Все твои тайны

Это вышло случайно. Соуп при всём желании не сумел бы провернуть аферу с настолько точным таймингом осознанно; просто хотел позаниматься в одиночестве, без болтовни и запахов своих парней. Дать себе передышку, что ли, вымотать тело, чтобы отключился и разум. Голова в последние несколько дней болела нон-стоп, но в медотсек Соуп соваться не рисковал — доктор Коулсон точно высосал бы ему мозг через трубочку для коктейля своим нудежом. Ведь, понятное дело, любое недомогание — это следствие бесконтрольного приёма блокаторов. Даже перепады давления, ретроградный Меркурий или, упаси Господи, мигрени. Нет уж, спасибочки. Соуп с радостью обошёлся бы без непрошеных нравоучений. Перебьётся, значит, и без обезбола, раз они идут в комплекте. Лучше вымотает себя до предела, чтобы отрубиться и продрыхнуть до утра без задних ног. К тому же в одиннадцатом часу вечера спортзал должен быть девственно пуст. Так он думал — но внутри оказался Гоуст. Соуп узнал бы его из тысячи. По тупорылой балаклаве; по нелепой серой куртке; и по рабочим весам. От груди Райли жал триста фунтов. В нём самом набралось бы в лучшем случае сто пятьдесят. С учётом шмотья. Пришествие капитана МакТавиша заставило Гоуста остановиться, вернуть штангу на подпорки и сесть на скамье. Вылупиться ещё — на него, прямо и в упор — так, будто на спусковой вот-вот нажмёт. Саймон Выстрел Промеж Глаз Райли. — Привет, — глухо сказал Соуп, остановившись на пороге. И неловко дёрнул плечом. — Думал, тут свободно. Тренируешься? Гоуст медленно кивнул. Он, оказывается, вспотел: обнажившаяся полоска кожи между балаклавой и воротом куртки влажно блестела. Жарко же — почему бы не раздеться хотя бы до футболки? — Хочешь, чтобы я ушёл? — спросил Соуп вслух, когда пауза затянулась. Гоуст всё ещё сверлил его взглядом; неудивительно, что допросы с его участием проходили как по маслу — под таким-то давлением хотелось покаяться во всех смертных грехах, включая мелкое воровство вишни с соседского двора. Пауза длилась целую вечность. Соуп мысленно приготовился к возвращению к себе. Однако вместо того, чтобы отбрить его с концами, Гоуст покачал головой и прошелестел: — Оставайся. Ну, Соуп и остался. Тупая тяжесть в затылке и пульсация в висках быстро забылись в механической проработке мышц. Соуп любил тренировки, обожал тягать железо, испытывать личный предел: пока каждый мускул в теле не начнёт сладко и утомлённо ныть. Оказалось, делить это дело с молчаливым, тихим, равнодушным к его компании Гоустом — в отсутствие прочих сокомандников — было довольно славно. Соуп даже сказал бы «уютно», но «уютно» не было словом, которое кто-либо на планете Земля всерьёз применил бы к Райли. Ладно. Лёд тронулся, да? — посмотри на них со стороны, и можно даже решить, что они приятели. А они, собственно?.. Вот уж вряд ли. — Эй, — надо же было Соупу полезть к Райли после становой. — Подстрахуешь? Конечно, логичнее всего было бы предположить, что Гоуст откажется. Однако… — Армейский жим? — Что?.. А. Да. Да, он. В прошлый раз взял четыреста, хочу закрепить успех. Райли издал звук, с равным успехом способный трактоваться и как смешок, и как скептическое хмыканье. А потом поднялся со скамьи и приблизился к нему. Аттракцион невиданной щедрости, надо же. Будь на его месте другой альфа, Соупа, может, уже переебало бы новым приступом головной боли. Нюх пошаливал. Было что-то исключительно унизительное в том, чтобы признавать перед собой эту свою слабость из-за одного (ладно, не то чтобы прямо-таки уж первого, но всё же) превышения дозировки ебучих таблеток. Кто их разрабатывал — с такими-то побочками? Хотя, говорили, у омег всё ещё хуже. Там — если не соблюдаешь рекомендации — полный каюк, организм совсем с катушек слетает. Что ж, не с Гоустом же это обсуждать. Он-то не был ни альфой, ни омегой. Заебись ему. Соуп зачем-то принюхался. Будто ожидал вычленить-таки в запахе чужого тела, мыла и пота хоть что-нибудь от феромонов. Нашёл ожидаемое Нихрена. Как Райли пах бы, будь он?.. Наверняка ни одной приторно-сладкой ноты в его аромате бы не было. Гоусту больше подошло бы что-нибудь острое, чтобы жгло язык; или, наоборот, нейтральное, не распознаваемое рецепторами. почему здесь и сейчас ты совершенно ничем не Дьявол, а это ещё что? Откуда взялся этот голос — его, Соупа, голос, прозвучавший где-то у него в рёбрах, голое нетерпение, помноженное на разочарование? Вот же срань. Гоуст оперативно привёл его в чувство. — Сосредоточься, — бесстрастный тон сработал не хуже ледяной воды. Соуп дёрнулся, кивнул, пошутил хрипло: — Прости. Задумался о том, что всегда мечтал побыть маленькой ложечкой. Показалось. Померещилось, наверное. С чего бы ему?.. Райли не ответил. О том, что он всё ещё торчал у Соупа за спиной, готовый подстраховать, говорило лишь ощущение его близости: будто он вот-вот задел бы Соупа краешком куртки, впечатался бы грудью в спину. Или, может, дотронулся бы. Встань он поближе — удалось бы Соупу почувствовать его дыхание через балаклаву? После упражнений плотная ткань наверняка сделалась порочно влажной в районе рта. Армейский жим ещё никогда не был для капитана МакТавиша настолько тяжёлым испытанием. Какие ему четыреста? Триста пятьдесят еле вытянул — руки не слушались. На втором же подходе сдулся. Дерьмо какое. Похоже, и правда нужно запросить увал, пока новой миссией не осчастливили. — Плохо, — ещё бы Райли такое не прокомментировал. — Ты не собран. — Не знал, что обзавёлся личным тренером, — огрызнулся Соуп, сдавшись и опустив штангу на пол. Потом выпрямился, стянул поясничный бандаж и обернулся. Вздохнул. Потёр разнывшийся висок. — Не в форме сегодня, вот и всё. Взгляд Райли повторил движение его руки — как если бы для него в этом мог быть хоть какой-то смысл, — прежде чем вернуться обратно к его глазам. — Ясно, — вот и поговорили. На что Соуп рассчитывал-то? На сочувствие? На интерес? На то, что Гоуст спросит, всё ли с ним в порядке? Не пацан же малолетний, в самом деле, чтобы в чудеса верить. Разговор был завершён. Соуп отошёл к гантелям. Гоуст, кажется, слинял в раздевалку — Соуп точно слышал, как скрипнула дверь. Спустя целую вечность и двести одиннадцать секунд неподалёку зашумела вода. Быстро он. С таким-то количеством слоёв одежды. Интересно, мылся Гоуст тоже — в этой своей балаклаве? Или всё-таки снимал её хотя бы в душе? Не может же он ходить в ней постоянно. Тем более после тренировки, влажный, потный, разгорячё… …с-сука. Соуп выругался и зажмурился. Что ж такое-то? Это — тоже побочка? Будь на базе омега, он что, совсем утратил бы самоконтроль, раз даже о бете задумывается в том-самом-смысле? Да Гоуст пристрелит его на месте, осмелься Соуп сунуться к нему с… предложением. Кто в здравом уме вообще захотел бы с ним… Джон МакТавиш. Джон МакТавиш — вот кто. Это тоже не было частью его плана. Он честно выждал до тех пор, пока вода не перестанет литься, и ещё четыре минуты сверху. Судя по всему, этого было абсолютно достаточно для того, чтобы Гоуст успел напялить своё готическое шмотьё обратно; а Соупу вообще-то тоже хотелось помыться. И завалиться спать — пока башка не разболелась по новой. В общем-то, в раздевалку он заходил в полной уверенности в том, что с Гоустом столкнётся уже в дверях. А налетел — взглядом — на его спину. На очень мокрую, очень бледную и очень голую спину Саймона Райли. С веснушками на плечах и загривке, блядь. Тот стоял к нему затылком и, кажется, копался в своей сумке. Звук шагов Соупа заставил его выпрямиться и замереть — будто дикий зверь, готовый к атаке и к самообороне. Между моментом, в который Соуп переступил порог раздевалки, и отметкой, на которой Гоуст с феноменальной для человека скоростью натянул на себя куртку, прошло не больше пары мгновений. Но их хватило на то, чтобы по достоинству оценить рельеф проработанных мышц — подумать только, худой, каждый позвонок проглядывается, как у омеги; а жилистый, крепкий при всём при том — и… каждую подробность каждую деталь каждый розовый росчерк …шрамы. Слухи были не так уж и далеки от правды. Когда Гоуст, на ходу застёгивая молнию, повернулся к нему лицом и опасно сощурил глаза, перед внутренним взором Соупа ещё стояла эта его спина, сплошь испещрённая накладывающимися друг на друга рубцами. Долго же оно должно было заживать, такое-то месиво. И болеть — очевидно — тоже. — Насмотрелся? — сухо осведомился Райли. Балаклава на нём была — совершенно сухая; выходит, свежая, — но вода смыла с лица краску: в прорези виднелась непривычно светлая кожа. Соуп открыл рот, чтобы ответить, может, извиниться или оправдаться, но так и не сумел подобрать правильных слов. Почему оно его так дезориентировало, это зрелище? Он ведь знал — ну, про шрамы. Хватило бы нижней трети лица и покрытых посветлевшими отметинами и ожогами рук — того, что Гоуст изредка позволял увидеть сослуживцам, — чтобы сложить два и два, сделать определённые выводы. Но Соуп всё равно по какой-то причине был свято уверен в том, что Гоусту досталось не так сильно. И ещё — что там, под одеждой, Гоуст не настолько… почему-то сейчас мне хочется содрать с тебя эту твою ёбаную куртку обратно толкнуть тебя к стене вмять в неё лицом а потом повторить губами и зубами каждый твой шрам вылизать их пока не сойдут окончательно оставить тебе новые чтобы ты всхлипывал и скулил и рыдал под моими укусами упрашивая перестать чтобы оттаял и научился дрожать от нетерпения поди разбери какое из этих желаний принадлежит мне а какое растревоженному чудовищу у меня в груди — МакТавиш, — Райли поравнялся с ним, и Соуп дёрнулся. Голова отозвалась тошнотворной волной боли. — Живой? — Ч-чт… — начал было он — и осёкся: в подбородок впились цепкие пальцы, сильные, Соуп рефлекторно мотнул головой, но вырваться не смог. Райли был ниже на несколько дюймов; а уставиться умудрился — как бы сверху вниз. Что он выискивал у Соупа в глазах? Признаки безумия? Свидетельства некомпетентности? Всё то невозможное и абсурдное, что на мгновение всплыло из глубин его подсознания? Умел ли Саймон Райли читать мысли? — Понятно, — хватка ослабла; спустя один удар сердца Соупу бесцеремонно всучили что-то плоское и прямоугольное. Что-то, что на поверку оказалось… — Выпей перед сном. Из раздевалки Райли свалил раньше, чем Соуп успел бы прийти в себя. А когда оклемался, проморгался и разжал пальцы, в ладони у него оказалась пластинка таблеток. Обезбол. С ума сойти. Вот ради чего, выходит, Гоуст копался в своей?.. Но как он, мать его, понял? Когда Соуп, путаясь в ватных ногах, добрёл до раковины, предельно очевидным стало и это, и то, почему Райли так пристально и пытливо вглядывался в его лицо перед тем, как уйти. — Блядь, — прошептал Соуп беспомощно. И зажмурился. Проморгался; видение не сделалось лучше ни на грамм. — Блядь, блядь, блядь. В зеркале отражался взъерошенный небритый мужик в чёрной футболке. Абсолютно чёрными были и глаза — зрачок потопил под собой синюю радужку.