Все твои тайны

Погодка и впрямь не радовала: в лицо хлестал ветер вперемешку со снегом, видимость была нулевая, нихера не разобрать, что ты будешь делать. Удовольствие ниже среднего, как по меркам капитана МакТавиша. Будь с ним кто-то чуть менее опытный, чем Райли, и преодоление скал и обледенелых отвесов могло бы занять значительно больше времени. А этому — хоть бы что, вскарабкался с ловкостью, достойной профессиональных альпинистов. И путь себе — пока закладывающий взрывчатку Соуп координировал его по рации — расчистил красиво и эффектно. Помогла и подступающая снежная буря: вражеские солдаты банально не успевали заметить его до того, как Гоуст настигал их. Чётко и тихо. Убивал он так же, как разговаривал. Жизнеутверждающее, стало быть, постоянство. Наверное, было что-то нездоровое в том болезненном, остром, граничащем с восторгом интересе, с которым Соуп следил за каждым его движением. Наверное, ему было насрать. Первый этап миссии прошёл гладко. Соуп встретился с Гоустом уже на складе, вместе они оперативно отыскали и изъяли модуль системы контроля — их текущую цель. Получили от штаба разрешение отступать. А вот потом русские немного им поднасрали: взяли в окружение, пушки наставили. Человек двадцать солдат — плохо дело, если высунешься из-за ящика не вовремя, сразу же прострелят тебе башку. Укрытие у них было сомнительное. Долго такое не протянет. Гранатой в них до сих пор не швырнули исключительно потому, что боялись модуль повредить; единственное преимущество их текущего положения. Надо было выбираться отсюда. Вероятно, Райли подумал о том же. Он сидел за ящиками, опираясь на одно колено, его жёсткое плечо контактировало с грудью Соупа. В такие моменты — на миссиях — Гоуст делался спокойнее и отстранённее, чем когда-либо; потемневшие глаза теряли всяческое выражение, кроме холодного расчёта. На его месте Роуч, должно быть, уже рвался бы отстреливаться от врага в лоб. Гоуст сидел и молчал. Ждать он умел — такой и сутки провёл бы неподвижно, выслеживая удачный момент для атаки. Но суток у них в запасе не было. — Я отвлеку их, — Соупу пришлось придвинуться к нему вплотную, почти задеть ткань балаклавы там, где она скрывала под собой ухо, губами. — Готовься. Ну, отвлёк. Самым приятным из способов — прогремевший в отдалении взрыв заставил всех, кто до сих пор держал на мушке их с Гоустом укрытие, оглянуться и потерять бдительность. Соуп высунулся из-за бочки, последовательно снял троих зазевавшихся бойцов — тех, что торчали в дверях склада. Так-то лучше. С улицы к ним уже бежали другие солдаты; он перекатился на мостике, увильнул от шальной пули, влепил ответную в чью-то рожу. А затем в дело вступил Райли — и перестрелка завершилась раньше, чем Соуп успел бы почувствовать дрожь отдачи от автомата. — Уходим, — отрывисто скомандовал Соуп; русские успели вызвать подкрепление; плохо дело, и правда пора бы сваливать. — Двигай к снегоходам. Машинки были маленькие, но юркие. Соуп засел за управление, Гоуст занял место позади него — удачная позиция для того, чтобы прикрывать им спины, не опасаясь въехать в какое-нибудь дерево. Для всяких непотребных и несвоевременных мыслей она тоже была — удачной. Ебучий стыд. Вдвоём на снегоходе сразу же сделалось тесновато, Райли — вот так, впритык к нему — на поверку оказался прохладным и худым. Стиснул его бёдра твёрдыми коленями. Прижался сзади, соприкоснувшись своим бронежилетом с его. Соупу на мгновение стало нечем дышать. Хорошо, что он опомнился раньше, чем эта крошечная заминка стоила бы им жизни. Дело было за малым. Улизнуть, отстреливаясь на ходу: за ними велась погоня. Приходилось выжимать из снегохода максимум, лавируя по заснеженным полям, вилять влево-вправо под обстрелом. Гоуст вёл непрерывный встречный огонь; судя по воплям и грохоту позади них — попадал. Ещё бы. Что роботу может сделать тряска? Соуп даже успел подумать, что уж на этот-то раз обойдётся без непредвиденного пиздеца. Сглазил, видать. Накаркал. Они были так близки к тому, чтобы оторваться от преследования и сбросить хвост, когда… ёбаный же …воздух дрогнул, и время остановилось. Какую-то наносекунду ничего не происходило, а затем с крутого склона прямо перед ними — считанные десятки футов — медленно тронулась огромная снежная плита. — Блядь, — прошептал Соуп. Кто-то из уцелевших русских проорал что-то на незнакомом ему языке — несомненно, с тем же посылом. Разворачиваться, встречая пули противника рожей, был не вариант. Оставалось только вильнуть вправо, чтобы минимизировать ущерб. — Держись крепче! — проревел Соуп в повороте. — За меня, слышишь? ну же ну же ну же Ещё бы одно мгновение… Уйти в сторону от основной волны снега он сумел, а вот избежать лавины полностью всё-таки не получилось — не хватило скорости снегохода. Снежный вал ударил в них с Гоустом сбоку, сбил с сидений. Мир сделался хаотичным водоворотом из ледяной пыли и обрубков веток. Соупа перевернуло, закрутило, к горлу подступила тошнота, в рот набился снег; на долгие секунды, показавшиеся ему часами, он ослеп и оглох, потерялся в тряске и гуле. Это омерзительное кружение в пространстве длилось и длилось, никак не желая прекращаться… А закончилось — так же внезапно, как и началось. Наступившая вдруг тишина оказалась оглушительной, вдарила по барабанным перепонкам. Снег давил на грудь не хуже могильной земли. Соуп худо-бедно определил направление силы тяжести, с трудом выпростал из плотного ледяного кокона руку, расчистил пространство у лица. Кислорода в воздушном кармане хватило бы всего на несколько минут; ничего, кажется, засыпало его не так уж и сильно. Выберется, вынырнет из снежной ловушки, стремительно отбирающей у него тепло, а потом отыщет Райли и… да чтоб тебя …Райли. Чёрт побери. Успел ли он сориентироваться, сгруппироваться? Соуп же сказал ему держаться! — …уст? — оказывается, он повторял это, и барахтаясь в колючем, тяжёлом, как ёбаный бетон, снегу. Но услышать собственный голос сумел только на поверхности, пробив-таки себе путь наружу бесчисленное количество попыток спустя. — Гоуст? С-сука, не мог же он?.. Соуп огляделся. Урон был значительный — под слоем сошедшего с горы снега оказались погребены даже снегоходы. Насколько Соуп мог судить, под лавину угодили и их преследователи; его автомат и рюкзак тоже остались где-то под завалами; дьявол бы с ними, сейчас важнее отыскать напарника. Райли же сильный. Хера с два он сдох бы так тупо — из-за какого-то снежка. Но до сих пор на поверхности не показалось никого, кроме Джона МакТавиша. дерьмо Сколько раз Соуп повторил это грёбаное «Гоуст», пока лихорадочно копал, наугад, на удачу, рассчитывая и надеясь наткнуться на твёрдый бронежилет или, может, мокрую ткань балаклавы вместо снега? Должно быть, больше, чем за всё время службы. И повезло-то ему по чистой случайности — на очередном подходе успевшая онеметь от холода ладонь врезалась во что-то жёсткое, знакомо угловатое. Во что-то, что дрогнуло и дёрнулось под его хваткой. Во что-то, что откликнулось. живой неубиваемый ублюдок давай же ну помоги мне немного Вытаскивать Райли из снега пришлось практически за шкирку — хорошо хоть, верхний слой ещё не успел спрессоваться и осесть. Руки у Соупа к тому моменту так обмёрзли, что последний рывок вышел на пределе сил. Хорошо, что его хватило. Он был сейчас непривычно тяжёлым — Гоуст. Дрожащий, во влажных шмотках. Незнакомо, не по-гоустовски податливый. Тоже потерявший пушку в процессе борьбы за жизнь. Когда Соуп вытащил его на поверхность, Райли упал на колени, дёрнул балаклаву вверх — губы у него уже посинели — и закашлялся. Облегчением накрыло не хуже, чем лавиной. — Твою мать, — сипло прокомментировал Соуп и тяжело опустился в снег рядом с ним. Сердце колотилось в самом горле. — Ты меня напугал. Живой? Ничего не сломал? — Порядок, — голос у Гоуста сбоил и подрагивал, то и дело срываясь на новые приступы полузадушенного кашля. Похоже, его чуть не прикончила собственная балаклава. Это было почти иронично. — Нужно. Найти. Укрытие. Да. Это верно. Беглая оценка ситуации подсказывала, что они в полной жопе — рация Соупа исчезла вместе с рюкзаком. Гоуст, наверное, расстался со своей тоже — а даже если и нет, каковы шансы, что она ещё работает, после такой-то встряски? И потом… его всё ещё колотило — всего, с ног до головы, Соуп в жизни не видел Гоуста в таком состоянии. Тот пробыл под снегом много дольше, чем он сам; если даже Соупу было хреново, каково должно было быть Райли? Это был тот случай, когда Соуп предпочёл бы ничего не знать о его человечных сторонах. — Пойдём, — он с трудом поднялся на ноги, задубевшие мышцы откликнулись тупой тянущей болью. — Наверняка тут есть… что-нибудь вроде поселения. Я видел какие-то домики по пути. Райли не ответил и не пошевелился. — Гоуст? — Соуп подступил к нему чуть ближе, протянул руку. — Ты можешь ид… — Всё. Нормально, — встал Гоуст сам, без помощи, но было заметно, что это стоило ему усилий. Обнажённый рот болезненно искривился — Соуп увидел это за мгновение до того, как Гоуст торопливо опустил балаклаву на подбородок. — Могу. Походка у него была странная. Соуп не сразу понял, что именно в ней было не так. А когда допёр — пришёл в ярость. Ну и какого хуя? Не сломал ничего, как же. Райли слегка прихрамывал, но это было ещё полбеды — куда больше Соупа беспокоило то, что тот держался за правое бедро. Будто зажимал рану. Самонадеянный мудак. — Сукин ты сын, — Соуп сграбастал его за шиворот, нагнав, привлёк к себе; в ноздри ударил колючий запах снега и острый — крови. Второй был отчётливее и тяжелее первого. Оседал на рецепторах давящим послевкусием металла. — Сказал, что не ранен. Лжёшь своему капитану? — Просто. Царапина, — теперь, конечно, Соуп видел её и сам: между пальцами, там, где плотные армейские брюки Райли ещё недавно были белыми от снега, проступило алое. — Пустяки. — Надо было бросить тебя справляться самостоятельно, раз ты такой умный, — раздражённо заметил Соуп. Гоуст издал дрожащий звук, который, вероятно, следовало расценивать как нечто вроде смешка. — Успокойся, — скрежет его зубов плохо сочетался с этой попыткой в уверенный тон. Не Соупа же здесь колошматило, как эпилептика. — Бывало. И хуже. Аргумент был сомнительный, но спорить с ним — сейчас-то — Соуп не стал. Райли и так, похоже, держался на чистом упрямстве. Не человек, а оголённый провод. Едва не отшатнулся, стоило Соупу приобнять его за поясницу. Но спорить, когда тот перебросил его руку через свои плечи, не стал. Совсем, наверное, выдохся: он ощущался чудовищно холодным. Терморегуляция у бет была ни к чёрту, Соуп знал об этом, но не думал, что всё настолько плохо. Блядство, только бы ебучее поселение в самом деле оказалось поблизости. Пока Гоуст в таком состоянии, о запросе на эвакуацию и речи идти не может — он же окочурится раньше, чем прибудет вертолёт. Да и воздух уже звенит от предчувствия снежной бури — нихрена они не успеют слинять отсюда до неё. Значит, сперва отыскать, где переждать зарождающийся буран, обработать рану Райли — наверняка же пулю схлопотал ещё там, на снегоходе; а Соуп, придурок, и не понял в моменте, — отогреть эту ледышку. А потом можно и со штабом связаться. Изложить им ситуацию. К тому же — Соуп запоздало ощупал подсумки на бронежилете и облегчённо вздохнул, наткнувшись на знакомые очертания устройства в одном из них — хотя бы модуль уцелел. Миссия выполнена. Остальное не так уж важно. Путь растянулся на долгие и мучительные минуты. Идти было тяжело: ноги увязали в снегу, лицо полосовал потихоньку усиливающийся ветер. Хорошее же время выбрали им для задания — непогода здесь могла лютовать сутками напролёт, если вдруг разгуляется всерьёз, о возвращении на базу можно будет забыть на несколько дней. Вот же срань. Может, и поселение-то им попалось исключительно в качестве подачки от судьбы на фоне происходящего пиздеца: к тому моменту, как впереди замаячили заснеженные крыши маленьких домиков, Соуп окончательно вымотался, а Гоуст затих. О том, что он ещё не потерял сознание, говорила только хватка его пальцев на плече Соупа. Цепкий — даже сейчас, на грани отключки; было в Райли всё-таки что-то почти сверхъестественное. Совсем как в этом его ёбаном «бывало и хуже». До мурашек аж. Куда хуже-то? Деревенька оказалась совсем крошечной и, судя по всему, к русской авиабазе отношения не имеющей. По крайней мере, впечатления военного лагеря не производила. Выглядела она заброшенной: в домах не горел свет, никто не откликнулся на стук. Соуп на пробу подёргал ручки нескольких подряд дверей — на третьей повезло, оказалась не заперта. Внутри было холодно, ненамного теплее, чем снаружи. Хреново, конечно, но на первое время сгодится. Позже разведёт огонь. Но сначала следует заняться раной. — Держишься? — Соуп помог Гоусту лечь на узкую скрипучую кровать в маленькой спальне, поймал расфокусированный взгляд. Ресницы у Райли были мокрые; не понять, то ли от снега, то ли… Тот слабо кивнул. — Потерпи немного, ладно? — Соуп выпрямился, осмотрелся. — Тут должна быть аптечка. Гоуст прикрыл глаза. Вероятно, это означало согласие. Аптечка и правда нашлась — скудная, не потрясающая воображение, но всё лучше, чем ничего. Пинцет и бинты есть, уже хорошо. А обезбол нашёлся в одном из его подсумков: тот самый, ещё от Райли полученный. Забавно даже, как они поменялись вдруг местами. Хотя ничего смешного в ситуации на самом-то деле нет. Соуп осмотрел дом повнимательнее. Судя по всему, жители покинули деревню в спешке, или же она давненько использовалась как временное пристанище для путников: на маленькой кухоньке обнаружились несколько бутылок воды, мясные консервы и — неожиданно — початая бутылка алкоголя. Судя по запаху, что-то ядерно-спиртовое. Для обработки сгодится. Хотя ощущения будут не из приятных. Когда Соуп вернулся в комнату, Гоуст возился с брюками. Получалось скверно: отяжелевшая ткань задубела, а мокрые перчатки не придавали пальцам Райли ловкости и подвижности. Наверняка материал уже успел прилипнуть к ране намертво; отдирать придётся наживую. — Дай я, — Соуп присел у него в ногах, потянулся к пуговице на его штанах. Поймал напряжённый взгляд. — Что? Не время изображать стеснительную девицу. Гоуст закатил глаза, но, кажется, расслабился. Во всяком случае, не двигался и не сопротивлялся, пока Соуп стягивал с него эти ебучие брюки вместе с бельём. Даже не дышал. Не дышал и Соуп — от кисловато-сладкого запаха чужой крови слегка кружилась голова. это мог бы быть твой феромон тебе подошло бы подобное о чём я только думаю Бёдра у Гоуста оказались узкие и белые, как тот снег. Испещрённые рытвинами старых шрамов и ожогов. Свеженькая рана выглядела воспалённой. Похоже, пуля прошла по касательной, вспоров кожу: входного отверстия Соуп не нашёл, вместо него обнаружилась глубокая борозда с неровными рваными краями. Кое-где обгоревший эпидермис жутковато потемнел. Хорошо, что мышцы не разворочены; но шрам останется. Очередной. Много же на нём этих ёбаных рубцов. — Артерии вроде не задеты, — хрипло сообщил Соуп, осознав, что как-то слишком уж долго пялится на голое бедро Саймона Райли. — Сейчас будет больновато. Гоуст фыркнул. Ещё бы, где он, а где боль. И не подумал дёрнуться или зашипеть, пока Соуп неуклюже и, чего уж там, грубовато обрабатывал его рану. Саймон Я Ничего Не Чувствую Райли. Кто бы сомневался. …ледяной весь. Рана ощущалась горячей, пышущей болезненным жаром; а когда Соуп закончил с ней возиться и случайно коснулся чужой ноги чуть ниже линии бинтов, его чуть мурашками не переебало от контраста температур. Поёжились оба, синхронно. Только вот Райли — понятное дело — не потому, что у него во рту от этой невнятной близости пересохло. Дело дрянь. Быстро он дошёл до гипотермии. Так. Им в срочном порядке нужен огонь. И сухая одежда. И одеяла. Сгодится всё, что найдётся в домике. — Я скоро, — пообещал Соуп, торопливо отдёрнув ладонь от холодной кожи. — Не отключайся пока, хорошо? Гоуст? Тот кивнул. Соуп натянул на него брюки обратно — приятного, конечно, мало, но всё лучше, чем лежать с голой задницей, провоцируя ёбнувшегося намертво сослуживца — и свалил из комнаты. Отыскать шмотки оказалось нетрудно — кто бы тут ни жил, тряпки этот кто-то любезно оставил для будущих постояльцев, — зато с печью с непривычки пришлось повозиться. Не сразу разобрался. К тому моменту, как Соуп, вооружённый ворохом вещей и шерстяным пледом, вернулся к Райли, тот, кажется, немного оклемался и теперь полусидел на кровати, растирая озябшие ладони. Перчаток на нём уже не было, а вот балаклаву так и не снял. Придурок недоверчивый. — Так, — Соуп сгрузил кипу шмотья у его ног, — придётся подождать, пока дом не прогреется. Давай я помогу тебе пере… — Я сам, — перебил его Райли резковато. И, когда Соуп нахмурился, добавил — чуть глуше, всё ещё отрывисто, будто ему приходилось выдавливать слова через боль или спазм: — Ты тоже. Переоденься. И рация. У меня в подсумке. Попробуй. Связаться со штабом. Кажется, ему стало лучше. Соуп неохотно повиновался. Забрал у Гоуста рацию, выцепил из общей кучи вещи своего размера. Ушёл в другую комнату. Переоделся — пальцы не слушались, на один бронежилет со всеми ремешками ушла целая вечность. Потом попытался выйти на связь, но линия ожидаемо молчала: не понять, повреждено ли устройство, или же дело в буре. За окнами уже вовсю завывал ветер. Ладно. Наверняка Газ с Ройсом уже получили и передали в штаб информацию о сходе лавины. Как только погода уляжется, можно будет попробовать повторно. Соуп сходил на кухню, выбрал наименее пыльный из стаканов, плеснул туда воды. Вряд ли Райли помогут таблетки — инъекция обезболивающего оказалась бы эффективнее, — но хоть заснуть сумеет. Как тот, с учётом состояния его рук, сумел справиться с бронежилетом, для Соупа было загадкой, но, когда он заглянул в спальню, Райли уже напялил безразмерные тёплые штаны и шерстяной свитер, колючий на вид. Одежда висела на нём, как на вешалке, торчащие из рукавов запястья казались ещё худее обычного, и весь он — знаменитый Гоуст, кошмар в маске, ходячая легенда — вдруг показался Соупу уставшим, измученным и очень, очень уязвимым. Райли, несомненно, расквасил бы ему нос за озвучивание этого наблюдения вслух. Среди всего прочего. — Не кровит? — хрипло осведомился Соуп, вручив ему стакан и таблетку. — Бедро. Райли пожал плечами, покорно выпил лекарство, закатав балаклаву. Губы у него всё ещё были бескровные, лишённые намёка на цвет, но хотя бы не синие. Когда он сделал глоток, на бледном горле пришёл в движение рельефный, по-птичьи острый кадык, пересечённый отчётливой странгуляционной бороздой. Соуп кашлянул и отвёл взгляд. Кто б его разобрал, что взволновало, смутило и дезориентировало его больше: этот след, который Соуп наблюдал не впервые, или этот долбаный кадык, на котором Соуп заострил внимание только сейчас. Болван несчастный. — Штаб? — спросил Райли, то ли не уловивший, то ли проигнорировавший его дискомфорт. Сжимающие стакан пальцы едва заметно подрагивали. Скорее всего, рефлекторно; хера с два Райли позволил бы ему заметить проявление своей слабости по доброй воле. Соуп покачал головой: — Отрицательно. — Понятно, — разочарованным Гоуст не выглядел; наверное, тоже заранее ожидал подобного исхода. — Попробуем позже. — Ага, — Соуп не выдержал и отобрал у него стакан. — Тебе бы поспать, Райли. Дерьмово выглядишь. — Хуже обычного? — уголки чужого неулыбчивого рта приподнялись в намёке на безрадостную усмешку. Ну и что это должно было означать? Саймон Головоломка Райли. М-мать его. — Спи, — повторил Соуп и набросил ему на ноги плед. — Скоро станет теплее. И балаклаву сними, она же мокрая насквозь. Я не буду смотреть. Райли не ответил — или, может, Соуп просто шагнул к двери раньше, чем тот сформулировал бы встречную реплику. Так или иначе, ему показалось, что, покидая комнату, он уловил едва слышный звук. Такой, какой бывает, когда касаешься влажной ткани.