Целую вечность целую

      Петя смотрел в экран и натурально хотел исчезнуть. Не умереть, нет, это слишком громкое слово для того, что происходит. Просто исчезнуть, перестать существовать, осознавать себя, чувствовать, думать о Малинине. Вообще думать о чем-то. Петя чувствовал, что ему череп будто ножницами пилят — так же, как он снимал себе гипс месяцем ранее.       Петя читал сообщения Ильи. Блядские, отвратительные и постыдные сообщения очевидно пьяного Ильи. Через строку уведомлений, боясь зайти в чат, потому что если зайдет — взвалит на свои плечи ужасную ответственность за нетрезвые признания. Петя ответственности никогда не боялся, но сейчас дрожал, ведь знал, что за этим всем следует.       Господи.       Илья всегда писал отрывисто, коротко и непонятно, но всегда на английском. Петя раньше думал, почему так — почему он никогда не говорит с российскими интервьюерами на русском и почему не использует родной по крови язык просто в речи, но отмахивался от этих мыслей, как и от всех, где присутствовал Малинин. Но сейчас избежать этой нервотрепки Петя не мог, потому что начинал читать последние сообщения, останавливался, схватившись взглядом за русские буквы, и откидывал телефон на свою кофту, лежащую на деревянной скамье раздевалки. Хотел бы заплакать, но понимал, что толку в этом не будет, да и не мог. Обезвоживание организма наступило тотальное. Пить хотелось правда страшно.       Петя потянулся к черной спортивной бутылке — не своей, Влада, — и жадно отпил, словно стараясь этим глотком воды, его напором не только пополнить водный баланс, но и смыть с себя все чувства и слова, застрявшие в этой самой глотке.

quadg0d

you here?

i'm drunk

really drunk

not an excuse though

just

just i don't know what to say to your "sin"

because for me it's not a sin

but for you it is

and i don't know how to make that work

and it annoys me that you make me think about this

i don't want to think

i just want to

you know

блять

i want you

just want you

without all this

without sins and prayers

without thoughts in my head

just want

peter

ты тут?

well ok then

good night

or good morning

idk what time it is for you

anyway

i'm going to sleep

probably

      Двадцать девять сообщений, два из которых — на русском.       Петя перечитал их все. Сначала по порядку, потом вразнобой, потом снова по порядку. Отдельно перечитал много раз те, что на русском. Каждое слово въедалось в глаза, в мозг, в самую сердцевину, и Петя ужасно хотел избавиться от этих противных чувств, но не получалось.       Петя откинул голову назад, прислонился затылком к холодной стене. Плитка была ледяной и ощутимо обжигала кожу головы. Попытался подумать, что ответить и куда ему вообще двигаться, что ему сделать с Ильей. Полезных мыслей не приходило, старой пластинкой крутились воспоминания о боли в коленях, когда он стоял на них перед иконами, о собственных, еле шевелившихся от дрожи губах, пытающихся молиться. Слова слетали с уст, но сразу тихли, когда снова всплывало лицо Ильи. Не то, что с фотографий или видео, а какое-то иное, с таким выражением лица, которое дозволено видеть только Пете.       Петя скривил губы в полуулыбке и тут же прикусил нижнюю, чтобы отвлечься и не дать себе упасть в это.       Он уже упал.       Может, Илья — это просто проделка его фантазии? Просто выдуманный персонаж, не существующий на самом деле. Слишком устал, слишком вымотался, вот и получилось так. Но все эти надежды с треском разбивались об открытый с Ильей чат на телефоне, к которому Петя снова потянулся, заставляя себя думать. Ему бы очень хотелось сказать какую-то глупость, попросить несколько фото кошек Ильи, спросить, какой чай он пьет. Сейчас это будет неуместно.       А что сейчас вообще будет уместно?       Петя не знал, стоит ли отвечать на эти двадцать девять сообщений, стоит ли вообще сейчас напрягаться и придумывать ответы, ведь, скорее всего, Илья об этом уже не помнит, а еще он не придаст этому значения, как и всему существующему между ними.       Но что тогда означает то, что он писал на русском? Даже «блять». Даже два коротких слова. Зачем?       Петя не знал, но ощущал эти сообщения иначе, острой, резкой болью в сердце, сбивающей с толку.       Петя сегодня тренировался очень усердно, не разрешал ни минуты отдыха — как и всегда, когда хотел забыться, но в этот раз не получалось. Как реагировать на это, он тоже не знал, поэтому делал то, что несло особые риски. Прыгал много и падал тоже, каждый раз ловя себя на ужасающем страхе приземлиться неудачно. Сидя в раздевалке, он правда мучился от боли в ноге так, что пришлось выпить обезболивающее. Вот бы эта же таблетка подействовала на все зоны сразу, включая мозг.       Слишком много противоречий и «но». В стиле Малинина.       Мысли лезли сами, как сорняки, как трава сквозь асфальт. Илья пьяный. Илья один. Илья написал «i want you» несколько раз. Илья написал «ты тут?» на русском. Илья, который никогда не писал на русском. Для него. Петя закрыл глаза и попытался представить, каково это — быть настолько пьяным, чтобы потерять контроль над языком. Ну, точнее, над пальцами. Чтобы переключить раскладку на телефоне и написать все это. Наверное, страшно и очень одиноко. Наверное, так же, как и Пете сейчас, но еще хуже.       Они были похожи. Петя вдруг понял это с удивительной ясностью. Он провел рукой по лицу. Щетина колола ладонь — надо побриться. Надо поесть. Надо в душ. Надо жить дальше. Но сил не было. Совсем. Ни на что. Петя вздохнул глубоко и шумно, как перед прыжком в ледяную воду. Потом встал. Ноги слушались плохо, пришлось схватиться за шкафчик, чтобы не упасть. Голова кружилась — то ли от голода, то ли от недосыпа, то ли от всего сразу.       — Братан, тебе плохо? — спросил появившийся Влад.       Петя поднял голову в его сторону и попытался улыбнуться. Вышло откровенно так себе.       — Да нет, нормально, нога болит просто.       — У тебя теперь на все вопросы отмазка «болит нога», — буркнул Влад так, будто был чем-то обижен. — Пошли к тебе сегодня? Мне скучно, целый день хуи пинать придется.       — Не могу, мне по учебе там писать надо еще.       — Я не буду мешать.       — И что ты делать будешь, пока я занят?       — Не знаю, мне надо на Леоне восемьсот апнуть.       Петя посмотрел на него и проморгался.       — И чем это отличается от… бездельничать?       — Тем, что ты рядом.       Петя окончательно потерял нить диалога, поэтому просто кивнул. Он не то чтобы был против, потому что к присутствию Влада в своей жизни привык давно. Ему было тяжело жизнь представить без Влада. Влад был везде: под боком, когда Петя просто валялся на диване после трудного дня, рядом на льду, в телефоне, вечно слал стикеры с котами и иногда присылал фанатские видео, которые находил в интернете.       А еще в телефоне Пети вечно был Илья Малинин.       Блять.       Они шли по Питеру медленно. Влад подстроился под Петин темп — не спрашивая, просто сбавил шаг и шел рядом, чуть касаясь плечом. Петя чувствовал это тепло даже сквозь куртку.       — Чего молчишь? — спросил Влад, пиная камешек на асфальте.       — Думаю.       — О чем?       Петя пожал плечами.       — Так, ерунда, — ответил Петя.       — Врешь.       — Не вру.       — Врешь, — повторил Влад уверенно.       Дома было тепло. Мать оставила суп на плите и написала, что ушла к подруге. Влад уже скинул кроссовки в прихожей и протопал в комнату, плюхнулся на кровать, как к себе домой.       — Нормально, что я на кровати? — непонятно зачем спросил он, хотя ответ его явно не интересовал.              — Нормально.       Петя прошел за стол, включил ноутбук. На экране загорелся вордовский документ с недописанным рефератом по философии. Кант.

Что такое Просвещение?

      Петя смотрел на эти слова и не понимал, зачем он вообще это пишет. Какая разница, что там думал какой-то немецкий философ двести лет назад, когда у него внутри сейчас такой хаос, что Кант бы поседел? Зачем вообще в техническом институте философия? Общего развития ему и так хватало.       Влад достал телефон, плюхнулся на кровать поудобнее, задрал ноги на стену.       — Ты че делаешь? — спросил Петя, не оборачиваясь.       — Играю. Не смотри.       — Зачем ноги на стену?       — Кровообращение.       Петя невольно усмехнулся. Ладно. Кровообращение так кровообращение.       Он уставился в экран. Кант смотрел на него с портрета в гугле и, кажется, осуждал. Петя считывал это так. «Просвещение — это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине». Петя перечитал это три раза. Несовершеннолетие. По собственной вине. Он чувствовал себя именно так — несовершеннолетним, глупым, не знающим, как быть. И виноватым. Только не в том, о чем писал Кант.       Сзади слышались звуки игры. Влад матерился сквозь зубы, иногда вскрикивал что-то. Петя не вслушивался, но эти звуки создавали фон, в котором не было места Илье Малинину.       Петя писал про Канта. Смотрел в окно. Снова писал. Влад играл. Так прошло часа два. Петя старался лишний раз не думать.       — Петь, — позвал Влад.       — М?       — Я есть хочу.       — На кухне суп.             — А ты?       — Не хочу.       Петя обернулся. Влад лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел на него своими самыми внимательными глазами.       — Ты какой-то дерганый сегодня, — сказал Влад. — Даже больше, чем обычно.       — Устал.       — От чего?       — От всего.             Влад кивнул, будто это объяснение его устроило. Встал, потянулся, хрустнул позвоночником.       — Ладно, пойду суп поем. Тебе принести?       — Не надо.              — Принесу.       Он вышел. Петя остался один. В комнате сразу стало тихо. Слишком тихо. Слышно было, как тикают часы на стене, как где-то за окном сигналит машина, как в груди бьется сердце — слишком громко и навязчиво. Петя посмотрел на телефон. Экран погас. Он провел пальцем, разблокировал. Чат с Ильей. Двадцать девять сообщений. Без ответа.       Илья, наверное, где-то там один, тоже смотрит на их чат и думает.       Или, наоборот, не один, не смотрит и не думает.       Второй вариант выглядит более реалистично.       Петя сжал телефон в руке. Пальцы побелели.       Влад вернулся с двумя тарелками супа. Поставил одну перед Петей, вторую устроил на коленях, усевшись на пол, прислонившись спиной к кровати. Петя посмотрел на него, приподняв брови. Влад постоянно сидел как угодно, но только не как нормальный человек.       — Ешь, — сказал он. — Я не уйду, пока не съешь.       — Ты не моя мама.       — Я лучше. Я могу обзываться.       Петя усмехнулся. Взял ложку. Суп ел механически, не чувствуя вкуса. Влад рядом хлебал громко, довольно, а еще комментировал свойства. Петя слушал этот поток и чувствовал, как внутри понемногу отпускает. Не полностью, не до конца, но достаточно, чтобы дышать стало легче.       Когда тарелки опустели, Влад собрал их, отнес на кухню, вернулся. Снова упал на кровать, достал телефон.       — Еще поиграю, — сказал он. — Ты пиши там свое про немцев.       — Кант не немец, он прусский философ.       — Для меня все они немцы. Пиши давай.       Петя повернулся к ноутбуку. Кант смотрел на него с портрета. Петя закрыл вкладку с Кантом. Открыл новую. Потом закрыл. Потом открыл Инстаграм.                    Чат с Ильей.       Петя смотрел на сообщения.       Он начал печатать. Медленно, по буквам, тщательно подбирая слова. Пальцы дрожали, но он не останавливался. Если он остановится сейчас — не напишет никогда. petrgumenn1k Are you still drunk?       Отправил. И замер.       Сердце колотилось где-то в горле. Влад за спиной что-то кричал в телефон, но Петя не слышал. Весь мир сузился до экрана, до этих сообщений, до тишины в ответ. Блять, какой глупый вопрос! Уже прошло столько времени, он не может быть все еще пьяным. Или может? Петя не знал. Ничего не знал. А Илья был не в сети.       Петя смотрел на их чат битые тридцать секунд.       — Петь, — позвал Влад. — Ты че застыл?       Петя вздрогнул и сразу же свернул вкладку, вернувшись к той, где Кант.       — Ничего, — ответил Петя. — Пишу.       — Ну пиши, пиши.       — Влад, — вдруг сказал Петя. — Можно я сегодня один побуду?       Влад замолчал, отвлекаясь от игры.       — Конечно, — сказал он. Голос был ровный, без обиды. — Я пойду тогда. Ты если что — звони, лады?       — Спасибо.       Влад ушел. Петя остался один и теперь не понимал, стоило ли его прогонять. Телефон завибрировал.       Петя схватил его так быстро, как смог, даже не обдумывая.

quadg0d

not drunk

hangover

      Пете пришлось залезть в интернет, чтобы перевести слово. Такого он не знал. Но было очевидно. petrgumenn1k You wrote a lot

quadg0d

shit

what did i write

      Петя замер. Что ответить? «Ты написал, что хочешь меня без грехов и молитв»? «Ты написал "блять" на русском»? «Ты написал, что я заставляю тебя думать»? Зачем Илья спрашивал, если у него тоже был чат и сохраненная история сообщений? Глупый и абсолютно иррациональный Илья. Это все было похоже на одну сплошную игру в кошки-мышки. petrgumenn1k Nothing important

quadg0d

peter

please

      Петя сглотнул. Это «please» ударило куда-то под ребра. Илья никогда не говорил «please». Илья вообще редко что-то просил. А тут написал его имя и «пожалуйста». Петя представил, как Илья сидит где-то там, в своей Америке, сжимает телефон и ждет ответа. Или не ждет. Или ему просто любопытно. petrgumenn1k You said you want me       Отправил. И сразу пожалел. Сказать самостоятельно — значит признать.       Илья этого и добивался. Признания.       Илья понял, что наделал полную херню, еще тогда, когда проснулся и в ужасе почувствовал на своей шее чужие волосы. Замер в испуге, прокручивая только что отошедшим от горячего мозгом информацию о том, что он никогда не приводит никого к себе домой, как бы хорошо ни было ночью. Или днем. Или в любое другое время суток.       Проморгавшись и аккуратно отстранившись от подушки, надеясь не разбудить кого-то, кто лежит рядом, он выдохнул, видя рядом с собой Мисти.       Блять.       Спутать шерсть собственной кошки с чьими-то волосами. Какой кошмар. Илья тихо простонал и потер глаза рукой.       Утро не задалось, но тренировки пропускать было нельзя. Сегодня две. Тренировался как в тумане, летал в облаках. Наверно, затянувшееся похмелье заметили все, включая тренеров, но все удивительно культурно проигнорировали это, списав на празднования… чего-то. На празднования соревнований, в которых принимали участие знакомые Ильи. Пусть так.       Илья вернулся домой ужасно уставшим, хотя не делал ничего выходящего за его рамки. На процентов двадцать точно его утомляли мысли о том, что он что-то забыл.       Да. Забыл. Что писал блядскому Петру Гуменнику.       И стало интересно, сможет ли Петя сам признаться и признать то, что увидел, когда зашел в их чат.       Смог.

quadg0d

oh

ok

well

that's

that's true

      А как еще ситуацию исправлять?       Петя перестал дышать. Он смотрел на эти четыре сообщения и не мог поверить. Илья только что подтвердил. Не отшутился, не повторил «я был пьян», не перевел в шутку. Просто написал «это правда».       Пальцы сами потянулись к экрану. petrgumenn1k And?

quadg0d

and what

petrgumenn1k And what then?

quadg0d

idk

you tell me

you're the one with the sin thing

      Петя закрыл глаза. Вот оно. Снова. Стена. Грех. То, что между ними стоит. То, что Петя чувствует каждой клеткой, когда позволяет себе думать об Илье дольше трех секунд. Чувство вины, въевшееся в кости, в хрящи, в связки. То, от чего не отмыться, не отмолиться, не убежать. petrgumenn1k I don't know either

quadg0d

so we're both stupid

great

      Петя усмехнулся. Уголки губ дернулись вверх сами собой. Илья умел так — сказать что-то, от чего внутри становится теплее, даже если слова сами по себе не теплые. Просто потому что это Илья. petrgumenn1k I guess

quadg0d

peter

can i call you

      Петя замер. Телефон выскользнул из вспотевших пальцев, упал на стол. Он подхватил его, едва не уронив на пол. Сердце колотилось где-то в ушах.       Звонок. Телефон протяжно завибрировал. Илья не стал ждать ответа. Или не увидел, что Петя еще не написал «да». Или увидел, но ему было все равно.       Петя провел пальцем по экрану. Поднес телефон к уху, но сказать первым не решился. Так и молчали несколько секунд. Петя слышал, как звонко собственное сердце бьется в грудной клетке.       — Hi, — протянул Илья. Его голос был хриплым и уставшим. Не таким, как в интервью. Не таким, как на видео. Таким, каким Петя слышал его только в своих снах. — What time is it?       Пете пришлось напрячь мозг еще сильнее, чтобы разобрать, что сказал Илья. Тот будто жадно глотал звуки, как типичный американец. Было так странно слышать его голос, обращенный к нему.       Как сказать «десять вечера»? Боже, как трудно соображать.       — Ten o'clock in the evening, — выдал Петя, ощущая свой голос абсолютно чужим. Он вообще нормально сказал? Блин. — And you?       Илья вообще поймет, что он там мямлит?       — Oh, yes, — Илья хмыкнул. — Early morning. Very early. And very hungover.       Петя молчал. Он не знал, что говорить. Как разговаривать с человеком, который несколько часов назад написал пьяным двадцать раз, что хочет его, а теперь просто звонит и говорит о времени? И о похмелье. Hangover. Надо запомнить слово.       — You're silent, — сказал Илья.       — Yes.       — Why?       Петя снова промолчал. Говорить было ужасно трудно.       — Because I wrote yesterday? — спросил Илья.       Петя сглотнул. Ком в горле стоял такой, что дышать было трудно.       — Yes, — медленно произнес Петя, сомневаясь в том, что он правильно понял Илью.       — Sorry, — Илья вздохнул. — I shouldn't have. It's stupid. I know that you... that for you this... — он запнулся, подбирая слово. — Problem.       — No problem. You're not a problem.       — And what then?       Петя закрыл глаза. Слова смешивались в кучу. В комнате было темно, только свет от ноутбука освещал стол. Где-то за окном сигналила машина. Влад ушел. Кант смотрел с портрета. А в трубке дышал Илья Малинин. Блядский Илья Малинин. Пете хотелось сжаться и спрятаться от своей уязвимости. Еще и говорить приходилось на английском…       — I don't know, — честно сказал Петя.       Илья выдохнул. Так громко, что Петя услышал даже сквозь динамик.       — What's up?       Петя нахмурился. Чего?       — What? Can you… say… again?       — Oh, — протянул Илья, — i mean… how was your day?       Илья тоже напрягся, вспоминая о том, каково общаться с людьми, не владеющими его вторым родным языком на достаточно хорошем уровне. Чисто теоретически, он бы мог просто общаться с Петей на русском, они же оба его знают… Нет. Не мог бы.       — It's normal. Vlad recently went away. Everything is fine.       Петя опять не знал, что сказать. Вообще-то все было не в порядке, но Илья вряд ли хотел об этом знать, а еще он просто не знал, как описать свои чувства на английском, поэтому пришлось все свести до простого «нормально».       А Илья встрепенулся, сидя на кровати, когда услышал чужое имя с ужасно русским акцентом. В принципе, как и вся речь Пети. Петя говорил так растерянно, что даже мило… Возможно. Боже, нет.       — Vlad? — переспросил Илья.       — Yes, Dikidzhi.       Блять. Ну вот и какого хрена они снова говорят про Влада? Илью ужасно это злило. О да, конечно, Петя не его собственность, он Илье вообще никем не приходится, но может хоть один их диалог обойдется без Влада?       — Okay, — раздраженно выдал Илья и замолчал, легонько пиная пальцем спящую Миу-Миу.       — What? — спросил Петя.       — What? — переспросил в ответ Илья.       — Why are you angry?       Злой? Блять, нет, он не злится. С чего бы ему злиться из-за того, что кто-то упомянул кого-то в разговоре? Нет, ну, точнее, а кого бы не… кого бы не раздражало это? Илья же хочет поговорить с ним, а не с Владом. Просто Илье поговорить больше не с кем, а Петя может уйти говорить с Владом. Хотя нет, Илья может вот прям сейчас пойти и поговорить с кем угодно, и кто угодно захочет с ним поговорить, просто… просто это не так, как с Петей. Наверно, просто никто не спросит у него, почему он злится, кроме Пети. Все. Хватит об этом думать.       — Nevermind, — выдохнул Илья спустя минуту молчания.       Петя начал привыкать к его голосу. Ужасно.       — You're weird, — ответил Петя.       Илья рассмеялся. Наконец-то он услышал это вслух. Боже. Это забавно. Это мило. Чувства наслаивались на него одно за другим, и Илья перестал даже пытаться думать, о чем они говорят. Есть и есть. Ладно. Сердце отчего-то тоже стучало лихорадочно, аж дышать было трудно. Илья предпочел проигнорировать это.       — Yes, i am.       Такой глупый диалог. Илья не знал, зачем позвонил. Просто захотелось. Илья всегда делал то, что хотел. Петя молчал, но Илья слышал, как тот очень тихо усмехается, словно боится, что его застанут за этим как за чем-то позорным.       — Ilia, — вдруг сказал Петя на английском, но по сути на русском. Точно. Русским всегда трудно наладить произношение имен.       Боже. Илья почувствовал, что сердце будто упало в глотку… Блять, нет, глотка выше, чем сердце. Значит, куда-то ниже. Упало куда-то сердце с оглушительным стуком. Он даже не сразу сообразил, что нужно дать какую-то реакцию в ответ.       Он выдохнул со свистом.       — What?       — So why were you angry? — спросил Петя.       А Илья почувствовал, что, наверное, нежность сменилась раздражением снова. Так резко, что он не успевал осознавать все это. Блять, ну надо же было Пете испортить такой хороший и приятный момент. Петя вечно все портит своими глупыми вопросами.       — I said «nevermind», — отрезал Илья.       — No. I'm interested.       Зачем лезть в душу к тому, кто сам не знает, что там находится?       Илье вдруг захотелось либо задушить себя подушкой, либо попросить Миу-Миу перегрызть ему горло, либо сбросить звонок, но он сдержался. Ладно. Это всего лишь вопрос. Тупой, блять, абсолютно тупой и бессмысленный вопрос. В любом другом случае он бы уже правда завершил разговор, но почему-то сейчас хотел надеяться на то, что Петя поймет и просто забьет.       Петя не умел забивать.       Илья встал с кровати и подошел к шкафу, сел на корточки, открывая нижнюю полку. Какая-то настойка от отца, которую тот дарил на восемнадцатилетие. Отлично. Пойдет. Всего лишь рюмку для расслабления.       — Do you have... your «Vlad»? — тихо спросил Петя. Он говорил медленно и отрывисто. Тяжело было формулировать мысли.       Илья замер, поднося к губам вторую. Закашлялся.       — What?       — Ну… — протянул Петя на русском. — I mean…       Петя замолчал. Илья проводил языком по зубам, думая о вкусе выпитого алкоголя. Приятный. Такой же, как и все остальные. Нормально.       — Vlad is the closest person to me. I can trust him with everything. I would trust him with my whole life. Do you have someone like that?       Илья потянулся к стакану, стоящему на столе. Налил половину, чтобы не возвращаться, и вернулся на кровать. Влад… Да, Илья и так знал, кем он приходится Пете. Нет, он, конечно, думал о том, что они могут быть не просто друзьями, но Петя… не такой. Вряд ли. Он же хороший мальчик и с кем попало не целуется.       А с ним бы поцеловался?       Илья мотнул головой.       — No, — ответил Илья и тут же снова замер, ощущая себя голым вдвойне. Ладно, наверное, Петя может об этом знать. Он далеко, он сможет использовать это против него. В целом, а что в этом такого? Нет, это слишком личное.       Илья еще раз подумал, что не может это сказать вслух, а потом все-таки сказал. Язык сам зашевелился непроизвольно, он не отдавал мозгу таких команд.       — I won't trust my life to anyone. My life is my responsibility, and only I can save myself. No one will save another when they are drowning themselves.       — I will save Vlad, even if I drown. And Vlad will save me, — парировал Петя, а у Ильи вдруг начали слезиться глаза от резкого запаха спирта, исходящего от жидкости в стакане.       — Okay, — тихо сказал Илья, не зная, что еще добавить. Он не понимал, как реагировать на такие откровения.       — I think you're angry because you want to have that kind of person too…       Илья сморщил нос и начал водить пальцами по шерсти все еще лежавшей Миу-Миу. Перебирал в голове все синонимы, подходящие для описания: мягкая, чистая, светлая… Нет, отвлечься не получалось.       — No, — отрицал Илья.       Илья не был согласен, потому что даже не размышлял об этом. Ну злится и злится, этого достаточно. Зачем думать о причине? Разве это имеет смысл?       — You are sure?       — Why the fuck do you need to know about this? — вскрикнул Илья в телефон.       Петя вздохнул так громко, что Илья услышал шевеление воздуха где-то там, через динамик. Он даже звучал не весело, как было до этого, а как-то… грустно, что ли? Илья не знал, как это назвать.       — I want to get to know you better, — тихо сказал Петя. Голос его дрогнул, но он договорил до конца, хотя каждое слово давалось с трудом, будто он перетаскивал камни. — I want to understand you. Not because of... not because of what you wrote. Just because. Because you're Ilia.       Илья замер. Миу-Миу недовольно мявкнула, когда пальцы перестали ее гладить, и ушла, оскорбленно виляя хвостом. Илья даже не заметил. Он смотрел в стену напротив и пытался переварить то, что только что услышал. Никто никогда не хотел узнать его лучше. Нет, точнее, хотели все: хотели его тела, его побед, его имени, его денег, его связей. Хотели Илью-чемпиона, Илью-звезду, Илью-загадку. Илья принимал это и наслаждался этим. Но имело ли это смысл по сравнению с тем, что сказал Петя?       Илья сглотнул. В горле пересохло так, будто он неделю не пил, хотя глоток из стакана делал только что. Пришлось снова отпить.       Жарко. Он коснулся тыльной стороной ладони своих покрасневших щек.       Что он мог сказать? Что никто никогда не задавал ему таких вопросов? Что он сам боится ответов? Что ему страшно, потому что Петя видит слишком много, а Илья не умеет быть увиденным?       — You don't have to answer, — быстро добавил Петя, испугавшись долгой тишины. — I'm sorry. I asked too much. It's just... it's hard for me too. I don't know how to talk about this. I never talked about this. With anyone.       — Not even with Vlad? — вырвалось у Ильи раньше, чем он успел подумать.       Петя усмехнулся.       — Not even with Vlad. Especially not with Vlad.       Илья прикрыл глаза. Почему-то это «especially» согрело что-то внутри. Нет, не слово. Он в целом внутри сейчас теплый был, вливая в себя настойку.       — I'm not angry, — сказал Илья наконец. — I mean... maybe I am. But not at you. At myself. Because I don't know how to... have that. What you have with Vlad. I don't know how to let someone in.       Петя молчал, но Илья слышал, как он дышит. Ровно, спокойно, не перебивая.       — My parents, — продолжил Илья, и слова давались тяжело, будто он вытаскивал их из себя крючьями. — They're good. They love me. But they always wanted me to be strong. To be independent. To not need anyone. And I learned. Too well. Now I don't know how to need someone. Even when I wanna.       Он замолчал, пораженный собственной откровенностью. Что он делает? Зачем он это говорит?       — Ilia, — позвал Петя. И снова это имя, произнесенное по-русски, с мягким «л», с тягучим «я», ударило прямо в сердце. — I think... I think needing someone is not weakness. I think it's... it's human. We're all human. Even you.       Илья хмыкнул, пытаясь спрятать улыбку.       — Even me? Wow. Thank you for including me in the human race.       — You know what I mean, — Петя тоже улыбнулся, Илья слышал это по голосу. — You're not a robot. You're not just a skater. You're... you're Ilia. And Ilia gets hangovers. And Ilia writes stupid things when he's drunk. And Ilia gets angry for no reason. And Ilia has cats. And Ilia...       Он запнулся.       — And Ilia what? — спросил Илья тихо.       Петя молчал так долго, что Илья уже решил, что ответа не будет. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь дурацкое и разрядить обстановку, но Петя заговорил первым:       — And Ilia makes me want to sin.       Илья перестал дышать. Слова повисли в воздухе между ними, тяжелые, настоящие, невозможные. Петя сказал это. Петя, который боится своих чувств, который называет это грехом, который стоит на коленях перед иконами и пытается молиться, но видит только лицо Ильи. Петя сказал это вслух. Ему. Вау.       — Peter, — выдохнул Илья. Голос сел совсем, превратился в хриплый шепот. — Peter, do you understand what you just said?       — Yes, — ответил Петя. И в этом «yes» было столько боли, столько облегчения, столько страха, что у Ильи защемило в груди. — I understand. I understand that for me this is a sin. I understand that my church says this is wrong. I understand that I should feel guilty. But I don't. I don't feel guilty when I think about you. I only feel guilty when I think about what I'm supposed to feel. Does that make sense?       Илья провел рукой по лицу. Они молчали. Долго. Илья не решался что-то на это отвечать.       — Okay. Then... tell me something. Something small. Something normal. What tea do you like? — спросил Илья, не желая заканчивать диалог, но и продолжать говорить о таком тоже.       Петя вдруг засмеялся.       — What?       — You heard me. What tea do you drink, Peter Gumennik? I wanna know. I wanna know all the small things. Start with tea.       Петя молчал секунду, а потом заговорил:       — Black. With bergamot. My mother buys it. It's called Earl Grey. And you?       — I don't drink tea, — признался Илья. — Coffee. Black. No sugar. And energy drinks. Too many energy drinks. My coach would kill me if he knew.       — Your secrets are safe with me, — ответил Петя, и в голосе его слышалась улыбка.       Илья улыбнулся в ответ, хотя Петя не мог этого видеть. Но, наверное, чувствовал. Потому что в трубке стало теплее. Или это просто утро наступало.       Они говорили еще долго. О кошках, о тренировках, о еде, о фильмах, о глупостях. О том, какой чай пьет Петя. О том, что Петя боится высоты вне льда, а Илья боится пауков. Обычные разговоры. Человеческие. Такие, какие бывают у людей, которые узнают друг друга. А когда солнце встало окончательно и Илье пора было на тренировку, он сказал:       — Peter?       — Yes?       — Thank you. For answering. For... for this.       Петя помолчал.       — Thank you for calling.       Илья усмехнулся.                    — Good night, Ilia. Sleep well.       — I'll try.       Они повесили трубку. Петя отложил телефон и посмотрел на Канта. Кант смотрел на него с портрета и, кажется, уже не осуждал. Или Пете просто казалось. Он закрыл ноутбук, лег на кровать, поверх одеяла. Смотрел в потолок и улыбался. Глупо. Петя не знал, что будет завтра. Не знал, как объяснить это себе, Богу, маме, миру. Не знал, как смотреть в глаза священнику после такого. Не знал, как молиться, когда в мыслях только одно лицо.       Но сегодня, сейчас, в этой темной комнате, ему было хорошо. Просто хорошо. И этого было достаточно, чтобы улыбаться.       Илья до ужаса забавно называл его вслух. Петя знал в теории, как должно звучать это «Peter», но услышать ощущалось по-другому. Питер. Питер, блин! Как Санкт-Петербург. Питер из Питера. С какой-то особенной американской «р».       Петя зарылся носом в подушку и тихо рассмеялся.