Эффект для Джареда.
24 февраля 2026 г., 05:43
От лица Джареда
Утро — странная штука. Я люблю его, правда. В этом есть что-то от иллюзии чистого листа. Ровно год до ALB20. Все на взводе, нервы оголены. Годовщина Beautiful Lie — это как собственная годовщина смерти. Нельзя допустить ошибку.
Я встаю с кровати. Тело ломит после вчерашней тренировки, мышцы ноют глубокой, тянущей болью, которая напоминает, что я еще жив. В ванной включаю воду, жду, пока пар наполнит комнату, стирая реальность, запотевают зеркала, размывая очертания. Смотрю в свое отражение сквозь пелену влаги.
— Я, как всегда, прекрасен.
Эта фраза — мой ритуал. Мантра, защищающая от того, что я вижу на самом деле. Под глазами синева, глубокая, как пропасть, кожа серая, землистая. Но мышцы еще держат форму, напоминая каркас, на котором держится эта иллюзия. Я вхожу в душевую кабину. Горячая вода обжигает, сначала невыносимо, до боли, а потом становится частью тебя. Стекая по груди, по животу, по бедрам, она смывает сон. Мурашки бегут по коже от контраста — горячая вода, холодный воздух из вентиляции. Я закрываю глаза, и реальность тает, уступая место прошлому. Вода шумит в ушах, как океан, и я позволяю этому звуку унести меня.
***
2005 год. Лос-Анджелес Новый альбом должен стать хитом. Это не амбиции, это вопрос выживания. Я ради него душу Дьяволу продал. В студии полумрак, только лампочки над пультом горят красными глазами, пульсируя в такт еще не родившимся ритмам. Мэтт и Шеннон уже свалили по домам, уставшие и довольные, оставив после себя запах холодного кофе и пота. Остались только я и Томо. Это... странно. Томо никогда не задерживается. У него всегда «дела». Мы все знаем его дела. Вики, небось, зашугала его так, что он боится лишний раз вздохнуть без разрешения. Но сегодня он мечется по комнате, как зверь в клетке, его тень мечется по стенам, дробясь на части. Тень от лампы пляшет на его лице, делая черты резче, тревожнее, выхватывая блеск глаз и нервную дрожь губ. — Милишевич, какого черта ты мельтешишь? — мой голос раздражает даже меня самого, звучит грубо, резко. — Да так... Волнуюсь. — отвечает он, и хруст его пальцев, которые он ломает один за другим, звучит как выстрелы в тишине. Волнуется? Чушь. В нем всегда была уверенность. Та самая, что зацепила нас на прослушивании. Не самая лучшая игра, но в нем горел огонь. Для Мэтта это была дерзость. Для Шеннона — открытость. Для меня... для меня это была вера. Мечта, которую он отчаянно хотел осуществить. Он не просто носил черное и красил глаза, он жил этим. Надежный, как скала, и при этом чертовски ранимый, как струна, которую слишком сильно натянули. — Томо, ты же знаешь, я умею слушать. Он замер. Посмотрел на меня. Долго, пристально, будто видел впервые. Будто пытался прочитать ответ на еще не заданный вопрос в глубине моих зрачков. В этом взгляде было что-то звериное, загнанное в угол. — Нет. Этим я поделиться не могу. — голос сел, сорвался на хрип, словно слова царапали горло изнутри. В груди закипает злость, горячая, иррациональная. Опять тайны. Опять стена. — Ты опять что-то скрываешь. Это не на тебя похоже. Признавайся. — Я не могу! Это слишком личное! — Тогда какого хрена ты тут полы натираешь, вместо того чтобы идти решать свои проблемы? Ярость душит меня, пульсирует в висках. И вдруг я чувствую, как воздух между нами наэлектризовывается, становится плотным, почти осязаемым. Что-то меняется. Необратимо. Запах его пота, смешанный с дешевым гелем для душа, вдруг ударяет в голову. — Да что ты ко мне прикопался!? — его голос дрогнул, в нем звучит не просто злость, а отчаяние, сродни мольбе. — Прикопался?! — я вскакиваю с дивана, подлетаю к нему, хватаю за футболку, сминая тонкую ткань в кулаке, чувствуя под ней жар его тела. — Я за тебя горой, а ты! Я думал, ты доверяешь мне! — Джа... — Нет, заткнись! Я тебе доверяю всё! Ты первый, кому я открываю душу! Так почему ты закрываешься?! Я хочу быть ближе, а ты! Томо зажмурился, словно от удара, ресницы дрожат. На скулах заходили желваки, челюсть сжата так сильно, что побелели костяшки пальцев, вцепившихся в мою руку, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли удержать. Тишина повисла такая густая, что ее можно было резать ножом. — Это личное... — выдохнул он еле слышно, слова слетают с губ, обжигая. Моя рука, сжимавшая футболку, разжалась. Пальцы сами собой потянулись к его лицу, коснулись щеки. Кожа горячая, чуть влажная, пульсирует под подушечками. Я чувствую, как бьется его пульс, быстрый, как у загнанной птицы. — Пожалуйста... Скажи мне. Всё, что тебя мучает. — Я... — он сглотнул, кадык дернулся, по шее пробежала судорога. — Кажется, я снова влюбился. — Влюбился? — сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. — А Вики? — Ее я тоже люблю. Правда. Но сердцу не прикажешь. Оно решило открыться снова. — И кто же эта счастливица? — голос сел до шепота, я боялся спугнуть. — ... — Милишевич, не молчи. — Счастливчик. — выдохнул он, и в этом слове была вся вселенная. Его глаза распахнулись, в них — вызов, страх и невероятная, обжигающая надежда. Хм. Даже не удивлен. В самой гомофобной стране родился, а сам... — И кто этот счастливчик? Шенн? — Нет! Что ты! Шеннон мне как брат. — Мэтт? — Тем более нет. Он крутой, но только как друг. Я даже не заметил, как мой большой палец лег на его нижнюю губу. Пухлую, мягкую, манящую. Она дрожит под моим прикосновением. Я чувствую его дыхание, прерывистое, горячее. — Хватит игр. — прошептал я, чувствуя, как его дыхание участилось, грудная клетка ходит ходуном. — Что за мужчина заставляет тебя так волноваться? Игра перевернулась. Теперь его руки вцепились в мою майку, дернули на себя с такой силой, что затрещала ткань. Наши лица почти соприкасались. Я видел каждую ресницу, каждую крапинку в его глазах, каждую пору на его лице. Воздух между нами исчез. — А ты как думаешь, придурок...? Осознание пришло, как удар током — от макушки до пяток. Неужели он чувствует то же, что и я? Те самые мысли, которые я отгонял годами, душил в себе, запивал виски? Я открыл рот, но не успел сказать и слова. Его губы накрыли мои. Жадно. Зверино. Неловко, со звоном столкнувшихся зубов, но от этого не менее опьяняюще. Его язык ворвался в мой рот, сплетаясь с моим в отчаянном, голодном танце. Вкус — кофе, сигареты и что-то невероятно сладкое, только его. Он целовал так, будто хотел выпить меня всего, без остатка. — Блять... Я это сделал... — прохрипел он, оторвавшись на секунду, тяжело дыша, его лоб прижат к моему. В его глазах — паника и ликование одновременно. Я молчал. В голове — белый шум. Сердце колотится где-то в горле, кровь шумит в ушах. Мне понравилось. Очень. До головокружения, до ломоты в паху. Просто шок сковал тело. Никогда бы не подумал, что наш тихий, добрый Томо способен на такое. Но он сделал это. Сделал первый шаг. Решив подразнить его, вернуть себе контроль, я медленно, с вызовом, стянул с себя майку. Ткань скользнула по коже, и я услышал, как изменилось его дыхание. В тусклом свете ламп его глаза вспыхнули голодным блеском, зрачки расширились, затопив радужку. Он потянулся ко мне, но я перехватил его руку, сжав запястье. — Ай-яй-яй. Где твои манеры, дорогой? — Не тебе учить манерам, дорогой. — рыкнул он и, вывернувшись из захвата, снова впился в мои губы, толкнул меня назад, к стене. В этот раз главным был я. Я позволил ему вести лишь мгновение, а затем развернул нас, прижимая его к холодной стене с такой силой, что он охнул. Мои руки блуждали по его телу, изучая каждый изгиб, каждую выпуклость мышц, напрягшихся под моими пальцами. Расстегнул ремень, рывком стянул джинсы вместе с бельем вниз, они упали на пол, обнажая бедра. Развернул его спиной к себе, прижимаясь грудью к его спине, чувствуя, как он дрожит. Обхватил руками таз, притягивая к себе, давая почувствовать, насколько я возбужден. Внутри все горело, низ живота тянуло от желания. Я понимал: смазки нет. Надо медленно, аккуратно. Я плюнул на пальцы, прижимаясь щекой к его затылку, вдыхая запах его волос. Осторожно, стараясь не сделать больно, я ввел в него один палец. Мышцы сжались, не пуская, а потом, с его судорожным выдохом, расслабились. Томо вздрогнул, выдохнул, упираясь лбом в стену. — Ммм... — Быстрее? — Да... — шепотом, сквозь зубы. Я ускорился, добавил второй палец, растягивая его, находя нужный угол. Его вздохи перешли в тихие, сдавленные стоны, которые он пытался заглушить, прикусив губу. Свободной рукой я обхватил его шею, запрокинув голову себе на плечо, впиваясь губами в пульсирующую жилку на шее, чувствуя, как бьется его кровь под моими губами. — Быстрее... Пожалуйста... — простонал он, выгибаясь, подаваясь назад, навстречу моей руке. Все. Готов. Я высвободил свой пульсирующий член, пристроился между его ягодиц, чувствуя жар, исходящий от его тела. На секунду замер, сдерживая себя, готовый сорваться. — Ты понимаешь? После этого мы уже не будем друзьями. Только любовниками. — мой голос был хриплым от желания, срывающимся на рык. — Или врагами. — Оно того стоит. — выдохнул он. — Я готов. Трахай меня, Джа. Я вошел в него. Медленно, до самого основания, чувствуя, как тугие мышцы сжимают меня, принимают, пульсируют вокруг. Из его горла вырвался гортанный стон, который он не смог сдержать. Я начал двигаться, сначала осторожно, давая ему привыкнуть, потом все быстрее, сбиваясь с ритма, вбиваясь в него с нарастающей силой, гоня перед собой волну наслаждения. Мои губы прижимались к его спине, целуя каждую родинку, каждый позвонок, что попадался на пути, прикусывая кожу, оставляя следы. Я чувствовал, что близок, напряжение в паху достигло предела, но хотел, чтобы мы кончили вместе. Моя рука скользнула ему на живот, сжала его член, влажный от предэякулята, и начала двигаться в такт толчкам. — Блять, Джа... — выдохнул он сквозь зубы, его тело напряглось, как струна. — Тихо. Вместе. Еще несколько глубоких, резких движений, и мир взорвался. Я кончил с рыком, вжимаясь в него так глубоко, как только мог, чувствуя, как пульсация члена отдается во всем теле. Он кончил вслед за мной, содрогаясь в сладкой судороге, его сперма залила мою руку и стену перед ним. Я отстранился, рассматривая его спину, раскрасневшуюся, по которой медленно стекала капля моей спермы. — Надо помыться. — выдохнул я, все еще не веря в то, что произошло. — Ц-ц, гений, сам не догадался? — усмехнулся он, поворачиваясь. Его лицо было мокрым от пота, губы припухшими, но в глазах плясал озорной огонек. Мы пошли в душевую, шатаясь, как пьяные. Я, как обычно, задержался у зеркала, разглядывая свое отражение, все еще не пришедшее в себя. — Я прекрасен. Но Томо не дал мне насладиться зрелищем, схватил за руку и потащил в кабинку, оставляя на стекле влажные следы пальцев. Под струями воды мы снова целовались, не в силах оторваться друг от друга, вода смешивалась с потом, смывая следы нашей страсти, но не утоляя жажду.***
Настоящее время Вода в душе стала холодной, обжигая ледяными иглами. Я вздрогнул, возвращаясь в реальность. Хорошее было время. Черт возьми, как бы я хотел туда вернуться. К этой простоте, к этому безумству, когда мир сужался до размеров его тела и моих рук. Я вылез, наскоро вытерся, оделся, не глядя. Написал Эмме. Потом Шеннону. Потом Стиви. Потом всем, кроме Томо. Палец зависал над его именем, отказываясь нажимать, словно под ним была не кнопка, а детонатор. Собрав волю в кулак, я написал: «Привет, ты проснулся?» Телефон упал на стол. Я пошел к кофеварке, глядя, как черная жидкость наполняет чашку. Минут через десять — ответ: «Еще давно, Джардин.» Джардин? Серьезно? Он называет меня в честь кофе? После всего? «Ты почему меня Джардином называешь?» «Я люблю это кофе, да и созвучно с твоим именем. Как у вас с Шенном? Надеюсь, всё хорошо?» «Да, все хорошо.» — пауза, я смотрю на экран, не зная, что еще сказать. — «А ты как? Готов к годовщине?» «Как поживаю? Да так, плыву по течению. Недавно женился. Теперь осваиваю роль отчима. Вроде получается. А к концертам я всегда готов!» Сердце пропустило удар, ухнуло куда-то в желудок. Женился? Отчим? Как будто по лицу ударили. «Женился? Ого. Ты казанова. Кто красавица?» «Красавица еще та. Сильная, храбрая. Моя Джулия.» «Красивое имя..» «Ага.» «Ты прям влился в семейную жизнь.» «Ну да. Мечты сбываются. Слушай, я сейчас занят. Давай потом созвонимся?» «Давай.» Экран погас. Новая жена. Дети. Теперь точно не вернется. Никогда. Чашка с кофе остыла, на поверхности образовалась тонкая пленка, которую я даже не заметил.
