Все твои тайны

Разворачивался Соуп медленно и — с ощущением неотвратимого, катастрофических масштабов пиздеца. Он знал, что увидит Гоуста таким, каким тот был в пределах базы абсолютно всегда — в балаклаве, в перчатках, в плотной мешковатой одежде, — но сейчас Райли показался ему и худее, и уязвимее, и желаннее, чем обычно. Может, не заговори он первым, Соуп всё равно учуял бы его на каком-то особенном, тантрическом, мать его, уровне. По отсутствию запаха. По его воспоминанию. По тоске, которой накрыло его человеческую половину, и жажде, которой пробило — звериную. Смотрел Гоуст холодно. Он стоял у самой двери. От Соупа до него было — ровно девять шагов, если сорваться с места наброситься на тебя загнать как добычу, хватило бы каких-то секунд, чтобы… Иисусе. — Райли, — глухо произнёс он, усилием воли оставшись неподвижным; в горле комом встряло «Саймон», на которое права Соуп не имел. — МакТавиш, — ровно откликнулся Гоуст. Надо же, больше никаких ласковых «Джонни»? Впрочем, Соуп и не знал, что было в силах сделать с ним это обращение — в нынешних обстоятельствах. Повисло неловкое молчание. У Соупа в руках ещё была сменная футболка, которую он теперь комкал в пальцах. — Собирался сбежать не попрощавшись? — вкрадчиво поинтересовался Райли после паузы. Глаза у него были безжалостные; ничем не лучше пуль. Это не имело никакого значения. По крайней мере, для его зверя, сейчас орущего дурниной где-то у Соупа в затылке. Его пара была здесь; его пара пришла к нему; и теперь мы можем присвоить тебя себе оконча — Как видишь, — сквозь зубы процедил Соуп, справившись с собой, — у меня тут… с-сука… чрезвычайная ситуация. Гоуст, несомненно, видел. И чуял — чуял тоже. Всю эту зарождающуюся, готовую вот-вот разразиться в полную силу бурю. С какой вероятностью гон Соупа, даже если бы тот разгрыз себе нахрен запястье, только бы не касаться Райли, спровоцировал бы в организме Гоуста ответную реакцию? Доктора Коулсона тут не было, но Соуп и без него знал, что цифры окажутся внушительнее, чем он готов принять. Ни одному из них не было это нужно. Особенно Саймону Райли. Ему — так уж точно. Не в преддверии миссии; не подобным образом; не с Джоном МакТавишем. Так какого хера он явился? неужели никто не рассказывал тебе о том что альфы в гон совершенно теряют рассудок зачем ты пытаешься ускорить этот процесс Гоуст сделал маленький шаг — к нему. И Соуп отпрянул со сдавленным: — Стой где стоишь. Не… мать твою. Не приближайся. Райли остановился. Сощурился. — С каких пор, — осведомился едко, — тебе неприятно моё общество? Соуп моргнул. Чуть не рассмеялся — и чуть не зарычал. — Неприятно, — повторил растерянно. Прошёлся ладонью по бритому затылку. Швырнул злосчастную футболку на кровать. Смотреть на неё — на эту узкую койку, на которой он мог бы разложить Саймона Райли в какой-то другой жизни — было несколько даже мучительно. — Блядь, Райли, ты что, бессмертный? Ты хоть понимаешь, что со мной… — Понимаю, — перебил его Гоуст. Чем Соуп пах для него — сейчас? Ну, хоть чем-нибудь привлекательным? — У тебя глаза почернели. Соуп облизнул губы. Сухие, как наждак. — Гоуст, — на этот раз вышло устало, — я не знаю, чего ты добиваешься, но приходить сюда было ошибкой. Я даю тебе тридцать секунд на то, чтобы ты свалил. Прежде чем я… — Прежде чем ты что? Высокомерный безбашенный ублюдок Саймон Райли. Кем он должен был считать Джона МакТавиша — доминантного, сука, альфу, — чтобы вести себя с ним так? Может, его надо было припугнуть. Может, ему следовало напомнить о том, кем Соуп является на самом деле. За пределами функционала ебучего плюшевого мишки. Не железный же он, ради всего святого. И, в отличие от Гоуста, испытывает не только боль. Далеко не. Соуп зажмурился. Низ живота пульсировал и ныл. Гоусту — такому, самоуверенному, нихера не реагирующему ни на его феромон, ни на опасность, которую Соуп сейчас для него представлял — хотелось загнать без подготовки, вставить и сцепиться прямо на полу, пусть скулит и воет, пусть царапается, пусть просит перестать. Пусть осознает, на что нарвался. Гоуста — такого, напряжённого, беспокойно хмурящегося, напоминающего готовую сдетонировать взрывчатку — хотелось вылизать, выгладить всего, с ног до головы. Чтобы дрожал, всхлипывал и задыхался, подставляясь под руки и губы. Какая из этих базовых потребностей была в нём сильнее в данный момент, Соуп не имел ни малейшего представления. Возможно, обе сразу; одновременно; чтобы в удовольствии появились нотки боли, а в боли — оттенок удовольствия. — Прежде чем я потеряю самоконтроль, — отчеканил он. — И сделаю с тобой что-нибудь… что очень понравится мне и очень не понравится тебе. Гоуст не впечатлился. — Ты, кажется, и без того с самого начала делал со мной всё что тебе вздумается, — заметил сухо. блядь как же ты ошибаешься с а й м о н Ладно. Ладно, если Райли хотел понять и оценить наглядно, какая пропасть лежала между его поступками и его желаниями… …охнул. Дёрнулся, вскинулся, подавился ругательством, когда Соуп впечатал его в сраную дверь. Когда опустил ладонь на его горло. Под пальцами тревожно пульсировала жилка. Мучительно тянуло сжать, сдавить, заставить захлебнуться воздухом; вместо этого Соуп лишь погладил — чуть ниже дрожащего кадыка. Обозначил расстановку сил. — Если бы я делал с тобой всё что мне вздумается, Саймон, — еле слышно произнёс он в чужие губы — прямо через ткань балаклавы, — на тебе давно красовалась бы моя метка. Может, ты бы и ребёнка моего носил, м? Это ведь базовый инстинкт по отношению к паре. Пометить и повязать. Гоуст замер под его ладонью, не шевелясь и, кажется, не дыша. Запрокинул голову. Между их ртами были какие-то дюймы. Охуительно волнующая и невероятно опасная дистанция. — Ты не в себе, — светлые ресницы дрожали; какая именно нота появилась бы в его природном запахе в эту секунду — беспокойство, страх или предвкушение? Господи, о чём он только… — И несёшь чушь. — Чушь, — Соуп хохотнул и отстранился — голым усилием воли. Отдёрнул руку. На пальцах остался призрак чужого тепла. Пришлось сжать их в кулак, чтобы не прикоснуться снова. — Чушь, ну да. Как же. Отступил. Гоуст был сейчас изумительно хорош: часто дышащий, с блестящими глазами. Практически распластавшийся по двери. Соуп, в сущности, только что признался ему в том, кого увидел в Гоусте его ёбнувшийся наглухо зверь. Мозгов, чтобы сложить два и два и сделать из ситуации выводы, Райли бы хватило. — Уходи, — выдохнул Соуп. Во рту было кисло: умудрился прокусить себе нижнюю губу. На её месте могла бы быть его, Райли, глотка, а тот какого-то хера считал, что, если Соуп справился с собой в период его течки, он сможет остаться равнодушным к его присутствию и в этот — исключительно ублюдский — гон. Очевидно, в его воображении Джон МакТавиш был способен проявить чудеса нечеловеческой выдержки. Джон МакТавиш из реальности весь был — исступленное, на грани с мукой, возбуждение. Острое и болезненное. Какая уж тут выдержка. — Серьёзно, Саймон, — слова резали язык не хуже битого стекла. — Уёбывай. Прямо сейчас. Пока я ещё могу себя… — Значит, это и правда из-за меня, — хрипло произнёс Гоуст. И — зачем-то — тронул свою шею, там, сзади, в местечке-для-метки. Вряд ли он понимал, как это выглядит со стороны. Будто откровенная провокация. — И что ты собираешься делать? — Выпущу пар на гражданке, — Соуп отошёл обратно к полусобранному рюкзаку — от греха подальше. Пока он не смотрел на Саймона Райли, худо-бедно владеть собой было чуточку легче. — Подцеплю кого-нибудь на одну ночь. Вдруг полегчает. Потом, после миссии, буду разбираться с этой хернёй точеч… ч-что ты вытворяешь? Когда он успел приблизиться? Зачем он приблизился — этот напрочь лишённый инстинкта самосохранения придурок? Тронул ещё. За плечо. Видимо, считал, что Соупу — так же, как было ему там, в Казахстане. Соупу было вообще, блядь, по-другому. Соупа не утешали его прикосновения. Соупу не нужно было, чтобы его гладили по башке и успокаивали. Он взвился и отпрянул. Оскалил зубы. Предупреждающее «р-руки» вышло практически рычанием. Ладонь с его плеча Гоуст убрал, но сам — какого-то хера — убираться из его комнаты и не подумал. Саймон Я Всё Равно Поступлю По-своему Райли. Ад со всеми его чертями. — Почему бы не попросить меня о помощи? — смотрел и говорил Райли твёрдо, словно решение какое-то принял. Что-то подсказывало Соупу, что ничего хорошего из решения этого не выйдет. — Если я… если причина во мне. Если нужен именно я. Рехнулся совсем?.. — Исключено, — просипел Соуп через спазм: а-сущность изо всех сил сопротивлялась этому его вымученному благородству. Проклятый Райли сопротивлялся ему тоже. Ёбнутый же — на всю тыкву. — В сходной ситуации ты помог мне справиться, — негромко заметил тот. ты нуждался в ком-то кто обнимал бы тебя на уровне тела и запаха в поддержке в защите в ощущении безопасности а я ты вообще в курсе ч т о ты мне предлагаешь — Это. Не то же. Самое, — выдавил Соуп, дыша через рот; Гоусту, оказывается, и не требовалось феромонов для того, чтобы от его выдержки осталось лишь жалкое воспоминание. — Мне. Не хватит. Ебучих. Обнимашек. мне нужно твоё тело твоё тепло мне нужно всё что кто-то однажды взял у тебя силой и знаешь что блядь самое отвратительное в этом моём желании я хочу взять силой тоже хочу перекрыть каждый шрам на твоём теле новым свежим розовым моего авторства вот что со мной делает гон и ты всё ещё думаешь что я не причиню тебе боли — Знаю, — теперь Гоуст оценивающе щурился. — Есть пара соображений. — Каких ещё… — Соуп осёкся. Райли отошёл к двери, и это родило в его рёбрах жгучую смесь из бессильной злости, разочарования и болезненной надежды на то, что тот всё-таки уйдёт. Покинет эту ебучую зону поражения. Однако Гоуст только задвинул щеколду. И повернулся к нему лицом вновь — спокойный, собранный. Как на поле боя. — Я не могу позволить тебе поставить мне метку, — произнёс еле слышно. — Или повязать меня. Пауза. — Но есть и другие способы справиться с искусственным гоном. Ещё одна пауза, значительно длиннее первой. И — потом, на грани слышимости: — Справиться с ним вдвоём. Эффективно и быстро. что ты — Нет, — пробормотал Соуп беспомощно. — Райли, ты не понимаешь, о чём говоришь. — Захлопнись, — прохладно приказал ему Гоуст. Соупу дышать нечем стало. — В моих интересах, чтобы глава моего отряда оперативно вернулся в строй. Кроме того… — смешок. — По-твоему, я никогда не делал этого по своей воле? значит ты с кем кто он — Я в жизни не стал бы ни к чему тебя принуждать, — возразил Соуп вслух — с тихим бешенством, вспоровшим ему гортань. Ревнивая тварь в нём скулила и выла на все лады. — Не после… не вот так. — Конечно, не стал бы, — на этот раз Гоуст прозвучал значительно ласковее. — Ты не навредишь мне и теперь, верно, Джонни? Откуда в нём взялась такая уверенность? — Я… — Соуп собирался сказать, что Гоуст сошёл с ума; что Гоуст не представлял себе, что с ним вытворяла его обезумевшая сущность; что большая часть его желаний, направленных на Райли, была сосредоточена на больном голодном влечении, которое не включало в себя и толики заботы, одну только жажду и ярость. Что, в конце концов, он не так уж и отличался от тех, кто уже сделал Гоусту больно. Затем подумал, что скорее удавится, чем предаст это — неожиданное, незаслуженное, непрошеное — доверие. От человека, который, как Соуп считал до сих пор, не доверял абсолютно никому. Особенно ему. — Нет, — голос дрожал и вибрировал. — Не наврежу. — Хороший мальчик, — мягко откликнулся Райли. — Вы будете послушным, капитан МакТавиш? Кто вообще спрашивает альфу в разгар гона, будет ли он послушным? Словно это возможно — приручить и одомашнить бешеную дикую тварь. Иисусе. А он кремень — этот Гоуст. Соуп пытался оберегать его; думал, ему нужна защита; и что из этого вышло?.. Да в пизду. Сколько можно терпеть-то. Пусть… пусть. Разочек всего, да? Это не насилие, если я не позволю этому им стать. — Так точно, — выдавил Соуп сквозь спазм. Райли кивнул. Стянул перчатки, одну за другой. А потом — Соуп чуть не захлебнулся воем — одним решительным движением избавился от балаклавы. Он оказался моложе и мягче, чем Соуп его себе представлял. Саймон-Райли-без-рисунка-черепа. Тонкие черты; пропорциональное холодное лицо. Шрамы, которые он уже видел; шрамы, которых он ещё не. Красивый. Красивый, Господи. Даже с этим боевым раскрасом в районе глаз. Как много грязных шуточек и неуклюжих заигрываний ему пришлось бы выслушать, не носи он балаклаву? — Зачем ты… — голос дал петуха. — Сядь, — приблизившийся Гоуст легонько надавил на его плечо. Соуп покорно опустился на матрас; теперь Райли смотрел на него сверху вниз — волнующий и непривычный ракурс. — И веди себя тихо. Невероятный, ужасающий контраст: в ту свою псевдотечку — и после, когда его крыло и выламывало от чужих феромонов — Гоуст был беспомощнее и податливее, чем когда-либо. Сейчас, когда крыша ехала у Соупа, он, кажется, не собирался уступать ему инициативу. Может, Соуп чокнулся? Может, происходящее было всего-навсего горячечным бредом, мокрым сном, из тех, после которых просыпаешься взбудораженным и опустошённым? Это ведь… не могло происходить в реальности. Не мог он быть правдой — Саймон Райли, седлающий его бёдра. Обнимающий его за шею. Запускающий сухую ладонь в его спортивные штаны. Проходящийся беглой грубоватой лаской по его стояку, от подтекающей смазкой головки до набухшего узла — хорошо и остро, сдохнуть можно, хоть вопи в голос, кто бы мог подумать что ты умеешь делать это так небрежно так уверенно так охуенноиправильноикакяихотел. Соуп взвыл. — Ш-ш, — Райли — на нём — был неожиданно тяжёлым, угловатым, жёстким, где ни потрогай. Соуп сам-то не понял, когда успел вцепиться в него в этой судорожной пародии на объятие. — Хотите обзавестись зрителями, сэр? Соуп хотел — его. Хотел, чтобы Райли ещё раз задел губами его висок. Чтобы прижался ближе — грудью к груди, пока не звякнут столкнувшиеся жетоны. Чтобы поддался, подчинился, позволил подмять себя под него. Взять — вот так, лицом к лицу. Смог бы Соуп теперь забыть то, как Райли выглядел под этой своей ублюдской маской? Или как его ёбаная ладонь скользила по пульсирующему члену, в сбивчивом и рваном ритме, на этот — первый из многих — раз подтолкнувшем Соупа к краю почти моментально? Гоуст качнулся на нём, когда Соупа тряхнуло. Прильнул, словно пытался врасти в него, вплавиться, слиться. Стиснул коленями бёдра. А потом подставил — под его окровавленный, искажённый в беззвучном вопле рот — твёрдое плечо с еле слышным: — Сюда можно. Кусай.