смелые, — Юнхо надел шлем и оседлал мопед, похлопав по сиденью позади себя. — Давай, не трусь. Я вожу аккуратно. Почти всегда. Минги колебался ровно три секунды. Потом вздохнул, надел шлем и сел сзади, стараясь сохранять максимальную дистанцию. — Держись крепче, — крикнул Юнхо, заводя мотор. — Не за что там держаться, кроме тебя, — буркнул Минги. — Именно это я и имел в виду. И мопед рванул с места. Минги, не ожидавший такого резвого старта, инстинктивно вцепился руками в талию Юнхо и прижался к его спине. Тот довольно хмыкнул, но ничего не сказал. Они лавировали по узким улочкам Парижа, ветер свистел в ушах, мелькали старинные здания, кафе, булочные. Минги сначала боялся, но потом, когда понял, что Юнхо действительно водит уверенно (хоть и лихо), начал получать удовольствие. Он даже позволил себе чуть расслабиться и посмотреть по сторонам. — Куда мы едем? — крикнул он в ухо Юнхо. — На Монмартр! Там есть рынок. Лучший завтрак в Париже! Они поднялись на холм, мопед чихал и плевался, но упорно карабкался вверх. Вокруг уже чувствовалась атмосфера богемного квартала — художники с мольбертами, туристы, уличные музыканты. Юнхо припарковал мопед у старого здания и снял шлем, тряхнув головой. Волосы рассыпались по плечам. — Ну как, живой? — Вроде да, — ответил Минги, снимая шлем и поправляя растрепавшиеся волосы. — Хотя не уверен, что мои внутренности на месте. — Привыкнешь, — улыбнулся Юнхо и взял его за руку. — Пошли. Минги дернулся, но руку не вырвал. Ладонь Юнхо была теплой и сухой, пальцы переплелись с его пальцами естественно, будто так и надо. Рынок оказался именно таким, как в фильмах — ряды с сырами, колбасами, овощами, фруктами, цветами. Кричали продавцы, пахло свежей выпечкой и кофе, вокруг сновали местные жители с плетеными корзинками. — Ты голоден? — спросил Юнхо. — Умираю, — признался Минги. — Отлично. Тогда план такой: мы покупаем здесь всё самое вкусное, идем ко мне домой и завтракаем. С вином. — У тебя дома? — А что? Боишься остаться со мной наедине? — Я ничего не боюсь, — отрезал Минги, хотя внутри кольнуло. — Просто удивился. Думал, поедим в кафе. — В кафе скучно, — Юнхо потянул его к прилавку с сырами. — Смотри. Это козий. Это овечий. А это коровий с плесенью. Бери любой, я угощаю. Они ходили по рынку почти час. Юнхо тащил Минги от прилавка к прилавку, заставлял пробовать сыры, оливки, паштеты, объяснял, какой багет лучше, какие помидоры слаще, почему этот мед дороже того. Он говорил без остановки, жестикулировал, смеялся, и Минги поймал себя на том, что слушает с интересом. В какой-то момент у прилавка с цветами Юнхо вдруг остановился и купил маленький букетик лаванды. — Это тебе, — сказал он, протягивая Минги. — Чтоб пахло Францией. Минги посмотрел на цветы, потом на Юнхо. Тот улыбался, но в глазах было что-то... настоящее. — Спасибо, — сказал Минги тихо и взял букет, вдруг смутившись. Они загрузили корзинку на мопед — Юнхо примотал ее сзади веревкой — и поехали обратно. Квартира Юнхо оказалась на нижнем этаже старинного здания в районе Латинского квартала, с окнами прямо на тротуар и маленьким внутренним двориком. — Заходи, — пригласил он, открывая дверь. — Не дворец, но уютно. Внутри было... хаотично. Везде валялись эскизы, журналы мод, куски тканей. На стене висели наброски — очень красивые, Минги даже засмотрелся. На полу стояли стопки книг, на подоконнике — засохшие цветы в горшках. Но в этом беспорядке чувствовалась жизнь. — Ты рисуешь? — спросил Минги, рассматривая наброски. — Ага, — Юнхо разгружал корзинку на кухонном столе. — Когда вдохновение приходит. А когда не приходит — тоже рисую, но получается ерунда. — Это красиво, — сказал Минги искренне. Юнхо обернулся, удивленно посмотрев на него. — Правда? — Я не вру. Юнхо улыбнулся — не своей обычной наглой улыбкой, а мягкой, почти смущенной. — Спасибо. Мало кто видит. Обычно все смотрят на Сонхва, он же звезда. — А ты? — А я так, приложение к звезде, — отмахнулся Юнхо, но в голосе мелькнула горечь. — Ладно, давай готовить завтрак. Ты умеешь резать багет? Они возились на кухне вдвоем. Юнхо командовал, Минги резал, и у него получалось криво, но Юнхо только смеялся и поправлял, касаясь пальцами его рук. — Ты вообще готовить умеешь? — спросил он. — Я умею заваривать рамен, — признался Минги. — И яичницу. — О, яичница — это база. Покажешь корейский способ? — Корейский способ — это просто пожарить яйцо. — Скучно. У нас, французов, есть сто способов пожарить яйцо. И ни один не похож на другой. Они спорили о яйцах, пока готовили, и в итоге получилось нечто среднее — яичница с сыром и зеленью, которую Юнхо подал с багетом, маслом и разными сортами сыра. — Вино какое? — спросил Юнхо, открывая бутылку. — Красное, белое? Утром обычно белое пьют, но я не знаю твоих предпочтений. — А ты что любишь? — Я люблю всё, — усмехнулся Юнхо. — Но для завтрака возьмем белое. Сухое. Подходит к сыру. Они сели за маленький столик у окна. Солнце, наконец, пробилось сквозь тучи и залило комнату светом. На тарелках дымилась еда, в бокалах искрилось вино, лаванда стояла в стакане с водой, наполняя воздух тонким ароматом. — Ну, — Юнхо поднял бокал, — за знакомство. И за то, что ты не дал мне вчера по морде, когда я пытался затащить тебя в бар. — Я еще дам, — пообещал Минги, но чокнулся. Они ели, пили, болтали. Юнхо рассказывал о Париже, о своей семье (мать-француженка, отец-кореец, который ушел, когда ему было 16 и младший брат), о работе, о Сонхва, с которым дружил с детства. — Мы с ним как братья, — говорил он, намазывая сыр на багет. — Только без крови. Он меня бесит иногда, но я его люблю. Он единственный, кто верит в мой талант. — А ты сам в себя не веришь? Юнхо замер на секунду, потом пожал плечами. — Сложно верить, когда ты в тени. Он звезда, а я просто... его друг. Тоже дизайнер, но кто обо мне знает? Минги посмотрел на него внимательно. За наглостью и самоуверенностью прятался кто-то другой — ранимый, неуверенный. — А мне нравится, как ты рисуешь, — сказал он просто. — Я в этом не разбираюсь, но твои рисунки... они живые. В них есть душа. Юнхо поднял на него глаза. Взгляд был странным — удивленным, благодарным, и еще каким-то, от чего у Минги внутри потеплело. — Ты правда так думаешь? — Правда. Юнхо молчал несколько секунд, потом улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которая так шла ему. — Знаешь, Минги, а ты не такой, как кажешься. — Каким я кажусь? — Злым. Колючим. Который пошлет и плюнет. — Я такой и есть, — усмехнулся Минги. — Просто сегодня выходной. — Ага, конечно. Они допили вино, доели сыры. Минги чувствовал приятную расслабленность — вино ударило в голову быстрее, чем он ожидал, потому что с утра не ел. — Пойдем во двор? — предложил Юнхо. — Там солнце, и у меня есть шезлонги. Внутренний дворик оказался маленьким оазисом — плющ на стенах, старый фонтанчик, пара шезлонгов и столик. Юнхо принес плед и подушки. — Валяйся, — сказал он, плюхаясь в один шезлонг. — Отдыхай. Минги лег в соседний, закрыл глаза. Солнце грело лицо, где-то вдалеке пели птицы, и пахло лавандой и сыростью старого камня. — Минги, — позвал Юнхо через некоторое время. — М-м-м? — А у тебя есть кто-то в Корее? Девушка? Парень? Минги открыл глаза, повернул голову. Юнхо лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на него. — Нет, — ответил Минги. — Никого. — Почему? — Не складывалось. Я вообще не очень... люблю близость. — В каком смысле? — Во всех. Мне сложно доверять людям. Пускать их внутрь. Юнхо кивнул, принимая ответ. — А сейчас? — спросил он тихо. — Со мной? Тоже сложно? Минги замер. Сердце забилось быстрее. — С тобой... по-другому, — признался он. — Ты бесишь, но... — Но? — Но я не хочу уходить. Юнхо улыбнулся довольно, как кот, нашедший сметану. — Тогда не уходи. Он встал со своего шезлонга и, прежде чем Минги успел среагировать, перебрался к нему, укладываясь рядом. Шезлонг жалобно скрипнул, но выдержал. — Ты чего? — Минги попытался отодвинуться, но места было мало. — Тесно, — констатировал Юнхо, прижимаясь ближе. — Но мне нравится. — Ты невозможен. — Знаю. Он положил голову Минги на плечо и прикрыл глаза. Минги лежал, не шевелясь, боясь спугнуть момент. Рука Юнхо скользнула ему на грудь и замерла. — Слышишь, как сердце бьется? — спросил Юнхо. — Твое или мое? — Оба. Минги прислушался. Два сердца бились в унисон, быстро и сильно. — Громко, — сказал он. — Это от вина, — усмехнулся Юнхо. — Или от тебя. Не знаю. — От тебя, — выдохнул Минги, сам не ожидая от себя такой честности. Юнхо поднял голову и посмотрел ему в глаза. Солнце светило прямо в лицо, заставляя щуриться, но Минги видел его взгляд — темный, глубокий, голодный. — Минги, — позвал Юнхо шепотом. — Что? — Можно тебя поцеловать? Минги не ответил. Он сам потянулся и коснулся губ Юнхо. Поцелуй был мягким, почти робким — неожиданно для такого наглого типа. Губы Юнхо пахли вином и сыром, и Минги вдруг понял, что не хочет останавливаться. Он углубил поцелуй, притягивая Юнхо ближе, зарываясь пальцами в его длинные волосы. Тот застонал тихо и ответил с той же жадностью. Они целовались, пока не кончился воздух. Отстранившись, Юнхо посмотрел на него сияющими глазами. — Я ждал этого с первой минуты, как тебя увидел, — признался он. — Я догадался, — усмехнулся Минги. — Ты пялился так, будто я пирожное. — Ты слаще, — Юнхо поцеловал его в уголок губ. — Намного. Они лежали в обнимку в тесном шезлонге, не обращая внимания на неудобство. Юнхо гладил Минги по груди, по животу, пальцами вырисовывая узоры на ткани футболки. — Пойдем в дом, — предложил он, и в его голосе появились хриплые нотки. — Зачем? — Я покажу тебе свои эскизы, — улыбнулся Юнхо многозначительно. — Ага, конечно, эскизы. — И не только. Они встали и пошли в квартиру. Юнхо закрыл дверь и сразу прижал Минги к стене, впиваясь поцелуем. Жадно, требовательно, так, что у Минги подкосились колени. — Ты хочешь? — спросил Юнхо между поцелуями. — Скажи, что хочешь. — Хочу, — выдохнул Минги. — Да. Юнхо подхватил его на руки — Минги охнул от неожиданности — и понес в спальню. Спальня оказалась такой же хаотичной, как и гостиная — разбросанная одежда, книги на полу, на кровати ворох эскизов. Юнхо сгреб всё это на пол одним движением и уложил Минги на простыни. — Красивый, — сказал он, глядя сверху вниз. — Очень. — Сними уже одежду, — попросил Минги, теряя терпение. Юнхо усмехнулся и подчинился. Футболка полетела на пол, джинсы следом. Минги смотрел на него — широкие плечи, узкие бедра, мышцы, перекатывающиеся под смуглой кожей, и темные волоски, дорожкой спускающиеся от пупка вниз. — Тебе нравится? — спросил Юнхо, зная ответ. — Заткнись, — Минги потянул его на себя, впиваясь в губы. Они раздевали друг друга жадно, торопливо, путаясь в пуговицах и молниях. Когда наконец остались обнаженными, Юнхо замер, разглядывая Минги. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — выдохнул он. — Представляю, — ответил Минги. — Я тоже. Хотя не знал, что хочу, пока не встретил тебя. Юнхо наклонился и поцеловал его в шею, спускаясь ниже, к ключицам, к груди. Его руки блуждали по телу Минги, изучая, запоминая. Минги стонал, выгибался, вцеплялся пальцами в плечи Юнхо. Каждое прикосновение отзывалось искрами под кожей. — У тебя есть?.. — спросил он, задыхаясь. — В тумбочке, — ответил Юнхо, не отрываясь от его соска. Минги потянулся, открыл ящик и нашел там смазку и презервативы. Протянул Юнхо. — Я хочу тебя, — сказал он прямо, глядя в глаза. — Сделай это. Юнхо смотрел на него несколько секунд, впитывая этот момент. Потом улыбнулся и поцеловал. — Будет немного больно сначала, — предупредил он. — Но потом... потом будет хорошо. Обещаю. — Я верю. Юнхо готовил его медленно и бережно, постоянно спрашивая, все ли в порядке. Минги шипел, когда было непривычно, расслаблялся, когда боль уходила. — Еще, — просил он. — Добавь еще. Когда он уже был готов, Юнхо надел презерватив, смазал себя и приставил к входу. — Смотри на меня, — попросил он. — Я хочу видеть твои глаза. Минги посмотрел. И в этом взгляде, полном доверия и желания, Юнхо медленно вошел в него. Минги закусил губу, чувствуя распирающее, наполняющее ощущение. Это было странно, ново, но вместе с тем правильно. — Двигайся, — выдохнул он, когда боль отступила. — Пожалуйста. И Юнхо начал двигаться. Медленно, глубоко, с каждым толчком попадая в точку, от которой у Минги темнело в глазах. — Да, — стонал он. — Да, вот так, еще. Комната наполнилась звуками — влажными шлепками, стонами, хриплым дыханием. Минги обхватил ногами талию Юнхо, притягивая ближе, глубже. — Я близко, — выдохнул Юнхо, меняя темп. — Ты как? — Еще, — попросил Минги. — Кончи со мной. Юнхо просунул руку между их телами и сжал член Минги, двигая рукой в такт толчкам. Этого хватило — Минги выгнулся с криком, изливаясь на их животы, и следом за ним кончил Юнхо, глубоко внутри. Он рухнул сверху, тяжело дыша, и Минги обнял его, гладя по мокрой спине. — Это было... — начал Юнхо. — Невероятно, — закончил Минги. Юнхо поднял голову и посмотрел на него. В глазах стояли слезы — от переизбытка чувств. — Ты плачешь? — удивился Минги. — Нет, — шмыгнул носом Юнхо. — Это пот. Минги рассмеялся и притянул его для поцелуя. — Дурак. Они лежали, обнявшись, пока дыхание не восстановилось. Потом Юнхо встал, принес влажное полотенце, бережно вытер Минги и укрыл их обоих одеялом. — Останься, — попросил он, прижимаясь сзади и обвивая рукой талию. — Надолго. — Я не против, — зевнул Минги, чувствуя, как проваливается в сон. — Но Хонджун будет волноваться. — Напиши ему, что ты у меня. И что я о тебе позабочусь. Минги потянулся за телефоном, нацарапал сообщение и отключился, проваливаясь в глубокий, спокойный сон на груди у Юнхо.

ㅇㅇㅇ

Проснулся он от того, что кто-то целовал его плечо. Открыл глаза — за окном уже смеркалось, а Юнхо лежал рядом и смотрел на него. — Долго я спал? — спросил Минги хрипло. — Несколько часов, — ответил Юнхо. — Ты очень мило спишь. — Ты на меня пялился? — Любовался. Минги потянулся, чувствуя приятную ломоту во всем теле. — Есть хочу, — заявил он. — Я закажу ужин. Или сходим куда-то? — А вино у тебя еще есть? — Бесконечный запас, — улыбнулся Юнхо. — Для тебя. — Тогда останемся здесь. Они заказали еду — пиццу, потому что Минги захотелось чего-то простого, и открыли новую бутылку вина. Ели прямо в постели, голые, в одеялах, смеясь и болтая. — Расскажи мне о Корее, — попросил Юнхо. — Я там никогда не был. — Холодно зимой, жарко летом, — пожал плечами Минги. — Еда острая. Люди громкие. — А ты какой? Там, в своей среде? Минги задумался. — Я тихий, — признался он. — Держусь в стороне. Хонджун — моя противоположность, он яркий, шумный. Поэтому мы друзья — он меня вытаскивает, я его торможу. — И ты поехал с ним в Париж просто за компанию? — Да. У него мечта, а у меня... у меня ничего. Работа, квартира, рутина. А тут — приключение. — Нравится? — Уже да, — Минги посмотрел на Юнхо. — Очень. Юнхо потянулся и поцеловал его — долго, сладко. — Я рад, что ты приехал, — прошептал он. — Очень рад. Телефон Минги завибрировал. Сообщение от Хонджуна. [Хонджун: Ты у Юнхо? Это Сонхва пишет. Хонджун спит у меня дома, не волнуйся сильно. Я о нем позабочусь.] Минги улыбнулся и показал экран Юнхо. — Похоже, мы оба сегодня заняты, — усмехнулся тот. — Похоже на то. Юнхо забрал телефон и отложил в сторону. — Тогда давай не будем тратить время, — сказал он, снова притягивая Минги к себе. — У нас есть ночь. — И утро, — добавил Минги. — И день, — кивнул Юнхо. — И еще много дней, если захочешь. — Захочу, — ответил Минги, прежде чем утонуть в новом поцелуе. За окном зажигались огни Парижа, а в маленькой квартирке на Латинском квартале двое мужчин открывали друг друга заново, касанием, взглядом, словом. И это было только начало.