Все твои тайны

Соуп был по уши в дерьме, хотя его зверь усиленно пытался выдать его за шоколад. Такие вот новости и выводы. Считалось, что это нечто вроде запечатления: первобытный интерес, тяга на уровне феромонов, которой тебя может накрыть по отношению к случайному человеку. Достаточно его унюхать; достаточно разделить с ним запах — и, если твоя сущность, пережиток времён, когда всё определялось природой и совместимостью, сочтёт, что рядом с тобой подходящий, тот самый, правильный и нужный… Последствия расхлёбывать будешь сам. До сих пор Соуп считал эти россказни байками, достойными ебучих «Сумерек». У него были омеги — на один раз и, как казалось когда-то, навсегда. И ни разу он не испытывал рядом с ними этого щемящего щенячьего чувства, чего-то между рыком и скулежом. Того, что зачем-то ощутил теперь — к Гоусту. Того, что рисковало свести его к хуям с ума. Мало Соупу было мыслей о Райли в раскладах, отчётливо отдающих теперь привкусом низости и подлости: после всего, чем Гоуст с ним поделился и во что невольно посвятил. Тварь в его рёбрах на кой-то хер подливала масла в огонь — вспоминала, вспоминала, вспоминала. Рвалась с привязи. Требовала. Настаивала. Нуждалась и жаждала. Орала у него в висках благим матом, так, что уши закладывало. От Гоуста больше ничем не пахло — и его, Соупа, зверю, привязавшемуся к аромату Райли за одну несчастную ночь, зачем-то нужно было расценить это как предательство, как обман. Как потерю. Дичь полнейшая. Он и прежде — после того, как команда потеряла Прайса — толком не спал, а теперь и вовсе придавило хронической бессонницей. Доктор Коулсон выписал ему снотворные, но после них Соуп становился неповоротливым и вялым, очень заторможенным; так себе последствия — при его роде деятельности. Он не собирался подохнуть на поле боя, отхватив пулю лишь потому, что его а-сущности вздумалось выдумать себе пару. Найти её — и в ком? Смешно. Пожалуй, стоило последовать примеру Райли и начать пить блокаторы курсом. Хотя бы подавители: они не останавливали работу феромоновых желез, не купировали запах и не мешали чуять других — важная, на самом-то деле, вещь, — зато всякие там животные порывы пресекали на раз-два. Да. Хорошо бы. Может, они заглушили бы смутную злость пополам с печалью, которая поднималась в Соупе всякий раз, когда Гоуст встречался с ним глазами и проходил мимо молча. Не то чтобы он избегал его. Не то чтобы он рвался с ним поговорить. Скорее… делал вид, что ничего не было; что их взаимоотношения остались прежними, на уровне сослуживцев, не знающих друг о друге ничего, кроме боевых достижений и званий. Оказывается, Соуп ожидал, что что-то да изменится. Что они, по крайней мере, сблизятся — пусть бы и как друзья. Что не его одного переебёт этой бессмысленной тоской. Но Саймон «Гоуст» Райли, похоже, был не из тех, кто нуждался в приятелях. Газ его об этом предупреждал. Газ и сам-то был в тех же условиях. Но вряд ли он чувствовал то, что чувствовал Соуп; вряд ли знал, что это за ощущение — жжение и покалывание в груди, надежда, сменяющаяся разочарованием. Тупорылая совершенно штука. Нелепая потребность защищать, обречённая на заочный провал. Попробуй защити кого-то вроде Гоуста. Этот и простое человеческое отношение воспримет как подачку, как издёвку. Саймон Мне Никто Не Нужен Райли. Очевидно, он не собирался, не планировал и не хотел взаимодействовать с Соупом сверх необходимого впредь. Доверяться ему вновь. Принимать ухаживания от его обезумевшего зверя. Ну, Соуп так думал. До той тренировки. Занимались почти ежедневно, чаще всего в полном составе, но бывали и исключения — Райли, скажем, посещал не каждое занятие, не было смысла его за это распекать: он и без того пахал за двоих в спортзале. Теперь Соуп понимал почему. Однако конкретно на эту тренировку Райли явился — и, так уж вышло, она совпала с муштрой новобранцев. Пяток желторотых молодых альф, только-только переведённых на их базу. Такие появлялись раз в несколько месяцев, из них усиленно выбивали гонор, наивность и дурь, и впоследствии — годика эдак через два — из этих птенцов вырастали вполне неплохие бойцы. Соуп и сам когда-то был на их месте. Теперь это казалось ужасающе далёким. Будто бы случилось в какой-то другой жизни. В параллельной реальности, не имеющей ничего общего с текущей. Что ж, Прайс в своё время научил его тому, что в первую очередь нужно было чётко обозначить авторитет: так, чтобы никто из этих скалящих зубы пацанов не рискнул его оспорить. Значит, полигон, а затем спарринг. И запах; аура доминантного альфы делала своё дело. Он отобрал себе двоих — покрепче и понаглее, — поручив остальных команде. Бой вышел насыщенный, но короткий: едва успел втянуться, отвести душу, наваляв обоим по первое число, а закончилось всё до обидного быстро. Впрочем, на то, чтобы выпустить пар, времени хватило, сущность довольно урчала — видеть, как другой альфа перед тобой опускает голову, признавая поражение, было почти так же приятно, как получить заветное «да» от понравившейся омеги. Бессонница бессонницей, а Соуп был в форме. Пусть и взмок весь за тренировку — майку можно было выжимать. Теперь она неприятно липла к коже. — Хорошая работа, — он похлопал одного из пацанов по плечу; второй урок от старины Прайса: подчиняй, а не унижай. — Немного не хватает техники. Попробуйте-ка друг с другом. Я пока посмотрю, как справляются остальные. Под «остальными», разумеется, подразумевался… невозможно догадаться …спарринговать Райли умел. Уверенно, чётко и красиво — ни одной осечки, ни одного сбоя. Обычно он был тем, кто доставлял меньше всего проблем: в нём не было дерзкой порывистости Роуча, агрессивности с лёгкостью теряющего хладнокровие Ройса. Его сложно было вывести из себя и почти невозможно спровоцировать — здесь, на импровизированном ринге. Саймон Райли, просчитывающий каждый ход соперника. Саймон Райли, равнодушный к дешёвым уловкам, подсечкам и обманным манёврам. Саймон Райли, способный уложить на лопатки любого. Но сегодня всё шло… не так. Не как обычно. Соуп даже не сразу понял, в чём именно дело — это была эфемерная, ускользающая от его восприятия вещь, что-то в том, как у Гоуста были напряжены плечи и как он щурился. Знакомо и незнакомо. Весь — как сжатая пружина. Ему достался крепкий, высокий новичок. Доминантный альфа — из пятерых новобранцев таких было двое, Соуп взял одного себе, а второго поручил Райли, справедливо рассудив, что уж Гоуст-то быстро обломает парню клыки. Не такая уж и редкость. Доминантный подвид. Около двадцати процентов от общего числа носителей а-статуса; повезло заполучить двоих за раз. Больше геморроя с гоном и инстинктами, конечно, зато из таких выходили отменные командиры. Умение подчинять себе одним запахом было у доминантных альф чем-то вроде врождённого навыка, которому не приходилось учиться. Маленькой плюшкой от природы. Правда, конкретно этому кретину стоило бы вспомнить, что перед ним — официально — бета и что нет смысла распускать феромоны, воняя грёбаным бензином на весь зал. Соупу было любопытно, как Райли с этим справится и за какое время надерёт ему зад, и только. Райли ведь… не чувствовал запахов — на блокаторах. Не должен был их чувствовать. Однако на этот раз… какого хера Он наблюдал за этим, будто в замедленной съёмке. Вот новичок идёт в атаку, осуществляет выпад вперёд, почти попадает кулаком Райли по подбородку; в последний момент тот уклоняется, ныряет под его руку, обходит его со спины; на мгновение — всего на одно — пацан выпускает свои ёбаные феромоны, может, на голых инстинктах, бездумно; и Гоуст… почему ты не наносишь удар …допускает промашку. Замирает. Жмурится. Словно от боли; словно от дискомфорта. В таком бою как этот — с раззадоренным, разъярённым противником — тысячная доля секунды могла стоить всего. Гоуст промедлил ровно эту ничтожную долю — и пацан успел развернуться. Оскалился. Вмазал ему под дых. В том, как Райли пошатнулся и отступил на шаг назад, было что-то от… да что с тобой — Стоп, — произнёс Соуп раньше, чем успел бы обдумать это решение. — Чего? — новичок оглянулся на него; взбудораженный, с раскрасневшимся лицом: дай такому волю, и он перегрызёт кому-нибудь глотку. — Я только вошёл во вку… — Спарринг завершён, — сухо перебил его Соуп. Хватило одной ответной порции феромонов, чтобы пацан покорно заткнулся. И чтобы Райли — моментально — перестал напоминать готовую рвануть бомбу. Это… интересно. — Гоуст. Бедро? Тот поднял на него глаза — больные и злые. Абсолютно чёрные. Соуп уже видел их такими — в течку; не ожидал, что ему доведётся застать подобное зрелище повторно. Конечно, чёртово бедро, которому давно полагалось зажить, к делу не относилось никоим образом. Гоуст — судя по взгляду — прекрасно понимал, что Соуп об этом осведомлён. Но вместо того, чтобы озвучить очевидное, отрывисто кивнул. Поразительная сговорчивость, в которой угадывался почти осязаемый надлом. Блядство. Было что-то охуительно неправильное в этом судорожном движении. Он ведь не мог вновь… — Газ, — Соуп всё ещё пялился на Райли; Райли — тяжело дышащий, неподвижный — пялился на него в ответ, — подмени его. Гоуст, за мной. На два слова. В раздевалке — после накалённой обстановки зала — было тихо и прохладно. В разгар тренировки команда сюда не сунулась бы; Соуп надеялся на то, что они сумеют занять новичков, но сейчас были вещи и поважнее. Вот она — самая главная, по мнению его зверя, вещь. Тощий ублюдок в маске. Заноза в заднице; ахиллесова пята. — Что случилось? — Соуп прикрыл за собой дверь и повернулся к Райли. Тот стоял навытяжку, с ровной спиной, с задранным подбородком. Стороннему наблюдателю показалось бы, что всё нормально, но Соуп успел изучить его в достаточной мере для того, чтобы понять, что ничего нормального в текущем состоянии Райли не было. Он же весь как оголённый нерв там, под коркой льда. Искрящий проводок от взрывчатки. Тронь — и вся база взлетит на воздух. — Ничего, — ожидаемо отозвался Райли. И, вопреки собственным словам, прикрыл глаза. Пережидал спазм? — Бедро беспокоит. Как вы и предположили, капитан. Этот его холодный мёртвый голос. лживый говнюк — За дурака меня держишь? — Соуп шагнул к нему, и Гоуст отпрянул; пришлось остановиться, выругаться, сжать переносицу. Дьявол, Соуп не хотел выглядеть так, будто пытается на него наброситься. — Что произошло во время боя? — Я просто ошибся, — Гоуст, должно быть, сжал зубы там, под балаклавой. Теперь между ними было расстояние в несколько шагов. — Только и всего. — Ни разу не видел, чтобы ты просто ошибался, — парировал Соуп. Вздохнул, справляясь с собой: к такому Райли — упрямящемуся, корчащему из себя идиота, скрывающему от него нечто важное — хотелось подступить вплотную, ухватить его за угловатые плечи. Вытрясти правду насильно. Ничего подобного Соуп себе, разумеется, не позволил бы. Оставалось спросить: — Ты же на таблетках? В карих глазах зажёгся и угас огонёк, с равным успехом способный быть как бешенством, так и горечью. — Да, сэр, — процедил Гоуст. Интонации у него были — острее лезвия бритвы. — Тогда как ты объяснишь свою реакцию на феромоны того новобранца? Гоуст отвёл взгляд. Эта его нежданная, робкая, едва уловимая уязвимость, которую Соуп приспособился и наловчился распознавать лишь после пережитого в Казахстане, рисковала окончательно лишить капитана МакТавиша рассудка. Кто сократил дистанцию между ними — Соуп или его зверь? — Сядь, — плечо под пальцами было жёстким и прохладным; Гоуст не вздрогнул, но насторожился от прикосновения. Было почти приятно, практически сладко почувствовать, как он заставляет себя расслабиться мгновение спустя. — Давай. На лавку. И расскажи мне, в чём проблема. Райли ещё сомневался — Соуп чуял его колебания, как ищейка, идущая по следу. Может, это и заставило его добавить, на этот раз шёпотом: — Я постараюсь помочь. Мог ли он помочь Гоусту хоть в чём-то? Захотел бы Гоуст принимать помощь конкретно от него? Во всяком случае, тот опустился на скамью. Соуп только теперь в полной мере осознал, сколько усилий Райли в действительности прикладывал для имитации спокойствия: светлые ресницы встревоженно подрагивали. Вот же придурок. Соуп сел рядом — на расстоянии в одно прикосновение, достаточном для того, чтобы не натворить никаких глупостей. — Очевидно, — выплюнул Гоуст с эмоцией, которую Соуп определил для себя как бессильную ярость, — сбой в приёме блокаторов не прошёл для меня бесследно. — Я понял, — Соуп осторожно кивнул. — Ты никогда прежде не реагировал, — на других альф рядом с собой чем они лучше меня какого хера ты вообще на них смотришь, — на феромоны. Значит, сейчас ты чувствуешь их острее, чем раньше? Гоуст запрокинул голову, впечатался затылком в стену. Тонкая ткань балаклавы предельно подробно повторяла его профиль — с ровным носом и острым подбородком. Без этой тряпки было бы лучше в разы. — Мне сказали, это временный побочный эффект, — в тихом голосе хрустел и крошился лёд. — Должно пройти. Смешок. В исполнении Гоуста они всегда звучали невесело. — Надеялся, что никто не заметит. Как тут не заметишь, если смотришь не отрываясь. Значит, побочка. Вероятно, очередная ответочка от измученного организма — выкрутить все органы чувств на максимум, так, чтобы даже лекарства перестали купировать их подчистую. Так, чтобы мир сделался невыносимо, мучительно острым и шумным. Вот он, выходит, какой на самом деле. Феромоновый шок. — Думаю, внимание обратил только я, — зачем-то сказал Соуп. И неловко почесал колючую щёку, когда Гоуст разлепил ресницы и уставился на него вопросительно. — По официальной версии ты ещё не оправился от ранения. Райли скептически хмыкнул. — Каково это? — Соуп не собирался спрашивать ничего подобного, а вырвалось же — угрюмое, почти ревнивое. — Чуять… феромоны доминантного альфы. Направленные прямо на тебя. как и чем твоя сущность откликнулась на запах того мальчишки и почему я сука не могу выбросить это из головы — Дерьмово, — мрачно отозвался Гоуст. Пристроил ладонь в чёрной перчатке с рисунком костяшек на худом колене. Сжал и разжал пальцы. Словно проверял, способен ли ими пошевелить. — Это не ответ, — сипло заметил Соуп. Райли смерил его своим фирменным убийственным взглядом. Помолчал немного, напряжённо, мрачно. А потом, когда Соуп собирался уже открыть рот и извиниться, выдал — непрерывным потоком пуль: — Как будто моё тело перестаёт мне принадлежать. Как будто мной управляет чья-то ещё воля, сильнее моей собственной. Как будто меня вот-вот вывернет наизнанку, если я не подчинюсь. Исчерпывающе. Сухое и сжатое изложение самого мерзкого ощущения на планете. Каждый выстрел угодил в яблочко. Соуп отвернулся от него. Уставился в стену перед собой. Потёр загривок. Поинтересовался — неуклюже: — Со мной так же? скажи что да и клянусь я отвалю ни о чём больше не попрошу и ничего не предложу тебе обещаю Пауза длилась вечность. — Нет, — выдавил Гоуст наконец — с ненавистью, которую Соуп сперва принял на свой счёт, но которую впоследствии склонен был отнести к общей ситуации. Должно быть, для кого-то вроде Райли было совершенно невыносимо оказаться слабым. И — хуже того — быть пойманным на этом с поличным. Обзавестись свидетелем и носителем его тайны. — С тобой было иначе. О. Иначе. Иначе — это хорошо. Это славно. Это многообещающе. — Значит, я могу… — Соуп кашлянул. — …помочь? Так же, как тогда, в Казахстане. При шоке ведь рекомендована именно она: стабилизация гормонального фона извне. Обычно для такого нужно быть парой. Хотя у них, кажется, неплохо получалось и без этого. Звук, изданный Гоустом, был чем-то между фырканьем и измученным вздохом. — Это лишнее, — прошелестел он. — Я справлюсь и сам. — Но со мной ведь легче? — уточнил Соуп. Гоуст неопределённо мотнул головой и не ответил. — Так ты позволишь? — Соуп осторожно опустил ладонь на его загривок; кожа была разгорячённой и влажной от пота даже через балаклаву. Вздрогнули оба — неужели Райли тоже вспомнил, как это ощущалось там, в том домике, без этой прослойки ткани? Когда их запахи и тела сплетались в одно целое. — Я не сделаю ничего, на что ты не согласишься, — шёпотом добавил Соуп. Гоуст покачал головой, но подставился под мимолётную ласку. Сколько они просидели вот так, неподвижно, почти соприкасаясь коленями? Пальцы Соупа повторяли шов на балаклаве; попыток вырваться Райли не предпринимал. — Да, — сказал он наконец, тихо и глухо. Очень устало. — Да, если хочешь. И — после заминки: — Спасибо. Забавно. Первое «спасибо», доставшееся Соупу от Саймона Райли, полностью совпадало с его первым «пожалуйста». И относилось к сфере, в которой Гоуст ни за что не стал бы о чём-то просить его или за что-то благодарить. Будь у него хоть какой-нибудь выбор. Имей он возможность совладать с этим дерьмом самостоятельно, в одиночку. Молча, сквозь зубы. В его фирменном стиле. нет ничего плохого в том чтобы полагаться на кого-то ещё ты гордый заносчивый болван ничего что заслуживало бы порицания Может, он думал об этом слишком громко, и в конце концов этот его мысленный монолог сделался для Райли очевидным. По крайней мере, когда Соуп выпустил немного феромонов, Гоуст не приказал ему прекратить. Только шумно выдохнул — Соупу показалось, что с облегчением.