Все твои тайны

Гоуст был отзывчивый. Из раза в раз этот факт умудрялся лишать Джона МакТавиша самообладания и рассудка. Казалось бы — знал ведь его историю, знал, через что Гоусту пришлось пройти, что он пережил. Но, когда тот подставлялся и льнул вот так, когда делал первый шаг, разрешая к себе притронуться, это… Переставало иметь значение. Целый мир переставал — даже игрища Прайса с командованием. Или его чудесное воскрешение. Или личность человека, отправившего его на смерть. Наверное, как капитан Соуп не имел права терять голову в подобных обстоятельствах. Но чисто с человеческой точки зрения — попробуй её сохрани, когда Райли, этот невыносимый, непредсказуемый, невероятный ублюдок, опускается перед тобой на колени и расстёгивает тебе ширинку. — Гоуст, — выдержки хватило ровно и исключительно на то, чтобы не назвать его Саймоном, — погоди, постой, нас же могут… Заткнулся. Щёку с изнанки прикусил — Райли прижался прохладной гладкой щекой к его напряжённому животу, потёрся. Мягкий такой; непривычно податливый. Спугнёшь — и больше не увидишь эту его версию. Соуп затих. Пробежался взволнованной осторожной лаской по чужому затылку. Сжал короткие пряди в кулаке. Гоуст небрежно приспустил с него брюки вместе с бельём, прошёлся чередой поцелуев по дорожке тёмных волосков, ладонью — по члену, от головки до самого основания. Плотная ткань перчатки сделала движение практически болезненным; остро-сладким. С-с-су-у-у-ука. Саймон Райли со всеми его безумными выходками. Проклятье. Как такого не хотеть? В прошлый раз он взял в рот во время его, Соупа, гона; сейчас никакого гона не было. Как и внятных причин — для этого всего. С его, Гоуста, стороны. Они никогда не обсуждали перспективы подобного… взаимодействия. А Гоуст вёл себя так, будто в этом не было ровным счётом ничего необычного. Не утверждение о доверии же так его вдохновило, честное слово. — Ты ведь в курсе, — прохрипел Соуп через спазм, — что ты не обязан этого делать? — Закройте рот, капитан, — ответил Гоуст — почти ласково. И подтянул его за бёдра к себе. Ну, задуматься о его мотивах можно было и попозже. Соуп зажмурился, толкнулся — навстречу. К тёплым губам, к юркому языку, к тесному рту, шёлковому на изнанке щёк. К жару и влажности. Холодный, строгий, безжалостный Райли был — там — хреновым совершенством. Брал глубоко, вибрируя всем своим чёртовым горлом. Подчинялся давлению руки. Сглатывал. Расслаблялся. Было из-за чего ёбнуться. и вообразить себе как ты принимал бы меня всем телом на полную длину сжимаясь на члене обнимая меня ногами поскуливая и всхлипывая мне в плечо мокрый и текущий нуждающийся в моём узле выпрашивающий и требующий вязку Будь его воля, и Соуп не выпускал бы его из койки месяцами. Райли — такого — хотелось подмять под себя, разложить, натянуть. Сотворить с ним то, о чём Райли говорил с фантастическим равнодушием; так, чтобы равнодушия этого в голосе у него не осталось, одна взволнованная, нетерпеливая дрожь. Чтобы в его зрачках отражался он, Соуп. Это тоже было бы — своего рода запечатление. Чтобы воспоминание об этом вечере намертво, раз и навсегда перекрыло собой память о прошлом; о боли; об унижении; о других. чтобы у тебя в голове был лишь я — Блядь, — Соуп покачнулся, охнул глухо. Бёдра мелко подрагивали. — Саймон. Подожди. Гоуст послушно остановился. Снялся горлом с члена; вышел непристойный влажный звук. Глянул — снизу вверх. Огромными тёмными глазами. Ресницы у него были мокрые и слипшиеся; в уголке рта виднелась ниточка слюны. твою ж мать ну какой ты Соуп вздёрнул его на ноги. Толкнул — к стене, вмял в неё лицом, навалился сзади всем весом. Гоуст взбрыкнул было, попытался высвободиться; Соуп обнял его поперёк груди, ткнулся губами в висок, прошептал успокаивающе: — Тише. Это же я. Могу я… кое-что попробовать? Райли замер. Напрягся — спиной, плечами, каждой мышцей. Теперь Соуп вжимался в его задницу, притирался к ней бёдрами; должно быть, Гоуста это обеспокоило. У него был какой-то пунктик на зрительный контакт — что-то из серии потребности в контроле. Доверял ли он Соупу в достаточной мере для того, чтобы… — Да, — глухо. — Можешь. Надо же. Доверял. На службе чётко обозначил рамки, а здесь — вдруг оказался готов добровольно снять с него ошейник и намордник. Впрочем, кому как не Гоусту было знать, что прирученная им зверюга освоила все нужные команды? одно твоё слово и я перестану один твой стон и я Бёдра у него были узкие, угловато-жёсткие. Там, где их расчертили отметины от шрамов, кожа сделалась нежной и тонкой. Особенно чувствительной: когда Соуп надавил на один из следов, Гоуст взвился, дёрнулся и — наверняка неосознанно — прижался к нему ближе. Вплотную. Голой задницей к стояку. Расстёгнутые брюки болтались где-то в районе его коленей. Ох. Ох. Соуп сжал зубами ткань куртки на чужом плече. Погладил Гоуста по животу, обхватил ладонью член. Горячий и твёрдый, Иисусе. — Как давно у тебя встал? — спросил он, вскользь задев губами мочку чужого уха. Гоуст шумно вздохнул и не ответил. — Пока я трахал тебя в горло? В самом деле? Под рёбра предупреждающе врезался острый локоть, Соуп закашлялся, а потом рассмеялся. Прошёлся небрежной лаской по всей длине, размазал по головке выступившую смазку. Здесь Гоуст был чертовски мокрым; это он, Джон МакТавиш, довёл его до этого состояния, до этой волны мурашек, до этого беспомощного полузадушенного стона. До толчка в ладонь. ты ведь больше ни с кем так себя не Господи Боже. Соуп так обожал его. Соуп так в нём нуждался. Соуп так его хотел — до звенящих яиц, до помешательства, до абсурда. До больной звериной жажды. — Прогнись немного в пояснице, — теперь он практически хрипел. В горле был ком, в паху пульсировало и тянуло. — И расставь ноги. — Джонни… — на мгновение в голосе Гоуста послышалось беспокойство; Соуп поцеловал его в шею, туда, где не было и не могло быть его метки, шепнул: — Я просто потрусь, ладно? А потом, — лёгкий укус, движение бёдер, сдавленный всхлип, — сделаю тебе хорошо. Что такого было в этой фразе, что Гоуст так насторожился? Сделался на долгую секунду неподвижным, вибрирующим от напряжения в его объятиях. Будто собирался отказаться, приказать ему перестать. А затем еле слышно чертыхнулся и опустил голову. Прижался — щекой и грудью — к стене. В мире не существовало более однозначного способа предложить себя. Внутренняя поверхность бёдер у Райли была нежная и горячая, немного влажная. Чистый нахрен атлас; Соупу пришлось вцепиться зубами в его многострадальную куртку со всей силы, чтобы не взвыть на первом же толчке. Гоуст тихонько ахнул: может, из-за его напора, может, из-за возобновившегося ритма скольжения его руки. Может, потому, что и его повело с этого до звёздочек перед глазами. Как это было бы — ощущай Соуп сейчас его природный аромат? Стало бы ярче, острее и слаще, если бы Райли тёк, если бы звал его к себе запахом, если бы подставлял загривок под укусы? Если бы вместо его напряжённых бёдер член Соупа сжимали его тугие мышцы, гладкие стенки его нутра? плевать совершенно неважно что бы это изменило Зверь капитана МакТавиша и так рвался с привязи, требуя — его. Омегу; пару; Саймона. Отсутствие феромонов, в сущности, не влияло абсолютно ни на что. Не сейчас — когда Гоуст был с ним таким. — Ч-чёрт, — вскинулся, выгнулся, сжался, Соупу стало больно, тесно и ошеломительно горячо. — Джонни… — Да, — губы и язык не слушались. — Да, мой хороший. Саймон. Детка. Плечи у Гоуста дрогнули, как от рыдания. Ладони Соупа стало тепло и липко; липкой была и внутренняя поверхность чужих бёдер. Сердце стучало как сумасшедшее, и его лихорадочному биению вторил ответный приглушённый стук. Дело было не в гоне. В тот раз, когда они впервые разделили на двоих удовольствие и разрядку. Совсем не в нём. Гоуст не мог руководствоваться сугубо чувством вины и состраданием. Теперь Соуп был уверен в этом на все сто.

***

Райли пришёл к нему в комнату в ту же ночь. Соуп уже спал; проснулся от скрипа двери, вскинулся, готовый к атаке, которой не последовало. А разлепив глаза, моментально узнал долговязую худощавую фигуру на своём пороге. — Гоуст? — пробормотал он; сипло со сна. — Почему ты… — Не могу уснуть, — тихо ответил Райли. Что с ним творилось, в самом-то деле? До сих пор отталкивал изо всех сил, удерживал дистанцию и сторонился. В жизни бы не сознался в том, что его что-то мучает и гложет. Хотя Соуп и сейчас не рассчитывал на честный ответ на эту тему. Не от Саймона Я Разберусь Сам Райли, предпочитающего ограничивать их отношения уровнем сослуживцев с привилегиями. но разве ты пришёл ко мне как к своему капитану или как к напарнику нет скорее как к своему альфе Соуп рисковал чокнуться окончательно. — Ясно, — он шумно прочистил горло и сдвинулся на кровати — к самой стене. Приглашающе откинул в сторону одеяло. — Иди сюда. Какое-то мгновение Гоуст не шевелился. Будто раздумывал, правильно ли поступил, сунувшись к нему посреди ночи; Соуп не удивился бы, если бы тот вдруг пошёл на попятную и выскочил в коридор, от души хлопнув дверью напоследок. Вместо этого — один удар сердца спустя — Райли сдвинулся с места. Приблизился. Лёг. На ощупь он был знакомо жёстким, твёрдым и охренительно холодным. Соуп выругался, столкнувшись с его ледяными босыми ногами, проворчал: — Где ты только шлялся? Гоуст не ответил. Но, когда Соуп подгрёб его себе под бок, прильнул к нему. Дал себя обнять; дал стянуть с себя балаклаву. Такой послушный. Такой покорный. Совершенно не в его духе, если подумать. Прежде Саймон Райли так себя не вёл, и Соуп не был настолько непроходимо тупым для того, чтобы счесть, что всё изменила их недавняя близость. Причина была в чём-то другом. Гоуст словно… — Ты точно в порядке? — спросил Соуп, пристроив подбородок на его макушке. Пару секунд Гоуст молчал. Его прерывистое дыхание обжигало Соупу ключицу. — Не совсем, — прошелестел Райли наконец. — Что-то серьёзное? — Ничего, с чем я не смог бы справиться. — Мне следует выяснять? Смешок. Что забавного-то? — Нет, Джонни, — ещё недавно Соуп решил бы, что сошёл с ума, уловив в голосе Ледышки Райли настолько ласковые и вместе с тем беспокойные, тревожные нотки. Голая нежность и воплощённое отчаяние. Почему?.. Было ли это связано с Прайсом и с той информацией, которую Гоуст не счёл необходимым изложить Соупу? — Тогда что мне сделать для тебя? — Обними меня. Этого будет достаточно. Мог ли Соуп вообразить себе, что однажды Саймон Райли озвучит подобную просьбу в его адрес? В любом случае, он её выполнил.