Целую вечность целую

      Илья открыл глаза и сразу зажмурился обратно от яркого света. Снова пожалел, что когда-то взял в привычку никогда не закрывать шторы. Что было тогда в его голове? «О, нужно настроить режим и в выходные дни тоже, поэтому я буду просыпаться тогда, когда встает солнце?»       Блять. Вообще-то это не работало как минимум потому, что в ноябре солнце встает поздно, а в июне — наоборот слишком рано.       Открыл глаза. Мисти сидела на тумбочке и смотрела на него в упор, пялила, будто увидела в нём призрака или что-то около того. В целом, это не сильно напрягало. Это было привычно и даже успокаивало. Но размышлять про спокойствие дальше не получилось: Миу-Миу впилась когтями в штанину домашних брюк, задевая кожу.       Илья дернул ногой и прошипел:       — Блять.       Даже так с ними лучше, чем без них. Даже когда они пытаются порвать вещи или высосать душу. Через десять минут он уже сидел на кухне, тупо смотря в стенку, пока Миу-Миу стыдливо терлась о его ногу, а Мисти кромсала корм так громко, будто не было той недели, когда ее кормила мама Ильи. Вчерашний вечер вспоминался кусками — перелет, такси, кошки, орущие дурниной, и, наконец-то, кровать.       Илья потянулся к телефону в карман. Разблокировал. Уведомления посыпались градом — Инстаграм, пара пропущенных от мамы, сообщения в общем чате сборной. Он пролистал механически, почти не глядя, хотел бы прочитать, наверное, но зрение не фокусировалось. petrgumenn1k Always       Блять. Что «всегда»? К чему относится это сообщение? Илья потер пальцем глаз, чувствуя кожей, как ворошит ресницы.       Он зашел в чат и проморгался, пытаясь понять, что там написано. Пролистал его в попытке понять длину диалога. Длинный, короче. А о чем?       Бля, ладно. Потом. Сначала поесть, сходить в душ, перезвонить родителям… Узнать, будут ли они отмечать в кругу семьи очередную победу Ильи. Сходить на тренировку. А Гуменник потом. Попозже.

***

      Петя потянулся к телефону сразу. Даже не умылся, не сел на кровати нормально — просто нашарил рукой на тумбочке и поднес к лицу, зашел в Инстаграм машинально, не обдумав действие. Понизил яркость экрана, чтобы прочитать сообщения.       А читать было нечего. Чат с Малининым пустовал вопреки слепым мыслям Пети, приходящим ему перед сном. О том, что вот-вот он проснется и увидит много сообщений от Малинина, которые тот напишет ночью.       От Влада в Телеграме куча стикеров и голосовое, от мамы одно, в котором она предупреждает о том, что ушла на работу, от Малинина — ничего. Петя проверил ещё раз. Обновил Инстаграм. Вдруг сообщение не загрузилось? Вдруг...       Нет.       Он открыл их диалог. Последнее сообщение от него самого. Прочитано — Илья прочитал и не ответил. Ну, точнее, он мог прочитать ещё вчера. Или ночью. Или сегодня утром. Надпись «прочитано» же висит, значит видел.       Петя хотел отложить телефон, но не мог убрать его из рук, будто от того, что он не выходит из чата, что-то изменится.       Ладно. В конце-концов у него был перелет, может, он просто уснул и позже обязательно ответит что-нибудь глупое. Он же никогда быстро не отвечает.       Нет, это ложь. Петя своими глазами видел, как иногда Малинин отвечал ему сразу.       Внутри что-то противно сжалось.       Петя перечитал свои сообщения. Его сообщения. Как он писал, что хочет, чтобы Петя был там, в отеле, с ним. Это было вчера, а сегодня — тишина, мысль о которой Петя допускал, поэтому не должен был разочароваться, но он редко делает так, как должен.       Петя сел на кровати, спустил здоровую ногу на пол и посмотрел на гипс. Тяжелый, тянущий к земле. Раньше он летал, а теперь ползает. Ну как так? В какой момент все пошло не так? Начиная с того, когда Малинин написал ему комментарий?       Если Бог его проверяет — он явился в лице Малинина.       — Сука, — выдохнул тихо Петя через зубы.       Тут же стало стыдно. Очень. Слово, вылетевшее из его рта, ощущалось для него самого инородным, себе не принадлежащим. Из его уст это звучало грязно до жути. Из чужих тоже, но чужие слова он на себя не принимал, каждый сам за свои ошибки отвечать должен.       Вырвалось непроизвольно.       Клиника.

***

      Илья валялся на мате, глядя в потолок спортзала. Тренировка сегодня совсем простенькая, легкая, чисто пришел, чтобы прокат разобрать с тренерами и позаниматься себе в удовольствие, но удовольствия упражнения в этот раз не приносили.       — How many? — спросил Эндрю, косясь на него.       — What? — Илья моргнул, возвращаясь в реальность.       — I asked how many sets you have left, but you were clearly not here.       — Two.       — You've been lying there for ten minutes and haven't done a single rep.       — I'm resting.       — You're weird today.       — What the fuck, what do you mean weird? I was in France yesterday at the Grand Prix and won gold, i'm tired and resting! — возмутился Илья в ответ.       — Girl problems? — раздалось над ухом.       Илья поднял голову. Блять. Над ним как будто издеваются и не понимают очевидного. Над ним стоял Эндрю, весь мокрый после беговой дорожки, и ухмылялся.       — What? — непонимающе и осуждающе одновременно переспросил Илья.       — You look like you have girl problems. Or guy problems. I don't judge.       — I don't have problems, — раздраженно ответил Илья.       — Then why do you look like someone died?       — Because you're annoying!       Эндрю улыбнулся и ушел. Раздражал ещё сильнее. Какого хуя? Он и так вчера отпахал, а теперь до него доебываются (не тренеры, между прочим) за то, что он выглядит уставшим?       Он вспомнил, что так и не ответил Гуменнику, даже не вник ещё сегодня в то, что было вчера. Ответит позже. Точно. Вечером. Или завтра. Ничего срочного.       Кто вообще придумал, что он должен отвечать на сообщения сразу? Он никому ничего не должен.       Илья перевернулся на живот, уперся руками в пол и начал отжиматься. Раз, два, три, четыре... На пятнадцатом сбился и снова уставился в одну точку.

***

      К вечеру Петя уже ненавидел свой телефон.       Он перечитывал их диалог раз двадцать, наверное. Каждое сообщение. Каждую букву. Тот первый разговор про риттбергер. Потом про сны. Про то, как Илья писал, что поцеловал бы его. Про церковь. Про Бога. Про то, что Петя смотрит на него иначе.       А теперь — тишина. Опять. Опять он ничего не пишет и не отвечает.       Знать бы, что у него на уме.       Влад пришел после тренировки, ввалился в комнату без стука, как обычно, и плюхнулся на кровать рядом с Петей.       — Чё грустный?       — Не грустный.       — Ага, а я тогда Малинин, — Влад закинул ноги на кровать и уставился в потолок. — Слушай, я сегодня на тренировке такую дорожку шагов выучил...       Блять. Даже Влад говорит про Малинина. А сам Малинин не говорит.       Петя кивал, но не слушал. В ушах стоял звон. Влад говорил что-то про Веронику Анатольевну, про то, что она сегодня орала на всех, кроме него, потому что он красавчик. Петя смотрел на него и думал о том, как же это, наверное, легко — быть Владом. Никаких сомнений, никаких «а что если», никаких ночных переписок с людьми, которым на тебя плевать. По такому принципу легко быть кем угодно, кроме как Петром Гуменником.       — Петь. — Влад ткнул его в плечо. — Ты меня слушаешь вообще?       — А? Да.       — Пизда. Что с тобой?       — Нога болит.       — Врёшь.       — Не вру.       — Врёшь, — Влад приподнялся на локте и посмотрел на него в упор. — Ты в телефон пялишься весь день.       Петя промолчал. Влад обиженно надул губы.       — Там кто-то есть? — спросил Влад тише. — Ну, кроме меня и твоих книжек?       Петя посмотрел на него. Влад смотрел серьезно, без обычной дурашливости. Таким он бывал редко — только когда дело касалось действительно важных вещей.       — Никого, — ответил Петя.       — Опять врёшь.       — Не твоё дело.       — Ладно, — Влад откинулся обратно на подушку. — Не хочешь говорить — не говори. Но ты морду лица не кисли, а то я сейчас уйду и больше не приду.       — Не уйдёшь.       — Это почему?       — Потому что тебе скучно одному.       Влад хмыкнул, но спорить не стал. Отчасти, конечно.       А Петя правда и про ногу тоже думал. О том, что ему с ним ходить ещё недель пять с половинкой минимум. Что делать — все еще не понимал. Ну вот он валяется в кровати днями, книжки читает, с Владом дурачится. И где развитие хоть какое-то? Если развитие какое-то и есть, то только их отношений чего-то то там с Малининым, и то, даже оно остановилось. Деградировало будто бы.       Хотелось на лед уже.       Влад перевернулся на живот и провел пальцами по книжкам, валяющимся на кровати рядом с Петей.       — И ты вот это всё читаешь? — спросил Влад, рассматривая обложки.       — Ага. Ну, стараюсь.       — Ого. И Библию?       Петя дернулся и прикусил губу, не зная, как сказать. Да. Читает. Конечно читает. Как и любой другой христианин. Но почему-то сказать об этом легко не получалось. Может, потому что в последнее время к Библии он обращается, чтобы снова попробовать понять: грех это или нет — так много думать про того, кого даже лично не знаешь? Рассматривать его фото, рассматривать кадры с тренировок, где он взмокший от интенсивных нагрузок, пересматривать интервью. Воссоздавать идол будто бы. Это грех. Конечно. А думать о том, что он хочет его поцеловать?       Это тоже грех. Да. Или нет?

«...любите друг друга; как Я возлюбил вас...» 

      Но это же про мужчину и женщину. Может ли он полюбить Илью?       Нет. Любовью это быть не может. Наверно.       — Да, — сдавленно ответил Петя.       — Крутяк, — протянул в ответ Влад, будто ему это было интересно. Владу-то правда все было интересно, в отличие от вечно безразличного Малинина, к которому Петя почему-то начал привыкать. Вечно безразличного Малинина, который ещё вчера писал то, от чего хотелось лезть на стенку и выть, а сейчас — молчал опять.

***

      Илья открыл чат с Гуменником, поглаживая Мисти по голове и пролистал чуть выше, читая их переписку. Какой-то бред. Про Влада, про одиночество, про Бога, про то, как Петя на него смотрит.       Илья нахмурился.       Он что, серьёзно это писал? Вчера ночью? После перелета? Когда мозги вообще не соображали?       «Я хочу, чтобы ты был здесь».       Господи, какой позор.       Илья зажмурился и убрал телефон экраном вниз. Какую же херню он нёс вчера. Обидно, что нельзя все удалить, потому что Гуменник уже прочитал и ответил.       Мисти недовольно мяукнула, когда Илья резко дернулся, переворачиваясь на бок.              — Прости, — буркнул он ей в ухо. — Но это пиздец.       Он просто устал. Дико устал. Перелет, смена часовых поясов, победа, интервью, снова перелет. Организм на пределе, мозг плавится, вот и лезет всякая чушь. Ну какой «важнее любой медали»? Медаль — это результат. Медаль — это то, ради чего он вкалывает каждый день. А какой-то Петр Гуменник, которого он даже вживую не видел...       Илья открыл один глаз и посмотрел на кошек.       — Am I normal? — спросил он у Мисти.       Мисти отвернулась и начала вылизывать лапу. Предательница.       Он снова взял телефон. Посмотрел на диалог. Надо бы ответить что-то. Вежливое, нейтральное, без вот этого всего. Чтобы Петя не думал, что он псих какой-то.       Блять. Ну как это пишется? Раньше же как-то писалось. А теперь в голове пустота, и эти дурацкие сообщения, которые он вчера отправил, и Гуменник их видел, и теперь думает, наверное, что Илья влюбился в него по уши или что-то типа того. Нет. Такого быть не может.       Илья вздохнул и отложил телефон.       Потом. Ответит потом. Сейчас нет настроения.       Но почему-то хотелось, чтобы Гуменник сам написал ещё что-то. Спросил что-нибудь. Немного.

***

      Петя смотрел на экран.       Илья был в сети пять минут назад. Потом ушел. Потом снова заходил. И снова уходил. И ни одного сообщения.       — Выключи ты этот телефон, — сказал Влад, не отрываясь от телика. — Смотреть тошно.       — Не выключу.       — Ну и мучайся.       Петя мучился.       Он не понимал, что происходит. Ещё вчера Илья писал ему такие вещи, от которых внутри всё переворачивалось. А сегодня просто игнорирует. Может, он передумал? Может, прочитал переписку на трезвую голову и решил, что это перебор? Или может, у него там кто-то есть? Девушка. Или парень. Или просто куча фанатов, которые пишут каждый день, и Петя среди них — просто очередной голос в толпе.       Да. Так и есть. Это логично.       «Ты не просто один из них», — вспомнил Петя.       И усмехнулся.       Ну да. Конечно.       Он отложил телефон на тумбочку и уставился в телик, где Влад комментировал какие-то соревнования по биатлону. Стреляют, бегут, снова стреляют. Смысла никакого, но смотреть можно.       — О, маза, — Влад ткнул пальцем в экран. — Этот сейчас упадет.       — Почему?       — Чуйка.       Не упал. Влад разочарованно цокнул.       — Чуйка подвела, — сказал Петя.       — Бывает. У всех бывает.       Петя посмотрел на него. Влад жевал яблоко и даже не смотрел в его сторону. А ведь он даже не знает, что происходит. Думает, Петя просто хандрит из-за травмы. Хотя вряд ли. Влад догадливый. Но об этом ему догадываться не надо.

***

      Петя не писал два дня.       Сначала он ждал. Потом он надеялся. Потом он начал злиться.       А потом ему стало просто больно.       Он перечитывал их последний разговор снова и снова, пытаясь найти там хоть какой-то намёк на то, что Илья мог передумать. Но там не было ничего.       Пустота.       Влад приходил каждый день. Приносил апельсины, яблоки, рассказывал новости с тренировок, смешил, отвлекал. Петя улыбался, кивал, иногда даже смеялся. А внутри была тишина. Та самая, о которой он мечтал, когда шум в голове доставал. Только теперь эта тишина была другой. Мёртвой.       На третий день он не выдержал. Пальцы сами потянулись к этому идиотскому чату. petrgumenn1k How are you?       Отправил и замер. Сердце колотилось где-то в горле. Ответ пришел через час, который Петя судорожно проверял чат каждые десять минут.

quadg0d

ok. tired

      Четыре слова. Без смайликов, без «как ты», без ничего. Сухо, как отчет в ежедневнике.       Петя смотрел на экран и чувствовал, как внутри что-то обрывается. petrgumenn1k Okay

quadg0d

what

petrgumenn1k Good luck in training       Илья прочитал. Не ответил.       Петя выключил телефон, отложил его на тумбочку и закрыл глаза. Мать на работе, отец на службе, Влад сегодня не пришел — у него были какие-то дела. Петя остался один. Совсем один.       Он посмотрел на икону в углу. Она смотрела на него с тем же выражением, что и всегда — спокойно, печально, всезнающе.       — Ты знал, — прошептал Петя. — Ты с самого начала знал, чем это кончится.       Икона молчала.       — И ты не предупредил. Никогда не предупреждаешь, — несвойственно для себя обиженно сказал Петя. — Я просто хотел... — начал он и замолчал.       Это было физически сложно говорить вслух. Чего он хотел? Чтобы Илья написал? Чтобы Илья был с ним? Чтобы этот странный, невозможный, чужой человек стал частью его жизни?       Глупо и наивно.       Петя лёг на спину и уставился в потолок.       За окном смеркалось. Где-то далеко, за океаном, у Ильи сейчас, наверное, день. Он тренируется, прыгает свои четверные, улыбается камерам, флиртует с операторами. А Петя здесь, со сломанной ногой, со сломанным...       Он не договорил мысль.       Нечего договаривать.       Бред. Драматизация та ещё.

***

      Илья смотрел на сообщение от Пети и не знал, что ответить.       «Окей». Что окей? Что Илья занят? Что у него нет времени на эту переписку? Что это было просто усталостью и бредом? Илья нахмурился.       Вообще-то, он не хотел его обижать. Он просто... ну, правда устал. И тренировки. И вообще, они же не обязаны разговаривать каждый день. Петя взрослый человек, должен понимать.       Илья набрал ответ, стер, набрал снова.       В итоге так ничего и не отправил.       Миу-Миу запрыгнула на колени, требовательно ткнулась мордой в руку.       — Дай подумать, — буркнул Илья.       Миу-Миу не дала. Она улеглась прямо на телефон и замурчала, довольно жмурясь.       Илья вздохнул. Ладно. Потом.       А через неделю Петя перестал ждать. Ему так казалось.       Он не удалил диалог — рука не поднялась. Но перечитывать перестал. Иногда порывался, но держал себя на цепи. Просто пролистывал ленту, видел уведомления о новых постах Малинина, ставил лайк и шёл дальше.       Влад заметил, но молчал. Только иногда смотрел внимательно, когда Петя думал, что он не видит.       Илья не думал о Пете вообще.       Ну, то есть вообще — это, конечно, громко сказано. Иногда, ночью, когда не спалось, он вспоминал их переписку. Те первые разговоры, когда всё было легко и странно одновременно. Когда Петя писал про сны, а Илья отвечал такими вещами, что сам удивлялся.       Но это было тогда. А сейчас все вернулось на круги своя. Илья снова был Богом квадов, снова улыбался в камеры и флиртовал с операторами. Он им и не переставал быть.