Все твои тайны

Надо было видеть лица парней, когда они погрузились в вертолёт. Прокладывать себе путь до зоны эвакуации им пришлось буквально силой, там было не до осознания случившегося. Теперь же, когда ГУЛаг остался позади, а выстрелы стихли… Картина маслом — явление Джона Прайса народу. Ну, народ пребывал в смятении. Газ сидел напряжённый, немного даже побледневший, что было не так уж и нормально, учитывая цвет его кожи. Роуч, снявший шлем, растерянно моргал и не переставал коситься на Прайса, будто ожидал, что тот вот-вот исчезнет. Было из-за чего впасть в ступор. Не каждый день им доводилось лицезреть воочию человека, официально признанного мёртвым. Своего рода возвращение с того света. Второй такой случай — для ОТГ-141. Честь стать первым выпала… — Что это с ним? — глухо спросил вдруг Гэррик. — С Райли. …Гоусту. Единственному, кто остался равнодушным к ошеломительной новости о воскрешении бывшего капитана отряда. Саймону Райли, не сделавшему, пока они спешно отступали, ни единого неверного выстрела. А у вертолёта — пошатнувшемуся. Соуп тогда успел как раз вовремя, в самый раз для того, чтобы придержать его за локоть, как только Гоуст — воспалённые блестящие глаза в прорезях маски — оступился. Остальные, быть может, и не заметили этой крошечной заминки. Соуп не заметить не сумел бы при всём желании. Теперь делящий с ним одну из стенок кабины Райли мастерски прикидывался спящим. Но Соуп знал, что он продолжает бодрствовать. И что он испытывает боль. Прямо сейчас, в тот самый момент, когда Соуп не в силах ничем помочь ему, не вызвав подозрений у остальных. С закрытыми глазами Гоусту, вероятно, было проще изображать спокойствие. Но Соуп очень, очень хорошо ощущал — плечом и бедром, — до чего Райли напряжён. Как сжатая до предела пружина. Путь до базы ещё никогда не казался ему настолько невыносимо долгим. — Ничего особенного, — буркнул он. — Просто выдохся. Ему пришлось нагонять нас в одиночку. Газ кивнул и, кажется, интерес к этому обсуждению потерял. В следующий раз тишину прервал Роуч — начал неуверенно: — Слушай, кэп… — Что? — откликнулся Соуп. В унисон с Прайсом. Чёрт. Теперь это было реальной проблемой. У команды ведь не могло быть двух капитанов сразу. Соуп шумно прочистил горло. Прайс усмехнулся. Прогудел добродушно: — Похоже, мне пора уступить дорогу молодым. И проблема превратилась в повод для смеха. Он это умел. Делать сложное простым. Соуп, оказывается, чертовски по нему соскучился. По Джону я-всё-контролирую Прайсу, невозмутимому, уверенному. Заключение не прошло для него даром — Прайс выглядел осунувшимся и уставшим, здорово потерял в весе, — но в остальном… Такой же, какой был. Оплот надёжности. Якорь. Константа. Соуп, в принципе, с удовольствием отошёл бы в сторону, если бы Прайс захотел вернуться к своим обязанностям. Узнать бы ещё, как так вышло, что все эти месяцы они… — Я, эм, обращался к вам, сэр, — неуклюже пояснил Роуч. И почесал переносицу. — Прозвучит немного странно, но… как, чёрт побери, вам удалось выжить? Мы ведь… — он обвёл взглядом остальных парней, притихших, кашлянул. — Мы видели тело. Прайс помолчал. — Это долгая история, — наконец тяжеловесно уронил он, и на этот раз в его осунувшемся лице было что-то, что родило в Соупе ощущение неотвратимого надвигающегося пиздеца. Какое-то мрачное, безрадостное знание. — Нам многое предстоит обсудить, когда мы вернёмся на базу. Давайте отложим этот разговор до лучших времён. Соуп был согласен с ним по всем фронтам. Служба, миссии, выблядок Макаров и далее по списку могли и подождать. В данный момент даже чудесное воскрешение старого боевого товарища и наставника волновало Соупа меньше, чем состояние Райли. Изредка едва уловимо вздрагивающего. Соуп не почувствовал бы, если бы между ними была хоть пара дюймов дистанции. Нужно было изобрести причину для того, чтобы остаться с ним наедине, когда они вернутся. Чем дольше они тянут, тем выше и ощутимее риск того, что Гоуст… — Ты в порядке, Джон? — аж дёрнулся с непривычки. Прайс был единственным в отряде, кто называл его по имени. Если не считать Райли с его проклятым, смешливо-ласковым «Джонни». — Да, сэр, — Соуп отстранённо потёр щёку: подзажившая царапина перестала кровоточить, уже завтра от неё не осталось бы и следа. — Переживаю о том, не придётся ли мне спешно съезжать из унаследованной после вас комнаты. Сказать по правде, личная ванная меня подкупила. Прайс фыркнул в усы; Газ неприлично громко заржал. Даже Райли, так и не открывший глаз, хмыкнул и чуть расслабился подле него. Совсем немного, но в текущих обстоятельствах прогрессом считалось и это. Если безостановочный трёп Джона МакТавиша был способен отвлечь Гоуста от дискомфорта и боли, вышеозначенный Джон МакТавиш собирался претендовать на роль главного шутника команды. Пришлось расчехлять золотой фонд анекдотов. К тому моменту, как они прибыли обратно на базу, Гоуст, кажется, более или менее пришёл в себя. Соуп поддерживал его феромонами всю дорогу — настолько, насколько мог, не привлекая внимания к собственному усилившемуся запаху, — и, пускай этого всё равно было мало, из вертолёта Райли выбрался на своих двоих. Стоял довольно уверенно. По ровной спине и спокойному взгляду и не скажешь, что с ним что-то не так. Хорошо, что на нём была балаклава. Плохо, что Соуп по-прежнему вспоминал его — в версии без неё. Предоставил бы Райли ему новую возможность увидеть то, что прятала под собой эта тряпка? На что Соуп имел теперь право — в его отношении? и на что сохраню его когда до тебя дойдёт что я вляпался в тебя как щенок — Я свяжусь с семьёй, — сообщил присутствующим Прайс. — И доложу о произошедшем Ласвэлл и Шепарду. Обсужу с ними моё… гм… возвращение. Позже мне также нужно будет переговорить с тобой с глазу на глаз, Джон. — Конечно, сэр, — Соуп продолжал пялиться на Гоуста. Взглянул на него и Прайс. Начавший было: — На самом деле мне понадобитесь вы оба. Саймон, что касается тебя… — Давайте потом, — торопливо вмешался Соуп. — Ужасно хочется помыться и поесть. Дело было совсем не в голоде. Соуп понятия не имел, как Гоуст воспринял бы сейчас феромоны Прайса; какая-то его часть опасалась, что реакция будет негативной; другая — воплощённое собственничество — хотела этого. Чтобы Гоуст был способен взаимодействовать только с ним. Лишь с ним одним. Чтобы ни один другой альфа не сумел отобрать его. Чтобы Гоуст испытывал отторжение и отвращение ко всему грёбаному миру, кроме Джона МакТавиша. Просто безумие какое-то. — Разумеется, — Прайс озадаченно нахмурился. — Это подождёт до завтра. Вот и славно. От лишних расспросов Соупа избавила его спешка: Прайс явно торопился поставить жену в известность о том, что он ещё жив. Пусть занимается. А им с Райли нужно решить другую проблему — первоочередной важности. — Через пять минут у меня, — тихонько шепнул Соуп, на мгновение задержавшись рядом с Гоустом. Должен был услышать. К тому моменту, как дверь его комнаты скрипнула, Соуп успел сложить оружие, избавиться от бронежилета и даже задуматься о том, что Гоуст не придёт. В конце концов, с него сталось бы. Это было бы чётким и сухим — в его стиле — обозначением границ. Точкой, поставленной в их взаимодействии. Было приятно ошибиться на этот счёт. — Привет, — Соуп оглянулся и прикусил изнанку щеки: Райли, мнущийся на пороге, у самой двери, рождал в нём воспоминания и ассоциации, никак с нынешней ситуацией не соотносящиеся. — Проходи. Гоуст сделал шаг к нему. В отличие от самого Соупа, он даже винтовку не сдал. С ней и припёрся. Вот же дурак. Насколько ему сейчас было паршиво? — Соуп не спросил исключительно потому, что боялся снова услышать в ответ «двенадцать». По десятибалльной-то. — Садись, — он махнул рукой на свою кровать и сухо сглотнул; в горле застрял колючий ком. — Если не возражаешь, лучше будет снять балаклаву. Гоуст повиновался. Тряпку не стянул, зато закатал — вместо уродливого черепа показались плотно сжатые губы, судорожно раздувающиеся ноздри. Шрамы, шрамы, шрамы. Соуп переступил с ноги на ногу. Было, наверное, охренительно глупо нервничать и паниковать из-за такой мелочи, как поддержка, после всего, чем они тут… хватит уже вспоминать Райли молчал. Он вообще не отличался разговорчивостью, но сейчас и вовсе будто язык проглотил. Поддался, когда Соуп стянул с его плеча ремешок, когда положил бесполезную сейчас пушку на матрас рядом с его бедром. А вот стоило пристроить ладонь на его тёплом, чуть влажном загривке… — Не надо, — прошелестел. Головой мотнул ещё. — Трогать. — Ты знаешь способ быстрее? — поинтересовался Соуп. или больше не хочешь чтобы я — Можно делать это и не касаясь, — Райли смотрел в сторону. — Только феромонами. Так связь… не будет закреплена снова. Не в полной мере. С какого вдруг хера? — Да плевать, — Соуп ещё удерживал его за холку; мучительно хотелось сдавить как следует — но тогда Райли точно взвился и озверел бы. — Ну же, не упрямься. Дай мне помочь. Имитация метки куда эффекти… — Это замкнутый круг, — перебил его Гоуст чуть твёрже. Поднял на него глаза. Покрасневшие; опять капилляры полопались. Проклятье, однажды Соуп рисковал помереть от инфаркта по его вине. — Что будем делать, если у тебя опять наступит гон? Вот, значит, почему молчал и ломался? Но пришёл ведь. Пришёл. ко мне к моей ярости к моей нежности ко всему что я к тебе — Справились же мы с прошлым, — Соуп поиграл бровями. Гоуст к намёку остался холоден. Что ж, он мог побыть и серьёзным. — Всё в порядке. В обозримом будущем миссий не предвидится, если меня и перекроет, на службе это не скажется. А тебе нужны мои феромоны, верно? нужен я хотя бы на этом уровне Гоуст опасно сузил глаза. Но на этот раз — когда Соуп сжал его шею у феромоновой железы — сопротивляться и дёргаться не стал. Только выдохнул шумно. Подставился. Позволил бегло обласкать линию роста волос, там, где начинались эти его невыносимо трогательные кудряшки. Зажмурился. Нашёл его вторую руку — и вцепился в неё. Долго же он терпел, если сейчас хватался с таким отчаянием. Или дело было не в боли, а… ты будто тоже тосковал по мне будто тоже не находил себе места Соупу — иррационально, без какого-либо повода — перестало хватать кислорода. Какое-то время оба молчали, и Гоуст стискивал его ладонь, а Соуп — старался не делать того же с его загривком; потребовалось несколько минут на то, чтобы Райли задышал ровнее. Чтобы перестал напоминать хреново изваяние. И чтобы буркнул: — Лучше бы ты поговорил с Прайсом. — Поговорю с ним потом, — Соуп качнулся вперёд, навис над Райли, опираясь одним коленом на матрас. Его подбородок соприкоснулся с чужой макушкой. Ещё немного, и Гоуст сумел бы прильнуть щекой к его груди. Если бы пожелал. — Сейчас это не так важно. — Что может быть важнее этого? — скептически осведомился Гоуст. Продолжающий сжимать его пальцы с такой силой, будто собирался в конце концов переломать их один за другим. — Ты, — честно ответил Соуп. Райли дёрнулся и попытался отодвинуться. Его судорожная хватка сперва ослабла, а после исчезла совсем. Соуп с сожалением погладил его по затылку — поддержка была завершена. Он предпочёл бы, чтобы она длилась часами. Чтобы Гоуст и дальше цеплялся за него вот так — взволнованно и доверчиво. чтобы я был для тебя тем же чем являешься для меня ты сегодня завтра и каждый день разве я о многом прошу такая малость всего лишь мы — Мне нужно идти, — Гоуст поднялся на ноги, вернул балаклаву на подбородок и подобрал винтовку. На мгновение Соуп испытал мучительное, почти невыносимое желание схватить его за плечи, удержать, остановить. Заставить его остаться. Может, поцеловать его. Может, даже повторить то, чем завершилась последняя их встреча. А в следующее — почти себя за это возненавидел. — Да, — в сражении с собой Соуп слегка охрип. — Иди. Уже у самой двери Гоуст — прямая спина, ровный шаг, уверенные движения; он многое был способен замаскировать под этой внешней чёткостью и собранностью — замер. — Джонни, — прозвучало мягче, чем обычно; чем всегда. — Что? — отозвался Соуп шёпотом. — Спасибо, — в интонациях Райли ему почудилось смутное, не свойственное Гоусту беспокойство. — И прости. Мне жаль, что тебе приходится со мной возиться. — А мне нет, — сипло возразил Соуп. — Меня всё устраивает. Гоуст оглянулся на него — блеснули в прорези балаклавы бездонные тёмные глаза. Со светлыми, сука, ресницами. — Идиот, — сказал. С какой-то неясной, плохо поддающейся расшифровке эмоцией. Принадлежи эта реплика кому-то другому, и Соуп, пожалуй, увидел бы в ней нежность.