Все твои тайны

Разговор с Прайсом состоялся лишь на следующий день. К тому моменту Прайс успел сменить тюремную робу на нормальную одежду, избавился от этой своей жуткой шапки и в целом, глобально, напоминал себя прежнего значительно больше, чем раньше. Всё то же бородатое лицо. Всё те же тёплые, внимательные глаза. И лучики морщинок, появляющихся от улыбки, — те же. — Проходи, Джон, — махнул он рукой, едва Соуп переступил порог переговорной. Гоуст уже был на месте. — Нам есть что обсудить. Соуп в этом не сомневался. Он приблизился к столу, опустился на стул рядом с Райли, по правую руку от него. Напротив задумчивого, барабанящего пальцами по столу Прайса. На долгое мгновение в переговорной воцарилась тишина. Гоуст — ещё недавно податливый, понятный и близкий — казался невозмутимым и абсолютно равнодушным к его присутствию; Соуп понятия не имел, что они с Прайсом обсуждали до его появления. Как во многое его решили не посвящать. — Ну, — Прайс усмехнулся в бороду, — я жду того самого вопроса. Соуп потёр загривок. — Как? — вышло резковато: может, потому, что в это самое мгновение они с Гоустом столкнулись под столом коленями. — Как это произошло? Как вы сумели выжить? Мы были уверены, что вы погибли. Если бы не приказ командования… — Командование, — вмешался Прайс, тряхнув головой, будто силился избавиться от назойливой мухи, — не сочло необходимым убедиться в том, что я действительно мёртв. Он всё ещё казался чертовски уставшим. — Разумеется, это может быть всего-навсего ошибкой, совершённой в спешке. Спасение раненого бойца потребовало бы времени и человеческих ресурсов. Подобные усилия оправданы не всегда. Прозвучало язвительно — и горько. Соуп сощурился. Гоуст хранил гробовое молчание. А ведь ему Прайс и вовсе был — почти что вторым отцом. Что он должен был испытывать, потеряв его, и что ощущал теперь, обретя вновь? Проклятье. Это было совсем не тем, на чём Соупу полагалось сосредоточиться в отношении чудесного воскрешения экс-капитана его отряда. — Хотите сказать, — медленно произнёс он, — что они намеренно бросили вас умирать? — Разве я умер? — Прайс приподнял брови. — Русские подобрали меня почти сразу же после того, как вы получили распоряжение о срочной эвакуации. Чёрт возьми. Можно было вообразить себе, во что превратилось его существование в пределах ГУЛага. Отсутствия допросов Женевская конвенция не подразумевала. Положение про приемлемые условия содержания военнопленного могло трактоваться достаточно широко. Если штаб сознательно пошёл на этот шаг… Соуп почесал повреждённую щёку. — Кто? — спросил отрывисто. — Кому это могло быть выгодно? Прайс тяжело вздохнул. — В данный момент я располагаю лишь догадками насчёт конкретных личностей и имён, — в его взгляде была тяжесть, которой Соуп не видел и не помнил в нём прежде. — Знаю лишь, что кто-то там, на верхушке, очень не хотел, чтобы я выбрался из плена. — Тем не менее вы доложили им о своём возвращении, — мрачно заметил Соуп. Прайс кивнул: — Они идентифицировали бы заключённого номер шестьсот двадцать семь так или иначе. Я принял решение ускорить процесс. — Зачем? — Нельзя, чтобы они поняли, что я в чём-либо их подозреваю. Ты слишком молод, сынок, — Соуп поморщился, а Прайс фыркнул в усы, — и не знаешь, как тут всё устроено. Порой нужно оттяпать себе палец, чтобы сберечь руку. У Соупа потихоньку начинала болеть голова. Что-то подсказывало ему, что триумфальное воскрешение Джона Прайса рискует обернуться катастрофой. — Что дальше? — глухо уточнил он. — Вернётесь в команду и продолжите плясать под их дудку на миссиях? — Не совсем, — мягко ответил Прайс. — Это задание я хотел бы поручить вам двоим. Гоуст пошевелился и — впервые с момента появления Соупа в переговорной — подал голос. — Доверять нельзя никому, — отчеканил он ровно. — Ни Ласвэлл, ни Шепарду. Скомпрометирован может быть даже отряд. Прайс кивнул: — Они будут следить за мной. Будут проверять вас. Ваша задача — прикрыть меня и защитить остальных. Тот, кто с такой лёгкостью пожертвовал одним бойцом, способен ликвидировать ещё десяток. — А чем займётесь вы? — спросил Соуп; впрочем, он уже знал ответ. — Вычислением крысы, — прогудел Прайс. — Если кто-то из командования сотрудничает с террористами, под удар попадает целый мир. Выиграйте мне немного времени, чтобы я смог установить личность предателя. Это последнее, о чём я прошу вас как ваш капитан. В конце концов, — смешок, — теперь у меня есть достойный преемник. Соуп вовсе не считал себя достойным — не в этом контексте интриг и подковёрных игр. За что он должен был продолжать воевать, если те, кто отдавал ему приказы, могли являться… — Так точно, сэр, — откликнулся Гоуст вместо него. И нашёл его пальцы под столом. Сжал; дышать стало чуточку легче. — Мы всё уладим. «Мы». Райли никогда не использовал это слово вот так, в отношении себя и Джона МакТавиша. Оно умудрилось поселить в Соупе неясное волнение — пусть даже было озвучено совершенно не в том контексте, в котором он предпочёл бы его услышать. Что ж, ему всё-таки было за что сражаться.

***

Гоуст нагнал его в коридоре. Поравнялся с ним, зацепил угловатым плечом. Соуп едва не сбился с шага. — Поговорим? — Райли, инициирующий беседу, сам по себе был редким явлением. Ещё и место для разговора выбрал… сомнительное. — Серьёзно? — Соуп переступил порог комнатки, в которую Гоуст его впихнул, и огляделся. Помещение производило впечатление неиспользуемого кабинета. Он громко чихнул; пыльного при всём при том. — Почему бы не сделать это в моей… — Что думаешь? — перебил его Гоуст. Соуп повернулся к нему лицом, и что-то в нём — что-то исступленное, что-то жаждущее — нетерпеливо дрогнуло: Гоуст, оказывается, успел подступить вплотную к нему. Между ними было не больше какого-то шага. — О Прайсе? — как если бы у Соупа были шансы думать о чём-либо, кроме Райли, на таком мизерном расстоянии от него. — И о принесённых им новостях, — Гоуст знакомо прищурился. — Думаю, что вы сообщили мне не всё. Пауза. — С чего ты взял? — По-твоему, это не очевидно? Ещё одна пауза — в десятки раз длиннее предыдущей. — Возможно, тебе и не нужно знать некоторых деталей. — Я предпочёл бы быть в курсе, чтобы суметь помочь. чтобы суметь защитить тебя как прикажешь делать это довольствуясь полуправдой — Это станет проблемой? Было о чём задуматься. — Нет, — с некоторыми усилиями определился Соуп наконец. — Хорошему солдату не полагается лишний раз открывать рот, чтобы оспорить распоряжение, не так ли? Гоуст раздражённо мотнул головой. — Я спрашиваю, — выплюнул, — станет ли это проблемой между нами. То, во что я принял решение тебя не посвящать. Соуп озадаченно нахмурился. Сколько они простояли вот так, пялясь друг на друга, как два барана? Какой ответ Гоуст рассчитывал получить и какого чёрта это вообще было для него важно? Неужели — важнее службы? Быть не может, чтобы — да. — Отрицательно, — произнёс Соуп вслух, тяжело вздохнув. — Ты в своём праве… м-м… обозначать границы. Я в состоянии работать с тобой, — и любить тебя, — в пределах дозволенного диапазона. Гоуст, кажется, прикусил губу там, под балаклавой. Помолчал немного. И — вдруг — глухо осведомился, неожиданно, без предупреждения, без объявления войны: — Ты мне доверяешь? На фоне его недавнего утверждения про Ласвэлл и Шепарда, крепко держащих всю базу за яйца, вопрос был… несколько внезапен. Но с ответом на этот раз не возникло ни малейших затруднений. разве я могу не выделять тебя из всех прочих после того что узнал о тебе и что ты позволил мне увидеть разве могу тебя не оправдывать со всеми твоими ранами со всеми твоими тайнами Соуп протянул к нему руку. Опустил ладонь на прикрытую балаклавой шею. Осторожно, готовый в любой момент отдёрнуть пальцы, погладил. — Да, — шепнул; худые плечи Гоуста нервно дрогнули, как если бы тот до последнего опасался услышать нечто другое. Нечто диаметрально противоположное озвученному им. — Тебе — да. Я в курсе, что ты бы не стал утаивать от меня информацию без внятного и весомого повода. — Славно, — в голосе Райли было что-то неуловимо, трогательно встревоженное. — Умница, Джонни. Почти издёвка; практически похвала. А во взгляде — очевидное, обнажённое беспокойство. Осязаемое напряжение. Что такого мог сообщить Гоусту Прайс, чтобы тот теперь вёл себя настолько… — Я не буду вмешиваться, если попросишь меня держаться в стороне, — добавил Соуп резче и суше. — До тех пор, пока ты считаешь, что всё под контролем. — Хороший мальчик. — Но если я узнаю, что ты пытался скрыть от меня нечто значимое в ущерб самому себе, клянусь, Райли, я… — Ты — что? — отозвался Гоуст ему в тон. Теперь его тон был прохладным и ядовитым. Быстро он опомнился. — Ты не захочешь выяснять. — Правда? — Думаешь, я шучу? Гоуст издал ломаный смешок. Выругался себе под нос. Отступил на шаг, разорвав затянувшееся прикосновение. Прикрыл глаза, как от приступа боли. Словно на что-то решался; словно что-то в себе переламывал. А потом — на кой-то хер — стянул с себя балаклаву. На тысячную долю секунды Соуп перестал дышать. Наверное, это было нечто на самом пограничье одержимости: то, с какой силой он — и его присмиревший, прирученный Саймоном Райли зверь — сходил с ума по этому ебучему невыразительному лицу. Такому холодному. Такому красивому. С рубцом, разделившим правую бровь пополам; с родинкой у виска; с веснушками на щеках. — Я не услышал чёткого ответа, — прошелестел этот полунезнакомый, восхитительный, исключительно человечный Гоуст. Его Саймон. Теперь это прозвучало как провокация; как отмашка; как зелёный свет. Как нажатие на спусковой крючок. Последовавший за этим выстрел рисковал разнести Джона МакТавиша на атомы. Да и ладно. Не впервой. Гоуст не попытался отпрянуть, когда Соуп бросился к нему; когда толкнул; когда вмял в стену. Только голову запрокинул. Сверкнул глазами. Качнулся навстречу — до соприкосновения лбами, грудью, животами. Почти задел губами его подбородок. Выдохнул рвано: — Что бы ты со мной сделал? Соуп бы мокрого места от него не оставил. Соуп бы свернул ему нахрен шею. Соуп бы прострелил ему башку. Соуп бы вылизывал и выглаживал его всего, с ног до головы, пока это измученное, изувеченное, отзывчивое, несмотря ни на что, тело не перестанет дрожать. Соуп бы… — Глупый, — ласково прошептал Райли, не дождавшись ответа. — Зачем угрожать тем, что не сможешь осуществить? А потом охнул. И дёрнулся. И взвился. Подставился — податливый покорный послушный весь мой мой мой — под судорожное движение бёдер, под толчок, под поцелуй. Не попросил остановиться; не приказал перестать. Ему, оказывается, тоже это нравилось. Его, оказывается, тоже вело с этой имитации… чего бы то ни было. Вчера оборонялся всеми колючками. Сегодня внезапно позволил больше, чем Соуп намеревался попросить. Что заставило его поменять мнение? Саймон Головоломка Райли. Всякий раз, как Джон МакТавиш приходил к умозаключению о том, что наконец-то научился его понимать, Гоуст умудрялся выкидывать нечто немыслимое. — Тебе ведь не нужна, — прохрипел Соуп ему в губы, — феромоновая поддержка. В данный… с-сука… момент. здесь и сейчас ты со мной по доброй воле не из-за запаха и не из-за боли не под влиянием обстоятельств не так ли саймон — Не нужна, — в чужих зрачках плавился тот же голод, что разъедал ему внутренности. — Это важно? — Ни капельки.