Принятие эффекта.
24 февраля 2026 г., 05:43
2025 год. Kia Forum. День годовщины. От лица Джареда
Мы снова здесь. В храме, где мы когда-то стали богами. Kia Forum гудит, стены вибрируют от гула Эшелона, от тысяч голосов, слитых в один. Они ждут. Они верят. Верят в чудо — что Томо вернется. Мы сидим за сценой и ждем его. Я слышу, как стучит мое сердце, как пульсирует кровь в висках.
Через двадцать минут дверь открывается. Он входит. Рядом с ним — женщина. Длинные волосы, точеная фигура, цепкий взгляд, уверенная улыбка.
Шеннон срывается с места, подлетает к Томо, сжимает в медвежьих объятиях. Они что-то говорят, смеются, хлопают друг друга по спинам. Женщина стоит рядом, улыбается, но я чувствую её взгляд на себе. Оценивающий, изучающий. Она смотрит на меня, как на экспонат, как на проблему, которую нужно решить.
— Ладно-ладно, я тоже скучал! — Томо хлопает Шеннона по спине, отстраняясь. — Знакомьтесь. Это Джулия.
Он прижимает её к себе. Собственнический жест. Мой жест. Сердце пропускает удар.
— Привет! — щебечет она. — Томислав много о вас рассказывал.
Шеннон целует её руку, галантный, как всегда.
— Очень приятно. Спасибо, что присматриваешь за этим гением.
А я стою как истукан. Смотрю на них, но вижу только его. Он смотрит на меня. Взгляд в упор, без улыбки.
— Можно вас обоих попросить выйти? — голос Томо звучит спокойно, но я слышу в нем старую, знакомую вибрацию, ту самую, что заставляла меня трепетать. — Мне нужно поговорить с Джаредом.
Шеннон переглядывается с Джулией, кладет руку ей на плечо.
— Поверь, им есть что обсудить.
Они уходят. Дверь закрывается. Мы одни. Тишина давит на уши, на виски, на все тело.
— Томо, я... прости...
Он не дает мне договорить. Шаг ко мне, рывок, хватает за майку, притягивает к себе с такой силой, что я чувствую запах его кожи, такой знакомый, сводящий с ума. Его губы касаются моих. Легко. Почти невесомо, но я чувствую, как он дрожит.
— Молчи. — шепчет он мне в губы. — Хоть раз в жизни просто заткнись.
И мы целуемся. Жадно, отчаянно, с голодом разлуки. Я пытаюсь перехватить инициативу, но он не дает. Он ведет. Его язык в моем рту, его зубы кусают мою губу до крови.
— Хочешь быть главным? — Я усмехаюсь в его губы, чувствуя медный привкус. — Хорошо.
Он отстраняется, идет к двери и поворачивает замок. Щелчок. Теперь нам не помешают.
— Теперь продолжаем.
Он толкает меня на диван, и я падаю на спину, смотря на него снизу вверх. Внутри всё горит, член давит на ширинку.
— У нас мало времени, хорват. Давай без прелюдий.
— Прелюдии оставлю для Джулии.
Он быстро стягивает штаны с нас обоих, я помогаю ему, путаясь в одежде. Без предупреждения он входит в меня. Резко, глубоко, заставляя выгнуться дугой, вцепиться в его плечи. Это больно. Это сладко. Это правильно.
Его движения... В них нет моей звериной спешки, нет моей ярости. Они точные, выверенные, элегантные, как танец. Быстрый темп, но с паузами, с доворотами, от которых внутри завязываются узлы, и я хватаю ртом воздух. Никогда не думал, что наступит день, когда он будет трахать меня. И мне это нравится. Мне это чертовски нравится.
Он замедляется, но толчки становятся резче, глубже, вбивая меня в диван. Я стону, вцепившись в обивку, пальцами раздирая ткань. Он прижимает мою голову к подушке, его ладонь тяжелая, требовательная.
— Тихо! — шипит он мне в ухо. — Услышат!
Очередной толчок, особенно глубокий, — и мир взрывается фейерверком. Мы кончаем вместе, содрогаясь в унисон, чувствуя пульсацию друг друга.
Несколько минут мы просто сидим, пытаясь отдышаться, наши тела все еще соединены. Молча одеваемся, приводим себя в порядок, не глядя друг на друга. Он идет к двери, но я хватаю его за руку, чувствуя, как бьется его пульс под пальцами.
— Так ты простил?
Он оборачивается. На его губах — та самая улыбка, которую я не видел годами. Та, что сводит меня с ума.
— Что? — он смотрит на меня, и в его глазах — не омут, а отражение далекого солнца, теплого, прощающего. — Простил? Давно, дурак.
Он целует меня снова. Но уже с той нежностью, по которой я скучал, как по наркотику.
Потом мы выходим. Вместе идем к сцене, плечо к плечу. Годовщина проходит идеально. Крики толпы сливаются в один сплошной гул счастья.
И мы снова вместе. Как друзья для всех, но для друг друга — все. Как бы мы ни ссорились, как бы далеко ни расходились, мы всегда сходимся. Снова и снова. По спирали. Несмотря ни на что.
