Все твои тайны

Спалось скверно. Это начинало входить у него в малоприятную привычку: просыпаться от ощущения удушья, давиться кислородом, никак не желающим поступать напрямую в лёгкие. Выкашливать из себя воспринятые за день запахи: ёбаный же Господь. До чего было бы легче, будь у Соупа возможность провести минувший гон как положено. А сейчас обманутый организм требовал своё. К утру, конечно, всё улеглось, откат оставил по себе лишь лёгкую слабость и головную боль, но Соуп всё равно чувствовал себя дерьмовей, чем обычно. Пришлось тащиться в медотсек, переживать несколько крайне неприятных минут, в течение которых его усиленно распекал за халатность штабный врач. Сплошное зубодробительное бла-бла-бла. Это недопустимо, ворчал доктор Коулсон. Вы сведёте себя в могилу, молодой человек, предрекал доктор Коулсон. В вашем возрасте пора начать осознавать последствия ваших действий, утверждал доктор Коулсон. После подобной дозировки ваш организм в любой момент может устроить вам внеочередной гон, и на этот раз никакие таблетки вам не помогут, заявлял доктор Коулсон. В данный момент вы нестабильны, и это может отрицательно сказаться на ваших результатах, пророчил доктор Коулсон. Но анализы крови оказались неплохими, так что доктор Коулсон — бета, возомнивший, что он знает, каково быть альфой — мог пройти на хуй. Что бы он, сука, понимал в гоне. Или в пресловутом феромоновом шоке, про который опять зашла речь. Соуп был доминантным альфой, натренированным, выученным справляться с желаниями и потребностями тела; какой ещё, мать его, шок? — Возьмите хотя бы отпуск, — в конце концов выдал Коулсон, сдавшись и отчаявшись его переубедить. — Буквально на пару дней. Этого хватит, чтобы восстановиться. На что хватило бы этой пары дней для его команды, оставшейся без проверенного годами капитана? Неподходящее время для того, чтобы бросать их одних. Тем более из-за такого пустяка. — Ага, — буркнул Соуп и покосился на прилепленный на его локтевой сгиб пластырь. Бесполезная штука, как будто след от иглы не затянется за считанные минуты. — Обязательно, док. Было облегчением свалить, присоединиться к своим парням за завтраком, наконец-то не ощущая потребности выблевать содержимое желудка от концентрации альфа-феромона в воздухе. Но вымотанная сущность всё равно инстинктивно искала в этом море агрессивно-недружелюбных запахов что-нибудь вот же чёрт нейтральное. И нашла. Райли ел молча. Закатанная до линии верхней губы балаклава открывала бледный подбородок с несколькими мелкими шрамами, неулыбчивый малоподвижный рот. Большая редкость — чтобы он спустился сюда, составив компанию команде; и всё же Соуп не впервые видел эту часть его лица обнажённой. Каждый раз это зрелище рождало в нём одни и те же вопросы. Например: откуда взялся этот глубокий рубец в правом уголке рта? Или: бреется ли Райли, или ему просто повезло родиться гладеньким, как омежка? Или: чем именно он пахнет там, возле яремной вены, в местечке, в котором у альф и омег располагаются феромоновые железы, а у бет — нихрена? Или: как быстро он обратит внима… блядь …обратил. Глаза поднял от подноса, зыркнул на Соупа — вроде вопросительно, но во взгляде не появилось ни намёка на заинтересованность. Даже враждебности не было. Голое чё-тебе-надо, не требующее, в сущности, ответа. До чего же он всё-таки был отмороженный, Гоуст. Не было ни единой внятной причины так на него залипать. Соуп раздражённо проткнул запеканку вилкой, и неуютный зрительный контакт оборвался. К счастью, открывший рот Роуч оперативно перетянул на себя всеобщее внимание, и, если кто из отряда и заметил их с Райли игру в гляделки, инцидент быстро забылся. Вторая половина дня прошла в возне с новобранцами. Прежде — когда Соуп ещё не был капитаном — этим занимались Райли и Прайс; теперь же коротать время с Гоустом был вынужден он сам. Это был… интересный опыт. Странный, если начистоту. Стабильно вызывающий больше вопросов, чем ответов. Достаточно было одного такого занятия, чтобы оценить по достоинству его, Райли, потенциал — у него не было запаха, способного заставить других заткнуться и склонить голову, принимая поражение, но ни один из альф-желторотиков, которых он гонял по плацу, не осмеливался и пикнуть. Те, кому доставало наглости перечить лейтенанту Райли, быстро получали свою порцию колотого льда в рожу. Райли это умел — осаждать и приводить в чувства одними холодными взглядами. Говорил он редко; Соуп мог бы сосчитать по пальцам случаи, в которые ему самому, лично и адресно, доставалось больше трёх-четырёх слов, сказанных этим тихим безэмоциональным голосом; по сути, Гоуст и не нуждался в нём — в голосе-то. Или в феромонах. Ему не требовалось являться альфой, чтобы перед ним робели. У Соупа бы так не вышло. Он же был рубаха-парень, лояльный и всепрощающий. Райли, в свою очередь, не прощал ничего и никому. Существовало ли бы в отряде нынешнее панибратство, займи Гоуст его место? Дисциплина уж точно была бы идеальная. В этом Райли был хорош — в том, чтобы наводить свои порядки. Каждый раз, наблюдая за тем, как он спокойно, уверенно и безжалостно разносит новичков по кирпичику, Соуп задумывался о том, что руководство штаба всё-таки ошиблось. Совершило непростительную промашку — назначив новым капитаном не его. Не Саймона «Гоуста» Райли. Тот неожиданно оглянулся. Уставился — глазами своими мёртвыми — в упор. Стояли они совсем близко, сделай Соуп ещё шаг, и врезался бы плечом в чужое, наверняка костлявое. Прикоснись — и под пальцами будут сплошные острые линии и углы. Не то чтобы обманчивая внешняя хрупкость мешала Райли надирать задницы в честном спарринге. Не то чтобы Соуп собирался к нему прикасаться. — Что? — хрипло спросил он после затяжной паузы. Обрадованные смещением фокуса внимания мучителя новобранцы оперативно сбросили темп со спринта до трусцы. Гоуст помолчал, как будто определялся с тем, стоит ли снисходить до диалога. Потом прошелестел: — Ты пялишься. — Ну, уставом не запрещено, — возразил Соуп, и Райли, хмыкнув, отвернулся. Потерял к нему интерес. Не собирался он докапываться и выяснять причины. Соуп не был обязан ничего объяснять. Так кто потянул Джона МакТавиша за язык? Кто заставил его поравняться с Гоустом, всё-таки задев его плечо — твёрже и крепче, чем кажется на первый взгляд — своим? — Иногда я думаю, — вышел почти что шёпот, — почему на моём месте не ты. Райли не пошевелился, не вздрогнул и не ответил. Даже положения головы не поменял: так и смотрел вперёд, на своих великовозрастных птенцов. С такой мизерной дистанции было видно, что ресницы у него светлые; на фоне чёрной ткани маски, угольных штрихов на коже и беспощадных карих глаз они казались абсолютно белыми. Длиннющие и пушистые. Соуп каждый раз переоткрывал их для себя как впервые. Какое-то время оба не произносили ни слова. Новички перед ними наматывали круг за кругом. Зная Райли, можно было не сомневаться, что ни один из них не выйдет отсюда, не пропотев до самых нахрен трусов. — Очевидно, есть причины, — тяжеловесно уронил Гоуст наконец, когда Соуп уже отчаялся добиться обратной связи. — Интересно, какие, — буркнул Соуп себе под нос. Вздох. Пауза. А затем… — Я отказался. — Что? — Соуп моргнул. Гоуст был последним человеком на земле, которого можно было бы заподозрить в склонности к внезапной откровенности. С чего бы вдруг? — Я отказался, — повторил Райли мрачно. И всё-таки соизволил повернуться к нему. Господи Иисусе, экспансивные пули, а не глаза. — От должности капитана. И рекомендовал штабу твою кандидатуру. В других обстоятельствах Соупа, пожалуй, шокировало бы количество слов, произнесённых за раз этим угрюмым молчуном, но сейчас… было кое-что важнее и удивительнее, чем это. — О?.. — он облизнул губы; взгляд Райли опустился на уровень его рта — вдарил не хуже оплеухи. — Занятно. Почему я, Гоуст? Райли прикрыл глаза. Веки у него тоже были перепачканы в угле или в краске, Бог его знает, что именно он использовал в качестве этого своего боевого макияжа. Может, ему следовало начать красить и ресницы, чтобы те не выглядели настолько чужеродно, странно и волнующе на фоне чернильной тьмы. Хотя, если подумать, безо всех этих тактических ухищрений, в сочетании с чистой кожей, светлой до прозрачности, это смотрелось бы… твою мать опомнись …дьявол, он же был бетой. Всего-навсего бетой — и его, Соупа, непосредственным подчинённым. Отбитым ушлёпком в довесок. Что ещё за мысли? — Они видят в тебе друга, — сухо уронил Гоуст, и этот его безразличный тон привёл Соупа в чувство. Толку-то от красивых ресниц, если они принадлежат роботу, пускай и чертовски похожему на человека? — Команда. Сейчас это важнее всего. — Выходит, это было единственной причиной для того, чтобы сделать ставку на меня? — сипло осведомился Соуп после непродолжительной заминки. И на мгновение ему показалось, что Райли усмехнулся — одними равнодушными глазами, — прежде чем отодвинуться, оборвав почти-соприкосновение их курток. Соуп понятливо кивнул и отвалил. Возможно, оно ему только почудилось — это короткое словечко, прозвучавшее долгие минуты спустя: — Нет.

***

О Саймоне Райли Соуп знал довольно мало. Сказать, что тот был замкнутым, отстранённым, необщительным и скрытным мудаком, в случае Гоуста значило не сказать ничего. Исчерпывающая была характеристика. Да и Прайс, ещё в свою бытность капитаном — до того задания, которое перечеркнуло и разрушило всё, — всегда рьяно следил за Драгоценной Анонимностью Лейтенанта. Простирающейся от нелепой балаклавы с рисунком черепа до полного табу на расспросы о подробностях плена, в который Гоуст угодил в Мексике. Трясся Прайс над ним дай Бог, в общем-то. Как над сыном или над партнёром. Одно время в штабе даже ходили слухи про то, что они трахаются. Ну, эти двое. Соуп в это не верил. У Прайса была семья: жена-омега и двое чудесных ребятишек; Соуп до сих пор изредка навещал их, просто чтобы убедиться, что они в порядке; не из тех он был людей, его больше-не-капитан, чтобы крутить шашни на работе, пока дома его кто-то ждёт. Да и Райли… Райли есть Райли. Само воплощение фригидности. Попробуй подойди к нему со спины и тронь промеж лопаток — в жбан отхватишь сразу же. Случайных прикосновений к себе Гоуст не терпел, выносил их сквозь зубы только от сокомандников: вот так, лицом к лицу, когда он видел и понимал, что какой-нибудь Роуч собирается похлопать его по плечу. Не человек, а сжатая пружина вечного напряжения. Не похоже, чтобы кто-то вроде него вообще был способен, ну, на простой человеческий перепих для сброса пара. Что ему — ожившей статуе — сбрасывать? Соуп в жизни не встречал никого уравновешеннее, сдержаннее и безразличнее, чем он. Строго говоря, они являлись полными противоположностями. Соуп был парнем шумным и взрывным, любил почесать языком, помахать кулаками и, чего уж там, вдоволь покувыркаться в койке; Гоуст, судя по всему, не страдал склонностью ни к чему из этого. Он даже на спаррингах сохранял хладнокровие, будто его не будоражил и не волновал адреналин схватки. Каждый удар был просчитан, каждое движение — выверено до дюйма. Безупречный стратег Саймон Райли, похоже, начисто лишённый всяких жалких человечьих штучек вроде вспышек гнева и потери концентрации. Соуп ни капельки не удивился бы, обнаружь он, что там, внутри, Гоуст состоит из проводков и микросхем вместо мяса и боли. Сам он предпочитал людей совершенно иного толка. Ему нравились живые, яркие, улыбчивые омеги, из тех, кого легко было уболтать и рассмешить. В постели он любил откровенность и страстность, готовность и умение получать удовольствие. А узами брака, вероятно, скрепил бы себя с кем-то мягким и терпеливым: чтобы вынес издержки его характера и вечное отсутствие дома ввиду службы. Саймон «Гоуст» Райли не подходил ни под одно из сформированных и устоявшихся предпочтений Джона «Соупа» МакТавиша. И хер бы с ним, со вторичным полом — партнёры-беты у Соупа тоже были, с ними приходилось повозиться, им было сложно вынести темп и удовлетворить аппетиты альф, но в целом усилия себя оправдывали; просто, если уж выбирать из имеющихся вариантов… …Гоуст всё равно окажется последним, кого можно воспринять и вообразить в контексте напарника по матрасу. Насколько же Соуп ёбнулся после того задушенного в зачатке гона, если начал задумываться о Райли именно в этом смысле? Ну, ничего удивительного. На службе-то из доступных опций — разве что правая рука. Многие теряли голову настолько, что связывались с сослуживцами; половая принадлежность отходила на второй план. В случае альф и омег, понятное дело. Это у бет с лёгкостью получалось блюсти целибат: они не лишались рассудка под действием гормонов, не переживали течку и гон. Не подозревали о том, что чей-то аромат может быть провокацией, призывом и требованием. Не знали, каково это — касаться зубами чужой влажной шеи и отчаянно жаждать вгрызться в неё до крови, пока на загривке не проступит метка. Не подозревали, что это такое — вбиваться в податливое нутро, мягкое и влажное внутри, и почти вымаливать позволение на вязку. Хорошо им жилось — без животных инстинктов. Хоть и, должно быть, скучно. Будь Гоуст альфой или омегой, изменилась ли бы его извечная безэмоционально-скупая манера мыслить, воевать и жить? Соупу отчего-то казалось, что нет, что Гоуст и в о-статусе — представьте себе — сумел бы нагнуть систему, затолкав природе в задницу всё, что она диктовала, чего требовала и на что толкала людей. Это была смешная и нелепая мысль. Одна из очень и очень многих мыслей о Райли, которые прописались у Соупа в башке на бесплатных и незаконных основаниях. Знать бы, какого хера. Может, ему понравилось. Его подсознанию, его сущности, зверю у него в рёбрах — понравилось чувствовать звенящую пустоту, спасительную и бесценную, рядом с Райли. Тот ничем не пах — и дышать становилось легче; ни о чём не спрашивал — и не приходилось оправдываться; не стремился инициировать диалог — и это рождало в Соупе полузабытое ощущение полного контроля ситуации, которое он утратил уже давненько. С того момента, как стал капитаном, если так подумать. Взваливать на себя подобную ношу в двадцать шесть как-то… рановато, что ли. Прайсу вот было под сорок. Лейтенанту Райли, если судить по косвенным уликам и расплывчатым показаниям Роуча, что-то около тридцати. По меркам обоих Соуп, вероятно, был беззубым щенком, а не мощным шерстяным волчарой, которым ему хотелось бы выглядеть для сослуживцев. Однако Гоуст лично рекомендовал его на эту должность. И отказался от неё сам. По-че-му? Чем больше Соуп об этом размышлял, тем сильнее ему казалось, что Райли что-то от него скрыл. Утаил некую важную деталь, подробность, касающуюся Соупа или самого Гоуста. Что-то, что вынудило его отступить, хотя Райли нельзя было упрекнуть в страхе брать на себя ответственность. В своё время он стал одним из самых молодых лейтенантов в части — так почему не захотел продвинуться по карьерной лестнице дальше? Что его смутило? Что его остановило? Со стороны выходило, что кандидата идеальнее, чем он, вообразить себе было невозможно — опытный боец, хладнокровный и трезвомыслящий. Безупречные показатели по нормативам. Идеальные результаты стресс-тестов. С какой стороны ни взгляни, а минусов и недостатков не найдёшь. Однако… …что-то ведь должно было быть. Что-то, чем Райли не считал нужным поделиться со своим — теперь уже — капитаном. Не с Соупом. Хотя Прайс, наверное, знал. Прайс знал всё и обо всех: суперспособность, которой не досталось Джону МакТавишу. Впрочем, ему-то за глаза хватило бы и информации про одного-единственного члена команды. Ёбаный Гоуст: тысяча и одна загадка под идиотской маской. Проще сдаться, чем попытаться расшифровать. Ну, головоломки Соуп обожал с детства. Не потому ли его так переклинило?