Все твои тайны

Каким бы каламбуром это ни было, в призраков Гоуст не верил. Люди не возвращались с того света просто так — у этого всегда имелись причины, обстоятельства, история, которую следовало выяснить. Возвращение капитана Прайса принесло с собой историю из разряда тех, о каких не хочется ничего знать. Гоуст отдал бы и жизнь взамен на его — Прайс был для него больше, чем просто сослуживцем или даже капитаном; заменил ему семью и помог обрести смысл в момент, когда Гоуст готов был поставить на своём существовании крест. Тем не менее… — Это Шепард, — глаза у Прайса были усталые, бородатое лицо казалось измученным и измождённым. Ничего общего с тем искрящимся жизнелюбием капитаном, которого знал отряд. — Ты знаешь, что нужно будет сделать. — Да, сэр. — Он попытается устранить меня вновь. Едва ли я сумею достаточно долго обманывать его, притворяясь, что ни о чём не догадываюсь, но это выиграет нам немного времени. Прежде чем Шепард нанесёт удар. — Полагаешь, он ликвидирует тебя при первой же возможности? Тяжёлый вздох. — Нет, Саймон. Сначала он придёт за тобой. Пауза. — Вот как. — Если я хоть что-то понимаю в людях, Шепард позаботится о том, чтобы все бойцы, способные остановить его или доложить о его махинациях штабу, были уничтожены. Он сделает ставку на тебя как на моего главного союзника. Потом, в случае успеха, отправится за Джоном — как за преемником. Меня он оставит на десерт. Вспышка боли. Гоуст вцепился в своё колено, не рассчитав силы. — Ясно. Какова наша стратегия? — Уцелеть, — тихо ответил Прайс. — Прожить достаточно долго для того, чтобы убедиться в том, что Шепард мёртв. Его нужно остановить до того, как он сумеет расчистить себе дорогу к Макарову. Никто не справится с этим лучше, чем ты. Однако… как ты понимаешь, это потребует от тебя определённых жертв. Сможешь пойти на них? Естественно. Вся его жизнь после плена свелась к ожиданию этого момента. Для этого его спасли и для этого починили. Гоуст немного помолчал, отстранённо разглядывая столешницу. Забавно: ему не раз приходилось слышать о том, что его собираются убить; за его голову неоднократно назначали награду; он, по сути, уже умирал — чтобы воскреснуть, прямо как Прайс. Почему же в рёбрах заныло и заскреблось именно сейчас? Гоуст был не из тех, кто судорожно цепляется за жизнь; отведённый ему срок мог завершиться в любой момент, на любой из миссий. Служба учила философскому смирению с неизбежностью такого конца. Рано или поздно он поймал бы ту самую — последнюю — пулю. До сих пор он размышлял об этом факте с равнодушием, которого не обнаружил в себе теперь. Неужели дело было лишь в том, что прежде — целую вечность — у него не было Джона МакТавиша? Джонни. С его невыносимо синими глазами, кривоватыми усмешками и уверенными прикосновениями. Они, в сущности, почти ничего и не успели — вместе. И вспомнить-то не о чем. Гоуст думал, у них ещё есть время. На… что угодно. Шепард ждать не стал бы. Прайс был уверен в том, что в деле замешан именно он; выходит, были доказательства. Устранить лейтенанта Райли — логичный и закономерный шаг. Он был правой рукой Прайса, после — стал правой рукой МакТавиша; следовательно, в каком-то смысле располагал более полной картиной происходящего, чем эти двое по отдельности. Вполне разумно. От Гоуста, по всей видимости, требовалось лишь подпустить Шепарда ближе. На расстояние атаки, с которой тот не стал бы медлить. Позволить ему это. Стать мишенью. Люди всегда раскрывались и подставлялись именно в тот момент, когда считали врага поверженным. Вряд ли Джонни пришёл бы в восторг от новостей. И уж точно не обрадовался бы тому, что Гоуст собирается сунуть голову в петлю по доброй воле; его шансы на выживание при таком раскладе стремились к нулю. а тебе хватило бы наивности и дерзости на то, чтобы решить, что я нуждаюсь в твоей помощи. что ты способен уберечь меня от чего бы то ни было. что ты можешь занять моё место. что тебе следует рисковать собственной шкурой ради меня. — Что ж, — Гоуст поднял голову, — МакТавиша в известность ставить необязательно. — Считаешь? — Прайс вскинул брови. — Речь и о его жизни тоже. Гоуст выдержал его пристальный взгляд. — Он нужен нам боеспособным. — Насколько мне известно, Джон не из тех, кого способна выбить из колеи перспектива смерти. — Его смерти — нет. Прайс притих. Долгие минуты он рассматривал Гоуста с безрадостным задумчивым любопытством, и Гоусту даже начало казаться, что Прайс всё о нём знает, видит его насквозь. Всё, что есть в нём — несвоевременного и неуставного. — Ты уверен? — спросил тот наконец. — Груз ответственности всегда легче разделить с единомышленником. Гоуст закрыл глаза. — Не на этот раз. — Что ж, если ты так считаешь… но ты должен понимать, что Джон окажется в уязвимом положении. Если ты не сможешь остановить Шепарда… — Я об этом позабочусь, — перебил его Гоуст. Поморщился. — До твоих «если» не дойдёт. К тому же с ним будешь ты, не так ли? В крайнем случае придётся сообщить ему обо всём уже после… моей неудачи. Вам хватит времени на то, чтобы сориентироваться. Прайс хмыкнул и покачал головой: — Эта твоя привычка решать всё в одиночку… — Демонстрирует стабильные результаты, — парировал Гоуст. — Я прошу тебя ограничиться полуправдой. В интересах нашего общего дела. Это небольшая уступка в сравнении с тем, чем должен пожертвовать я. Прайс сощурился. Сделался на мгновение чужим и пугающим, совсем незнакомым; а потом вдруг фыркнул в усы и произнёс — со странным пониманием, которого Гоуст не просил от него и которого не ждал: — Мальчишки. Кто бы мог подумать, Саймон. Значит, из всех — именно он. В его голосе были горечь и сочувствие, в которых Гоуст не нуждался. — Считаешь, ты поступаешь с ним правильно? Ты ведь можешь не… Гоуст неопределённо пожал плечами и поднялся на ноги с глухим: — Вызови МакТавиша. В некоторые детали его придётся посвятить заранее. — Что будем делать, если он заподозрит, что мы не были с ним достаточно откровенны? — уточнил Прайс. О. Он обязательно заподозрил бы. Джонни отличался феноменальной, потрясающей слепотой лишь в отношении того, на что Гоуст был способен и с чем мог справиться самостоятельно. В контексте его мнимой уязвимости. В контексте своей выдуманной обязанности его защищать. — Я это улажу. Не то чтобы Гоуст собирался улаживать это так. Один Господь знал, что на него нашло — в тот момент, когда Джонни ответил, что доверяет ему; когда взглянул со смирением, срезонировавшим у Гоуста в рёбрах тоскливой болью вперемешку с отчаянием; и когда посуровел. Попытался пригрозить ему, надо же. Гоуст всего-то и хотел, что подразнить его. Увидеть, как темнеют его глаза, почуять, как густеет и набирает силу его запах. Запомнить Джонни таким — напоследок, на всякий случай, если Гоуст не выкарабкается. То, во что всё это вылилось, не входило в его первоначальные планы. Жалеть о чём-либо он, впрочем, не намеревался. Ни о том, что было в кабинете, ни о том, что случилось после. Кому-то из них — Саймону Райли или Гоусту, человеку или зверю — нужно было попрощаться. Как знать, будет ли у него возможность почувствовать силу и надёжность этих объятий вновь. Не такое уж и большое дело. Всего одна ночь, проведённая так, как ему хотелось и как Гоуст не заслуживал. И неделя на подготовку к проведению итоговой черты. Побега Макарова они с Прайсом ждали — это был предполагаемый, предусмотренный, заблаговременно просчитанный риск. Завершающий акт, после которого у Шепарда оказались бы развязаны руки. Беспокоило не это. Смешно, но приближение неизбежного, предопределённого исхода занимало Гоуста значительно меньше предстоящего объяснения с Джонни. Жаль, от этого было никуда не деться. Зря он так забылся. Зря увлёкся. Нельзя было позволять себе сближаться с Джонни изначально; на данном этапе уже не вышло бы разорвать эту связь безболезненно. Оставалось — наживую. Так, чтобы Джонни разочаровался в нём. Так, чтобы Джонни — ни за что и ни при каких обстоятельствах — не вздумал нарушить приказ ради него. Прайс сумел бы довести до конца начатое Гоустом. Даже если бы тот обломал о Шепарда зубы. Посвящать во всё это Джонни не было смысла. Ему следовало думать о своей безопасности и о предстоящей миссии — не о лейтенанте Райли. Поимка Макарова, порученная Джону МакТавишу, не имела к Гоусту никакого отношения. Не в этот раз. У них были очень, очень разные цели на этом задании. Возьми Гоуст его с собой, и Джонни, пожалуй, с лёгкостью позволил бы Шепарду уйти, оказавшись в ситуации выбора между исполнением долга и спасением жизни Гоуста. Хуже того — на его месте Гоуст рисковал совершить ту же самую ошибку. А ведь был уверен в том, что никогда этого не поймёт. Хватило одного короткого диалога в спортзале, чтобы осознать — понял. Заветного облегчения это Гоусту не принесло. Только печаль. На российско-грузинской границе было шумно. Их с Роучем атаковали почти сразу же: не повезло напороться на засаду. Прайс упоминал об этой вероятности, но нападающих оказалось больше, чем они думали. Возле предполагаемого укрытия Макарова развернулась настоящая бойня. — Следов Макарова не обнаружено! — надрывался разведчик в наушнике. — Из подвала никто не выходил! Пришлось штурмовать. Внутри их ждала дополнительная порция солдат противника. Но вместе с тем… — В офисе чисто. — Вас понял! Вперёд, вперёд! — Подвал чист. — Роуч, проверь второй этаж. — Наверху чисто! …ни намёка на Макарова. Дерьмо. Они были уверены, что ублюдок окажется именно здесь. Гоуст задержался в одной из зачищенных комнат, переключился на внешнюю линию связи. Буркнул: — Капитан Прайс, какие успехи в Афганистане? — Тут не меньше пятидесяти стрелков, а вот Макарова нет, — ответил Прайс. — Может, разведка подвела. Они оба знали, что дело не в ней. — Займитесь сбором сведений, — звучал Прайс уверенно и ровно. Любопытно, Джонни был поблизости? Слышал ли он этот их разговор, или Прайс успел переключиться на приватный канал? — Я приведу дополнительные силы для эвакуации. Время прибытия — пять минут. Конец связи. Пяти минут было более чем достаточно. — Роуч, на тебе компьютер Макарова, — в конце концов, ушлёпка нужно было поймать, так или иначе. — Я обеспечу оборону здания. Озон, за мной. — На кладбище высадились ещё люди Макарова, — сообщил Прайс. — Соуп, прикрой меня. Я уложу вон того парня… Пауза. — Гоуст, мы притихнем на несколько минут. Удачи вам в России. Конец связи. — Так точно. Их потихоньку брали в кольцо. Приспешники Макарова явно не собирались их отсюда выпускать. Похоже, собираемые Роучем данные и правда были полезны. С этим отряду, возможно, пришлось бы разбираться уже без лейтенанта Райли. Противник лез со всех сторон. Гоуст метался из комнаты в комнату, снимая вражеских солдат. На первом этаже, возле кабинета, в котором выгружал информацию Роуч, было особенно жарко: массированный обстрел со стороны врага разнёс несколько окон, во все стороны брызнули осколки стекла. Гоуст успел уйти с линии огня, но его всё равно зацепило, в лицо и в плечи вонзились мелкие иголочки боли. Не страшно; его ответная очередь выправила положение. — Расчёт РПГ двигается с востока! — Вижу дополнительные силы противника. Двигаются в вашем направлении. — Попытайтесь зачистить их, когда они покажутся между деревьями. — Вас понял. — Расчёт РПГ двигается с запада! — Что за херня?! — Внимание, с юго-востока двигается большая группа противника. Они прорвались в периметр! Вот же дрянь. Гоуст выскочил на балкончик, снял со своей позиции нескольких из новоприбывших солдат. Огромное количество окон и дверей в логове Макарова определённо не было им на руку. — Боевые вертолёты противника приближаются с северо-запада, — сообщила разведка. Мало им печали. — Роуч, сколько ещё осталось? — Гоуст прижался к дверному косяку, уходя от града пуль, всадил несколько встречных в морду прорвавшемуся к нему солдату. — Почти закончил! — отозвался тот. Потребовалось порядка сорока секунд для того, чтобы Роуч подал голос вновь: — Копирование завершено. Славно. Можно выдвигаться. — Это генерал Шепард, — раздалось в его наушнике, когда Гоуст спустился с балкона. — Доложите обстановку. — Мы направляемся к зоне высадки, — ответил Гоуст. — Роуч, вперёд! Шепарду наверняка уже доложили, что Макарова здесь нет. Хуже того — он, вероятно, знал об этом изначально, ещё когда отправлял бойцов на границу. Может, и засада была делом его рук. Тем не менее компьютер он не забрал. Стоило отдать ему должное: тактика была хороша. Выгруженная Роучем информация, несомненно, могла навести на местоположение Макарова — отличный способ пустить бойцам пыль в глаза. Дать им повод считать, что миссия успешно завершена. Гоуст не обманывался. Прайс предупреждал его, что Шепард этого не допустит. Того, чтобы добытые ими сведения дошли до штаба. Возможно, там, в закачанных материалах, было что-то и на него. Компромат, которым Шепард не намеревался делиться с миром. Ну, Гоусту всего-то и нужно было, что позаботиться о выживании Роуча — чтобы тот доставил информацию командованию. Со всем остальным разобрался бы Прайс. А Джонни… Джонни бы понял. Со временем. Может, однажды сумел бы над этим всем посмеяться — Гоуст ему этого искренне желал. Во всяком случае, какая-то его часть. Вторая сходила с ума, скулила и металась, как бешеное животное, в его груди. хорошо, что тебя здесь нет. плохо, что я продолжаю тосковать по тебе. я ведь так и не сказал тебе самого главного. как глупо сожалеть об этом сейчас, верно? — Это Шепард. Мы почти в зоне высадки. Ждём вас. Ясно. Значит, хочет разобраться со всем прямо там. Не подпуская бойцов к вертолёту. Первый выстрел останется за генералом. Это — тоже часть той информации, которую Роуч должен будет сообщить штабу. Отступали в спешке, под градом пуль и чередой взрывов от гранат. Редкие берёзы едва годились для укрытия. Несколько раз их приложило отдачей от светошумовых, Роуча чуть не вырубило после прогремевшего рядом взрыва; пришлось встряхнуть его за грудки, привести в чувство, рявкнуть: — Идём, идём! Нельзя было допустить того, чтобы ни один из них не выкарабкался. — Послушай меня, — на относительно безопасном участке возле рощи Гоуст придержал Роуча за плечо. Заставил остановиться. Вырубил линию связи. У них было не больше минуты форы, но этого хватило бы с лихвой. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. По моей команде. Не задавая вопросов. На его месте Джонни наверняка уже обо всём догадался бы. И, зная его, взбрыкнул бы: учитывая… общий контекст. Возможно, попытался бы увести его с линии огня в последнюю секунду; возможно, выдал бы себя с потрохами преждевременной реакцией; возможно, лишил бы их этого наглядного, чёткого доказательства предательства Шепарда — выпущенной им пули, предназначающейся Гоусту. Роуч был благополучно избавлен от этого недостатка — любви к Саймону Райли. Даже если и понял, чего именно Гоуст собирается от него потребовать, то промолчал. Только буркнул: — Конечно. Эвакуационный вертолёт уже ждал их на поле. Шепард прибыл в одиночку — разумеется, ему не нужны были свидетели. Спрыгнул в траву, едва они приблизились, отрывисто спросил у Роуча: — Жёсткий диск у тебя? — Так точно, сэр, — отозвался тот. Гоуст сжал зубы. Он ещё держал в ладонях горячую, тяжёлую винтовку; но на то, чтобы воспользоваться ею, ушли бы драгоценные секунды. Шепард заметил бы. Шепард принял бы меры. Отдать приказ было эффективнее и быстрее. ты просто не имеешь права меня подвести, Сандерсон. клянусь, я буду являться тебе в кошмарах, если ты промажешь. — Славно, — Шепард тепло, по-отечески улыбнулся. — Одной проблемой меньше. А потом вытянул руку с пистолетом в сторону и, не глядя на Гоуста, нажал на спусковой. Не потрудился даже как следует прицелиться; самодовольный ублюдок, считающий, что он всех обхитрил. За мгновение до того, как его грудь взорвалась болью, Гоуст ещё успел выдохнуть: — Сейчас. Стреляй.