Целую вечность целую

      Илья, прикусив щеку, смотрел на чат с Гуменником. Прочитано.       С того момента, как он отправил то сообщение, прошло два часа. Илья успел забыть про Гуменника, поговорить с Эмбер, решить все судоку с того листа, поесть и снова вспомнить про Гуменника.       Обычно всё было просто. Он появлялся — люди откликались и обласкивали вниманием. Он писал — люди отвечали и облюбовывали. Он исчезал — люди находили его сами. Это работало как закон всемирного тяготения: невидимо, но неоспоримо. А сейчас гравитация дала сбой. Гуменник сразу прочитал сообщение Ильи, но сам не написал ничего.       Гуменник входил в категорию «люди» — он тоже одаривал его вниманием, но почему-то по-другому и никогда не писал первый, вызывая этим у Ильи легкое любопытство. Скорее пассивно смотрел сторисы во времена тишины в их чате.       Поэтому он монотонно листал его старые фото. Новых за это время не появилось. Складывалось ощущение, что Гуменник вообще публичность не любил и вел социальные сети скорее из необходимости, чем из желания, так уж редко он обновлял страницу. Весь контент с его участием появлялся где угодно, но не в его собственных социальных сетях.       Впрочем, уже становилось скучно.

***

      Петя проснулся от того, что затекло плечо.       Голова ощущалась тяжелой, во рту сухо, тело ломало от сна в неудобной позе. Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Сколько времени? Он посмотрел на окно и по ноябрьской темноте понял, что рано.       Илья.       Петя вспомнил вчерашнее и внутри что-то дрогнуло. Тот странный диалог с Малининым, и последнее сообщение, заставившее его сильно зажмуриться, словно в попытке спрятаться от своих мыслей. Сообщение, на которое он не ответил, потому что…       Потому что он уснул.       Петя резко сел на кровати и похолодел. Телефона на тумбочке не было. Он обшарил подушку, одеяло, край кровати — пусто. Заглянул под кровать — темнота. Свесился ниже, нащупывая рукой холодный пол, и наконец пальцы коснулись холодного экрана. Телефон валялся там, куда упал, когда Петя уснул прямо во время переписки.       Петя открыл чат, перечитал сообщения и захотел удушиться этой же подушкой, на которой он лежал минутами ранее. Ему показалось, что Малинин доверил ему что-то очень личное, но именно в этот момент Петя пропал. Теперь он подумает, будто Петру всё равно. Может, оно и к лучшему.       Но Петя все равно чувствовал себя отвратительно, пытаясь придумать, как оправдаться. Чуть не начал писать на русском, еще не до конца соображая. Интересно, Илья вообще знает русский? Ну, наверное, да, он же Илья. Но родился в США. Хотя родители русские, и в сети всплывали короткие видео, на которых слышно, как Илья что-то бубнит, однако их все равно было ничтожно мало.       Что ответить, так и не придумал, пришлось отвлечься на зазвонивший будильник. Через час тренировка.       На тренировку выбегал из дома с лихорадочными мыслями о том, что ответит чуть позже, сразу, как закончит, и обязательно объяснится.       Петя вышел из метро и быстрым шагом направился к катку. Утро было серым, таким питерским, каким его описывают иностранцы. Хмурый, грустный Петербург.       Зашел в раздевалку и чуть не упал от резко налетевшего Влада.       — Братан, — протянул Влад, пока чуть ли не вис на его шее, — я скучал.       — Мы виделись вчера, — сдавленно ответил Петя, пока Влад будто пытался его придушить. Никак не получалось привыкнуть к напористости и тактильности Дикиджи. Он вел себя как обезьянка. Пете захотелось улыбнуться.       — Я все равно скучал, — пробормотал Влад.       Петя невольно задумался о том, как он воспринимает Влада и как тот воспринимает его. Влад для него — младший брат. Конечно, он может его обнимать и трепать по волосам, не боясь о том, что Влад поймет его неправильно. Влад же знал, что он нормальный. А примет ли его Влад, если он будет ненормальным? Будет ли он продолжать считать его самым умным, самым мудрым и самым любимым старшим братом?       Петя не знал и не хотел знать. Он проигнорировал эти мысли и сел шнуровать коньки.       — Ты чего грустный какой-то? — спросил Влад, присаживаясь рядом. Он уже был в полной готовности к тренировке.       — С чего ты взял?       — Не знаю, кажется так, чувствую. Я тебя всегда чувствую.       — Не волнуйся.       — Ещё б я за тебя волновался, — хмыкнул Влад, — не льсти себе.       На льду было свежо и тихо. Несколько фигуристов уже разминались, кто-то отрабатывал дорожки, кто-то просто катал круги. Петя вышел, сделал несколько плавных движений, входя в ритм. Тело слушалось. Ноги работали, несмотря на усталость. Он сделал круг, потом ещё один.       — Гуменник! — окликнула его Вероника Анатольевна с трибуны.       Петя подъехал к ней и остановился у бортика, опираясь на него локтями. По сравнению с и так высоким Петей, да ещё и стоящим на коньках, она казалась совсем миниатюрной, но от этого не теряла авторитет.       — Сегодня каскады отрабатываем. Не расслабляйся. А ты чего бледный такой?       — Я? — приподнял брови Петя. Он не чувствовал себя хорошо, но и не мог назвать это состояние плохим. Привычно.       — Ты, кто же ещё. Остальные вон какие румяные.       Петя пожал плечами. Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Сейчас нужно работать.       Ещё немного размялся и заехал на угол, разогнался и пошёл на четверной сальхов. Чисто. Приземление мягкое, выезд неплохой.       — Хорошо! — крикнула Вероника Анатольевна.       Петя выдохнул. Всё нормально. Он может. Следующий заход — каскад. Четверной тулуп — тройной тулуп. Петя разогнался, оттолкнулся, полетел. Всё снова подозрительно удачно.       — Ещё раз, Петя!       Петя кивнул. Снова разогнался. Снова прыжок.       И в этот раз что-то пошло не так.       Он не понял, что именно. Может, лёд подвёл, может, нога чуть сместилась, может, просто усталость взяла своё. В воздухе был всего секунду — и вдруг резкая боль в голеностопе, когда он приземлился. Упал. Не романтично — как падение вообще может быть романтичным? — и даже не по-спортивному, просто рухнул и не поднялся сразу же, как это бывает всегда.       Боль была дикая. Не та привычная боль после тренировки, а острая, режущая, от которой темнело в глазах.       — Гуменник! — крикнула Вероника Анатольевна и сама подъехала к нему, видя, что сам он встать, видимо, не в силах. — Ты чего разлёгся?       — Нога, — выдохнул Петя сквозь зубы.       — Петя, не время спать, — шутливо крикнул Влад, но, не услышав ничего в ответ, подлетел к Пете, бросив всё то, чем занимался.       Он нервно суетился на месте, не зная, как помочь и что сделать, кружился, будто пробуя подъехать с разных сторон или оградить друга от внимательных взглядов других фигуристов, догадываясь, как Петя себя чувствует и что последнее, чего бы он хотел, — чтобы его видели в таком состоянии. Петя взглянул на него и ничего не ответил.       — Нормально всё. Сейчас полежу и встану, — сквозь зубы сказал Петя, чувствуя, как внутри разрастается противное чувство.       Не сейчас. Только не сейчас.       Но боль была реальной.       — Мужики, отойдите, дайте воздух! — Вероника Анатольевна расталкивала обеспокоенных спортсменов.       Петя подумал о том, что так и не ответил Малинину. Стыдно.       Сидеть в травмпункте было невесело. Рядом метались Вероника Анатольевна, мать и Влад, напросившийся поехать тоже, хотя все были против, чтобы не дай бог не создать лишней суеты. Нога пульсировала тупой, настойчивой болью.       Врач разглядывал снимок на светлом столе, поджав губы. Он ткнул пальцем в тёмную полоску на снимке:       — Трещина пяточной кости.       Петя знал. Не был удивлён, но разочарован. Собой. Ситуацией. Результатом.       — Полное исключение нагрузок минимум на шесть недель. Гипс, костыли, покой.       — А тренировки? — вырвалось у Пети.       — Молодой человек, вы меня слышите? Тренировки отменяются. На полгода, если повезёт. Если нет — дольше.       Петя почувствовал, как его голова непроизвольно дёрнулась. Нога болела уже меньше, эта боль ощущалась тише, чем собственный пульс.       Врач выписал направление на гипс, дал бумажку с рецептами, что-то сказал про наблюдение у спортивного врача. Петя не слушал. Он знал, что всё равно не сделает так, как сказали.       В коридоре сидел Влад, ошеломлённо прикрывая лицо рукой. Как только Петя вышел, тот вскочил с темно-синего пуфика и приподнялся на носках, чтобы прошептать на ухо. Неприлично громко материться в окружении тренера и матери, еле сдерживающей слёзы.       — Пиздец, братан, ты как так умудрился? Сезон только начался. Скажи что-нибудь, а то я ща разрыдаюсь.       — Не знаю. Бывает.       — Нихрена себе «бывает»! Ты стоишь с ногой, которую мы полгода восстанавливать будем, и говоришь «бывает». Ты в адеквате?       Петя сам не знал, откуда в нём берётся столько спокойствия. Внутри была пустота, не злость и не обида. Пока что лёгкая самокритичность и уверенность в том, что всё будет хорошо. Петя завалился на пуфик и принялся ждать гипс. Влад положил голову ему на плечо. Обычная жизнь продолжалась, несмотря на то, что его внутренний мир только что потерпел крушение. 6 недель полного исключения нагрузок, потом реабилитация — вот и весь сезон, который закончится, так и не успев толком начаться.       Петя знал, что так нельзя. Он не мог потерять столько времени. Он этого не допустит.       — Петя, ну как так, скажи мне? — спросила едва не плачущая мать.       — Мам, не надо, — попытался успокоить её Петя.       — Я не могу, — всхлипнула она. — Целый сезон… Ты так готовился.       — Мам. Посмотри на меня.       Она подняла мокрые от слёз глаза.       — Всё нормально будет, слышишь? Это просто кость. Она срастётся.       — А если нет?       — Срастётся. Я же быстро восстанавливаюсь, ты знаешь.       Петя обнял мать, стараясь контролировать своё дыхание, чтобы грудь вздымалась равномерно и, наверное, она могла перенять его темп, чтобы та переживала меньше. Пете было неловко.       Пока накладывали гипс, Петя взял телефон, проверил уведомления. Несколько от других спортсменов, два и один пропущенный от отца, и ноль от Малинина. Петя посмотрел на время. Скоро Илья должен выйти катать свою короткую программу. Жаль, что вряд ли получится посмотреть трансляцию.

***

      В раздевалке перед стартом было шумно и пахло всегда одинаково. Хлоркой, металлом, антисептиком и чужим потом. В этом миксе мало приятного, но терпимо, если привыкнуть. Если привыкнуть, то становится даже комфортно. Есть в этом запахе что-то честное, ведь даже если никто не проронит ни слова, то всё равно будет чувствоваться шквал ударяющих по рёбрам эмоций, хотя, наверное, так сказать неправильно, потому что чужие эмоции никогда не забирались Илье так глубоко под кожу. Он отражал их, подобно зеркалу, но в то же время грелся сам. Просто издалека.       А Максим сидел рядом и тряс ногой с такой амплитудой, что мог, кажется, проломить пол, а ещё из-за него сотрясалась скамья.       — Calm down, — несколько раздражённо этими монотонными действиями выдал Илья.       — I can't. Why are you so calm? — спросил в ответ Максим.       — Because I have nothing to worry about. Calm down, otherwise you're just weak-willed.       Илья прошерстил взглядом всех находящихся в помещении. Адам Сяо Хим Фа стоял в углу и тянул мышцы, Юма Кагияма молча сидел в наушниках и смотрел в одну точку. Они хороши. По правде говоря, Илья не думал, что Максим займет второе место, он слишком нервный для этого. Может быть, Адам. Они всё равно ему не соперники, нельзя соперничать с теми, кто ниже тебя на уровень.       Вышел на разминку и сразу почувствовал лезвиями лёд. Точно такой же, как и вчера. Илья был уверен в том, что такое покрытие не прощает ошибок, но и даёт больше свободы. Если ты умеешь этим пользоваться — ты полетишь. Если нет — упадёшь лицом вниз.       Илья умел.       Разминка пролетела быстро и ничем не запомнилась. Илья был сосредоточен, поэтому поскупился на внимание к публике — помахал, поулыбался, когда выходил, и подмигнул всего раз. Чувствовал спиной взгляды других фигуристов, но не мог распознать, какие они были: осуждающие или восхищённые. Точно знал, что не равнодушные.       Когда объявили его выход, Илья уже стоял у бортика, полностью готовый. Тренер тронул его за плечо, Илья кивнул и снял чехлы с коньков. Задержал дыхание и выдохнул ровно в тот момент, когда ступил на лёд. Трибуны встретили его привычным гулом, где-то наверху мелькнул американский флаг. Илья отправил в толпу воздушный поцелуй и встал в стартовую позицию.       Музыка началась, Илья медленно оттолкнулся коньком. Он не думал о технике, потому что она была отточена на мучительных тренировках до идеала, не думал о том, что будет, если он упадёт, потому что знал, что это не может произойти.       Дорожка шагов. Сложная, замысловатая, с быстрыми переходами, с твиззлами — Илья делал её на автомате, чувствуя, как каждое движение отзывается в мышцах привычной болью.       Каскад. Четверной лутц — тройной тулуп.       Илья зашёл на прыжок, в воздухе было всего мгновение. В мгновении всегда умещалась вечность.       Что-то пошло не так.       Лёгкий перекос. Едва заметный, недостаточно мощный выезд. Это была мелкая ошибка, вряд ли заметная людям на трибунах, очарованным не его катанием, а напряжённым телом, но в моменте пошатнувшая спокойствие Ильи.       Остаток программы откатал, слыша свой пульс. Четверной аксель прыгал так же уверенно, будто он ничего не стоит.       Возле бортика ждал отец. Он накинул на плечи Ильи кофту сборной США и провёл рукой по взмокшим волосам.       — Что это было на лутце? — спросил отец на русском.       — Не знаю, перекрутил немного, — ответил Илья, надевая на чехлы коньки.       — Немного?       — Ага.       — А аксель?       — А что с ним?       — Он был идеален.       Илья равнодушно пожал плечами. Это не было чем-то удивительным для него или для тренеров. Для публики — всегда да.       В кисс-энд-край сидели молча. Илья пытался отдышаться, остальные ему не мешали. Оценки появились на табло. Илья смотрел, как цифры выстраиваются в ряд. Компоненты — высокие, техническая оценка — космическая, даже с учётом ошибки в лутце.

106.34

      Отец рядом присвистнул.       — Первое место. С отрывом.       Илья кивнул.

***

      Илья прикрыл глаза, проглатывая очередной женский стон. Чужие длинные волосы распластались по белому отельному одеялу, где-то запутавшись в узлы от постоянного трения об ткань. Он не пытался рассмотреть лицо или запомнить, это было вовсе не важно. Просто тело, как способ отключить голову.       Мысли всё равно текли параллельно с тем, как Илья сжимал её грудь и слушал беспорядочное шептание на, кажется, французском.       Я делал этот прыжок тысячу, блять, раз. Почему?       Илья навалился сильнее, словно пытаясь заставить тело работать упорнее, чем мозг. Девушка под ним выгнулась и запрокинула голову, а Илья поймал себя на мысли, что смотрел не на неё, а в окно. На огни ночного Анже, такие же отдалённые и равнодушные. Ритм сбился всего на секунду, и девушка пронзительно распахнула глаза. Недовольно, кажется. Илья закрыл ей их рукой, чтобы не видела, как он теряется.       Она не сопротивлялась.       В темноте было проще представить что угодно, например, что он не здесь, а где-то далеко, где нет никаких ошибок, серебряных медалей и уёбских мыслей о человеке, который даже не пишет первый, а с недавних пор ещё и игнорит его сообщения. Ну, сообщение.       Движения стали резче, агрессивнее, но девушка не начала отстраняться, лишь вздрогнула и почти заскулила, а потом притянула ближе и впустила его ещё глубже. Илья сжал зубы.       Выкинь. Выкинь всё это из головы.       Он не знал, что именно. Дурацкий лутц? Гуменника? Всё сразу? Мысли ощущались как странная субстанция, склеивающая рёбра.       Кончил и замер на несколько секунд, чувствуя, как пульс замедляется и адреналин утихомиривается. Он лёг рядом с тяжело дышащей девушкой и уставился в потолок. И что теперь делать? Илья задавался этим вопросом каждый раз и никогда не находил на него ответ, хотя, казалось бы, за столько времени уже можно было сообразить. Взял телефон с тумбочки, проверил уведомления. Тишина. Точнее, они были, но тишина исходила от их чата с Гуменником. Илья усмехнулся.       Рядом сопело абсолютно чужое и незнакомое тело, и в голове наконец-то было почти, блять, пусто.       Илья отвернулся от девушки, потягивая затёкшую шею.       — What's your name? — лениво спросил.       — Clarisse.       Илья сдавленно промычал в ответ. Он не запомнит.       Утром проснулся от давления на грудь. Девушка прижималась к нему во сне и что-то бормотала. Илья лежал неподвижно несколько секунд в попытках вспомнить имя. Кларисс? Кажется? Или нет. Неважно. Возможно, она очень надеется, что первые лучи солнца они встретят вместе.       Надежда умирает хоть и последней, но всё равно перестает дышать.       Он аккуратно высвободился и сел, оглядывая девушку, поджимая губы. Длинные темные волосы, прячущие половину лица, подрагивающие ресницы. Наверно, красивая. Илья особо не вглядывался. Не было интересно.       Бесшумно поднялся, оделся и, нащупав рукой бумажник, кинул на тумбочку несколько купюр, не считая. Без записки, без ничего, даже на самих деньгах ничего не написал карандашом. Она поймёт. Такие всегда всё понимают.       На пороге Илья ещё раз обернулся.       Девушка спала, поджав колени к груди, и выглядела так беззащитно, что, должно быть, могло захотеться приобнять её. Илья смотрел несколько секунд, пытаясь почувствовать хоть что-то, но не добился ничего. Пустота.       Через четыре часа начало произвольных программ. Вернувшись в свой отель, Илья снова завалился спать, но проснулся через сорок минут от будильника, поставленного с утра. Максим уже вовсю бодрствовал и выглядел менее подавленно, чем вчера. Илья машинально выключил будильник и простонал.       — Good morning, — протянул Максим.       — Да нихуя не гуд, — сонно пробормотал Илья в ответ на русском, уткнувшись носом в подушку. Наверно, Максим понял, что он сказал, но всё равно они говорили на английском по привычке всегда.       Голова болела пиздец. А ещё тянула спина и без того травмированная нога. Пришлось сходить в душ и выйти из номера вслед за подозрительно позитивно настроенным и очень голодным Максимом.       — What's up?       — I wanna die right now.       — If this happens, will anyone have a chance to take first place?       — No way. Then my ghost or my corpse will stand on the podium.       — Creepy.

***

      С самого утра Петя уже чувствовал себя так, будто по нему проехалось несколько машин. Или, может, он проиграл главный бой в карде, где ему пробили все органы.       Петя не понимал, что делать дальше. Обычно распорядок дня не менялся. Каждый день он шел на тренировки, в некоторые дни катал на соревнованиях или шоу, и всегда был в нагрузках. А теперь что? Что теперь-то делать?       Он сел на кровати, спустил здоровую ногу на пол и уставился на загипсованную. Белая, тяжелая, бесполезная. Вчера он ещё прыгал, а сегодня даже ходить без костылей не мог. Гипс тянул вниз, костыли натирали кожу, равновесие было удерживать сложно.       Неделя. Две. Три. Шесть.       Реабилитация.       Нет, так быть не может, это слишком много времени.       В коридоре послышались шаги. Мать заглянула в комнату.       — Петь, завтракать будешь?       — Не хочу, — бесстрастно ответил Петя.       — Надо. Врач сказал — питание должно быть регулярным.       — Врачи много что говорят.       Мать вздохнула, но спорить не стала, понимая, что это бесполезно. Просто постояла в дверях, глядя на него с особо печальным выражением лица, от которого хотелось уйти под землю, лишь бы ее не расстраивать.       — Я принесу сюда. Поешь хоть немного, смотреть больно.       Она скрылась за стенкой и почти сразу вернулась с подносом, будто заранее знала, что так придется сделать.       Петя ел механически, не чувствуя вкуса. Телефон завибрировал. На секунду подумалось, что это может быть Илья. Оказалось — Влад написал в Телеграмме.

Владик минибро

братан ты как?????????

Норм

не ври

Жив

зайду после трени

Не надо

надо терпи не вздумай притворяться спящим

Не буду

врешь но мне похуй я уже вышел че купить

Ничего не надо

так не бывает апельсинчики будешь

Не хочу

а я хочу значит будешь а ещё чипсы

Мне нельзя

а мы никому не скажем

Как тренировка?

пиздец просто вероника анатольна злая как чорт гоняла нас так, что я без ног так что я к тебе не иду а ползу

Понял

не ты не понял она сказала что если б ты не сломался ты бы всех схавал

Так и сказала?

нет не прям так ну подтекст был она по тебе уже скучает

По мне или по моим прыжкам?

по тебе ты ж ее любимчик

Я ничей не любимчик

ага блять и я просто так к те прусь

Ты просто так прешься, потому что тебе скучно

это тоже но в основном потому что ты мой любимый брат

Я тебе не брат

ближе чем брат все не ной       Петя улыбнулся впервые за два дня даже не из-за Ильи. Илья уже откатал короткую программу, а сегодня катает произвольную. В сети повсюду были его фото: там, где он на льду, там, где он сидит в зоне кисс-энд-край, там, где удивительно равнодушно реагирует на первое место. Петя смотрел на все это и каждый раз порывался написать, точнее, ответить на то сообщение, но не мог даже придумать, что ему нужно сказать и как объясниться за игнор, поэтому откладывал это дело в ящик.       В дверь позвонили.       Мать открыла, и через минуту в комнату ворвался Влад — краснощёкий, взъерошенный, с пакетом в руках.       — Братан, — выдохнул он, сгружая пакет на пол и подлетая к Пете. — Ты как? Нога? Больно?       — Нормально, — Петя даже отодвинулся немного от напора. — Ты чего так несся?       — А че не нестись? У тебя тут нога сломана, а я буду спокойно трениться?       — Тренироваться, — машинально поправил Петя.       — О господи, он ещё и умничает, — Влад закатил глаза, но улыбнулся. — Живой, значит. Нормально.       Он плюхнулся на стул рядом, достал из пакета апельсины и банку колы.       — Вот, витамины. Мать твоя сказала, что ты не жрешь.       — Ем.       — Ага, я поверил.       Влад взял апельсин, начал чистить, ловко поддевая кожуру ногтями. Петя смотрел на его руки, залипая на монотонные движения.       — Ну и что думаешь делать? — спросил Влад, протягивая ему дольку.       — Не знаю, — честно ответил Петя. — Шесть недель гипса, потом реабилитация. Сезон... сам понимаешь.       — Понимаю, — Влад кивнул, жуя апельсин. — Хреново. Но не смертельно.       — Знаю.       — А чё такой кислый тогда?       Петя пожал плечами. Как объяснить, что дело не только в сезоне? Что есть ещё кое-что — человек, который там, во Франции, пишет ему странные сообщения, от которых внутри всё переворачивается. И что теперь он даже не знает, ответит ли. И надо ли.       Влад посмотрел на него внимательно.       — Ты чё, реально из-за ноги паришься? Или есть что-то ещё?       — Всё нормально.       — Врёшь.       — Не вру.       — Ладно, — Влад не стал давить. Откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и широко развел руки, расправляя плечи.       — Не буду я столько времени с гипсом ходить. Не могу.       — В смысле? Тебе врач сказал, раньше не снимут.       — Мне безразлично. Сам справлюсь, не хочу я терять полгода из-за какой-то трещины.       — Бля, братан, ну ты придумал. Ну ладно, как знаешь делай, ты умный, я тебе верю.       Пете очень хотелось встряхнуть волосы нагло развалившегося Влада, но подняться с кровати и взять костыли заняло бы слишком много сил, поэтому он просто рассмеялся.       — Скучно, — сказал Петя после паузы. — Не знаю, чем себя занять. Всю жизнь по расписанию, а тут — пустота.              — Книжки читай, — Влад пожал плечами. — Ты же любишь.       — Надоест.       — Фильмы смотри.       — Тоже надоест.       — В окно смотри.       — Влад.       — Ладно, ладно, — Влад поднял руки, мол «сдаюсь». — Давай я тебя навещать буду каждый день? Будем вместе тупить, сериалы смотреть, апельсины жрать.       — У тебя тренировки.       — После тренировок. Я ж не в ночь к тебе прусь.       Петя посмотрел на него. Влад смотрел в ответ — серьёзно, без обычной дурашливости.       — Ты правда будешь приходить?       — А че мне ещё делать? — Влад хмыкнул. — Без тебя на тренировках скучно. Вероника Анатольевна злая, остальные тупят, поговорить не с кем.       — С другими можешь поговорить.       — С другими — не с тобой.       Петя почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Он не привык к такой заботе. Не привык, чтобы кто-то просто так, без причины, хотел быть рядом. Но Влад всегда был.       — Спасибо, — сказал он тихо.       — Не за что, — Влад улыбнулся и снова стал прежним — дурашливым, громким, невыносимым. — А теперь давай колу открывай. И чипсы. И рассказывай, че там у тебя с учебой. Завалишь сессию?       — Не завалю.              — А если завалишь?       — Не завалю.       — Уверен?              — Да.       — Ну смотри, — Влад довольно откинулся на стуле. — А то будешь как я — тупым на всю жизнь.       — Ты не тупой.       — А кто?       — Ты просто... другой.       — Другой — это дипломатично, — Влад заржал. — Ладно, включай телик. Там что-нибудь идёт?       Петя взял пульт, включил телевизор. На экране мелькали кадры каких-то соревнований — не фигурка, вроде лыжи.       — Сойдёт, — сказал Влад и упал на кровать. — Подвинься.       — Ты на моей кровати.       — И чё?       Петя вздохнул, но подвинулся.       Они сидели рядом, смотрели лыжи, ели чипсы и молчали. Петя чувствовал себя гораздо лучше. Впервые за эти дни ему не хотелось выть.

***

      Илья не нервничал. Он вообще никогда не нервничал перед стартом. Просто лежал, листал ленту, ждал.       В ленте мелькали обычные вещи — кто-то выложил кота, кто-то еду, кто-то смешное видео. Илья пролистывал механически, не задерживаясь. Так же, как и всегда. Как и той ночью, когда он впервые увидел Гуменника.       Потом пальцы замерли.       Пост какого-то российского спортивного канала. Короткая новость, даже не новость — просто информация.

«Пётр Гуменник получил травму на тренировке. Трещина пяточной кости. Сезон для фигуриста, вероятно, завершён».

      Илья смотрел на экран. Сначала он просто не понял. Прочитал ещё раз. Потом ещё.       — Блять, — сказал он вслух.       Сам не понял, почему это слово вылетело. Новость была короткой, сухой, без деталей. Никаких подробностей — просто факт. Как будто сообщили о том, что завтра будет дождь. Он открыл комментарии. Там писали разное — кто-то соболезновал, кто-то спрашивал, кто-то просто ставил сердечки. Никакой конкретики.       Он не должен был на это реагировать. Просто травма. Травмы бывают у всех. Это же спорт. Но отчего-то Илье стало немного жаль. Гуменника. Возможно, потому что он знал, как тот относится к спорту и что, наверное, для него означает «сезон закрыт». То же самое, что и для Ильи.       Илья открыл чат, видя свое сообщение прочитанным и все ещё без ответа. Илья смотрел в экран и думал: написать? Спросить что-то? Или не стоит?       А что писать-то? «Как ты?» — глупо. «Слышал про трещину твою» — еще глупее.       Скоро выходить. Скоро произвольные. Илья оделся, взял сумку, коньки, но у выхода задержался на секунду, достал телефон.       Похуй.

quadg0d

rehabilitate yourself quickly

otherwise you will never have a chance to defeat me

      И вышел в коридор.