Все твои тайны

На кладбище самолётов было неспокойно: с минуты на минуту подоспело бы подкрепление со стороны Макарова, передышка стала скорее затишьем перед бурей. Но хуже всего было даже не это. — Гоуст и Роуч не выходят на связь, — отрывисто произнёс Соуп, добравшись до укрытия. Прайс кивнул — так, будто в этом не было ничего удивительного. И ровно, как бы между делом, сообщил ему: — Шепард нас предал. — Чт… — Если Гоуст не успел разобраться с ним, у нас проблемы. — Какого хрена? Вздох. — Это была не моя идея, сынок. Гоуст хотел уладить всё самостоятельно. — Так он… — осечка. Прайс покачал головой. — Надеюсь, что нет. Он, блядь, надеялся. Он всё знал. Прайс. С самого начала знал, что это именно Шепард. И Гоуст — Гоуст знал тоже. Но не счёл нужным поделиться этим с Соупом. И теперь, возможно… — Послушай, сынок, — Прайс стиснул его плечо; впервые в жизни Соупу захотелось как следует ему вмазать вместо того, чтобы, собственно, выслушать. — Не время распускать сопли. Сейчас наша приоритетная цель — Макаров. И Шепард, если он уцелел. Мы не можем позволить ему сбежать со всеми данными касательно грядущего теракта. Кто знает, как он ими воспользуется? Соуп зажмурился, пережидая болезненный спазм; титаническим усилием воли ему удалось обуздать взбунтовавшуюся сущность, выдавить из себя рваный кивок и сдавленное: — Да, сэр. Грёбаный Гоуст. Что ему стоило положиться на Соупа? Почему вместо этого он выбрал промолчать? лучше бы тебе оказаться живым иначе клянусь я из-под земли тебя достану чтобы прикончить лично — Не спи, Джон. Пора заканчивать со всем этим. Да. Да, пора. Чем быстрее они уладят проблему в Афганистане, тем раньше сумеют вернуться на базу. Должно быть, на той миссии от Джона МакТавиша осталась только оболочка, воплощённая ярость вырвавшегося из-под контроля зверя. Во всяком случае, перестрелка и эвакуация прошли мимо него, отпечатались в сознании лишь набором ярких красок. Равно как и перехват Макарова — у самого вертолёта. Ещё немного, и слинял бы вновь. Не в этой жизни. Ушлёпок успел всадить ему пулю в плечо, прежде чем Соуп прострелил ему колено и сбил его с ног. Схватка была ожесточённая, но короткая. Говнюк трепыхался под его весом изо всех сил, пытался сбросить с себя. Подоспевший Прайс вырубил его прикладом, помог Соупу встать на ноги. Оценил дыру в его куртке, обеспокоенно спросил: — Сильно зацепило? — Херня, — ответил Соуп сквозь зубы. Какая разница-то. Насрать было даже на Макарова. Смешно — по сути, они только что прижучили ублюдка, бегавшего от них на протяжении целых пяти лет; а Соуп не в силах был думать ни о чём, кроме Гоуста. О том, как тот подставлялся под его поцелуи, как отчаянно прижимался к нему и как льнул — ночью. Выходит, с его, Райли, точки зрения это было чем-то вроде попытки сказать «прощай». Прежде чем отправиться на миссию, с которой он мог не вернуться. Позаботившись о том, чтобы Джон МакТавиш не узнал об опасности, которой Гоуст себя подверг, до самого конца. Сукин сын. Неужели он, покорно принявший возникшую между ними близость за пределами службы, так сильно не хотел зависеть от Соупа на поле боя? или дело в том что ты опасался поставить меня под удар это было бы в твоём духе не так ли ёбаный ты мудак разве я просил тебя жертвовать собой в одиночку Соуп, наверное, и не дышал толком — с того момента, как связь со второй подгруппой оборвалась. Долгие минуты он существовал в каком-то вакууме, изолированном от происходящего извне; на автомате погрузился в вертолёт, на автомате же принял от Прайса свою пушку. Выронил, оказывается, пока они с Макаровым барахтались на земле. Прайс наложил ему жгут. Соуп предпочёл бы, чтобы тот вместо этого объяснился, но капитан не спешил изливать ему душу. Начало полёта прошло в оглушительной тишине. А потом линия связи ожила, и взволнованный, напряжённый, непохожий на себя голос Роуча сообщил: — Шепард мёртв. На мгновение в кабине воцарилось молчание. — Отлично, — отозвался Прайс после заминки. — Доложи обстановку. — Еле ноги унесли, — отчитался Роуч. — Повезло, что подкрепление прибыло вовремя. Люди Шепарда едва нас не размазали. Тут было настоящее побои… — Что насчёт Райли? — перебил его Соуп. — Он… — Роуч замялся, вздохнул. — Поваляется какое-то время в больничке. Поймал пулю в грудь. Но, думаю, выкарабкается. Соуп закрыл глаза и запрокинул голову, от души приложившись затылком об обшивку вертолёта. Выкарабкается. Хорошо. — Видишь, — с облегчением произнёс Прайс, когда связь прервалась. — Всё вышло именно так, как мы планировали. а если бы не если бы он умер там на этой блядской границе кого мне оставалось бы винить — Будьте добры, капитан, закройте рот, — прорычал Соуп. — Пока я вам не врезал. Прайс хмыкнул и отвалил. Вероятно, позже Соупа ждала бы головомойка за нарушение субординации — и, очень может быть, за неуставные взаимоотношения с сослуживцем, предельно очевидные по этой его чрезмерно эмоциональной реакции, тоже. Его было за что отчитывать и наказывать в этой связи. Да и плевать. Правила военной службы предписывали ставить во главу угла выполнение задания, даже если это означало необходимость пожертвовать собой или другими; в сущности, Соуп не задумываясь пошёл бы на смерть, чтобы остановить Шепарда или Макарова; пережил бы гибель подчинённого и отдал бы собственную жизнь за дело, к которой она сводилась; однако с Райли всё было иначе — и ему только предстояло разобраться с этим дерьмом. Научиться совмещать долг и чувство к нему. Если бы Гоуст согласился разделить это с ним — теперь. Может, он больше не захотел бы его видеть. Соуп собирался выяснить это лично, но судьба подставила ему пару подножек на этом пути. Едва они вернулись на базу, Прайс отконвоировал его в медотсек, и Соупу пришлось пережить не самый приятный на свете процесс извлечения пули, застрявшей у него в плече. Гоуста, как сообщил ему доктор Коулсон, отправили в военный госпиталь в Лондоне; ну, командование всё равно задолжало Джону МакТавишу так и не использованный отпуск. — Собираешься покинуть базу сейчас? — удивлённым Прайс, к которому Соуп ввалился без стука, не выглядел. — В такой момент? Мы только-только заполучили Макарова. — С Макаровым, — не слишком-то вежливо ответил Соуп, — разбирайтесь сами. Времени у вас предостаточно. А я должен убедиться в том, что мой лейтенант в норме. — Твой лейтенант, значит, — Прайс задумчиво кивнул. — Что ж, иди. Продолжим этот разговор позже. И, Джон… — Чего ещё? — Однажды ты поймёшь, что это было необходимо, — в интонациях Прайса угадывалось сочувствие. — И, надеюсь, сумеешь принять это. Есть вещи, которые важнее того, что мы чувствуем и чего хотим. Чтобы защитить общее, приходится жертвовать частным. Гоуст это осознавал. тем не менее он едва не умер вы позволили ему пойти на это одному а меня не оказалось рядом даже для того чтобы прикрыть ему спину и если хотите знать кэп хера с два я позволю ему продолжать в том же духе Отвечать вслух Соуп не стал.

***

Гоуст — бледный, весь в бинтах, без балаклавы — сливался по цвету с простынями. Глаза у него были закрыты, грудь часто и нервно вздымалась. Соуп постоял немного на пороге, наблюдая за ним — таким. Повторяя себе, что он жив. Потом шагнул к нему, присел на краешек койки, возле укрытого покрывалом бедра. — Джонни, — произнёс Гоуст еле слышно. Значит, не спал. — Привет, — Соуп опустил на тумбочку возле его кровати увесистый пакет. — Принёс твои таблетки. Подумал, они пригодятся тебе на случай… ты знаешь. И сэндвич прихватил. Тебе уже некуда худеть, ты в курсе? Светлые ресницы Гоуста дрогнули. Неподвижные пальцы, лежащие на его животе, шевельнулись; Соуп на каком-то интуитивном уровне почувствовал, что это было попыткой отыскать его руку, и накрыл чужую холодную ладонь своей. Выпустил немного феромонов. Гоуст напрягся, а потом задышал ровнее: присутствие пары должно было приглушить боль. Какое-то время оба молчали. — Сердишься? — спросил Райли наконец. — Хочу перегрызть тебе глотку, — честно ответил Соуп. Слабый смешок. — Полагаю, сейчас это будет несложно. — Захлопни пасть, Райли. — Больше не Саймон? — Разве ты заслужил? Гоуст всё-таки открыл глаза. Белки у него были знакомо воспалённые и покрасневшие. Соуп так охуительно сильно на него злился — всю дорогу до больницы, весь этот путь по одинаковым вырвиглазно-белым коридорам. А теперь вдруг почувствовал, что в нём не осталось на это сил. — Чёртов ты ублюдок, — он сдвинулся, склонился над Райли, почти соприкоснулся своим лбом с его. — Так со мной поступить. Заставить меня считать, что ты больше во мне не нуждаешься. А потом оставить один на один с перспективой твоей смерти. Жестоко даже для тебя. — По-другому было нельзя, — Гоуст смотрел так, словно всё ещё прощался; с каким-то надломом, с каким-то отчаянием. Что творилось в этой его кудрявой белобрысой башке? — Шепард нацелился конкретно на меня. А разобравшись со мной, пошёл бы за тобой и за Прайсом. Это был наш шанс уничтожить проблему в зачатке. Обезопасив остальных. Я не мог подвергнуть операцию ри… — Завались, — не выдержав, перебил его Соуп. Сжал зубы. — Я уже слышал всё это от Прайса. Про ебучее общее дело, про ваш гениальный, сука, план по ловле на живца. Сообщи что-нибудь новенькое. А лучше расскажи, какого хера ты с такой лёгкостью готов расстаться с жизнью. — Мы солдаты, — тихо заметил Гоуст. — Это наша работа — умирать по приказу. Согласно уставу… — Как ты смотришь на то, чтобы засунуть выдержки из устава себе в жопу? Смешок — рваный и измученный. Его одного оказалось достаточно для того, чтобы Соуп сдулся, как чёртов воздушный шарик, чтобы качнулся, чтобы обхватил холодное лицо Гоуста ладонями. Чтобы прильнул к нему вплотную — губами к губам. — Ты заставил меня поволноваться, — прошептал на грани слышимости. — Не думаешь, что я имею право услышать извинения? Вздох. — Прости, — мягче, чем Соуп ожидал услышать. — Этого недостаточно. — Что ещё ты хочешь услышать? — Что ты больше не будешь пытаться героически сдохнуть. Ни в одном пункте ебучего устава не сказано, что жертвовать собой должен именно ты. Что, если бы Роуч не успел? Что, если бы Шепард прицелился чуть точнее? Губы у Гоуста были потрескавшиеся, на нижней виднелась корочка запекшейся крови. Соуп пялился на них слишком пристально — как для кого-то, кто действительно испытывал одну лишь ярость. — А что, — глухо осведомился Гоуст, — если бы вместо меня пулю поймал ты? Считаешь, меня бы это обрадовало? — Разве не ты только что затирал мне про то, что мы должны умирать по приказу? Пауза. — Это совсем не то же самое. — Неужели? — Соуп зло усмехнулся. — Выходит, твоя смерть в порядке вещей, а моя — уже нет? Так, что ли? Гоуст поджал губы. Соуп выругался и отпрянул. Потёр ноющее, медленно и неохотно заживающее плечо. — Ранен? — спросил Райли. Он бывал чертовски наблюдателен в том, что касалось других, и невыносимо небрежен в том, что касалось его самого. Возможно, потребовалась бы целая жизнь на то, чтобы это исправить. Соуп готов был попробовать. — Царапина, — буркнул он. — Выгляжу я уж точно получше тебя. Гоуст утомлённо хмыкнул. Потом поёрзал — попытался приподняться. Соуп молча помог ему принять полусидячее положение на койке, задержал ладонь на обнажённой пояснице. Проговорил — сквозь спазм невнятного происхождения: — Мне бы не хотелось, чтобы эта ситуация повторилась когда-либо впредь. Что ещё мне нужно сделать, чтобы ты научился мне доверять? — Я доверяю, — возразил Гоуст, сверкнув глазами. — Моё решение было продиктовано другими соображениями. Вот как. — Раз так, — еле слышно произнёс Соуп, — то прекрати лезть на рожон, не посоветовавшись со мной. — Я привык работать один. — Значит, отвыкай. Уясни для себя, что ты больше не одинок. — С чего ты… — Пообещай мне, что не станешь взваливать всё на себя. — Джонни, это не… — Пообещай, чтоб тебя. Заминка. Пересечение взглядов. Беспокойный смешок. — Обещаю. Какое восхитительное слово. Его хватило, чтобы решиться. — И ещё кое-что. Дай мне поставить тебе метку. — Что?.. — откликнулся Гоуст беззвучно. Соуп сухо сглотнул и с неохотой убрал руку с его спины: себе дороже продолжать касаться его вот так. Уж лучше стиснуть твёрдое колено через спасительную прослойку покрывала. — Метку, — повторил Соуп через силу. — Если бы ты захотел её от ме… — Нет, — перебил его Райли; Соупу показалось, что с яростью. — Исключено, Джонни. Ты в своём уме? — Утром ещё был, — Соуп пожал плечами. — Сам знаешь, это пойдёт на пользу нам обоим. На службе и за её пределами. Гоуст покачал головой: — Я не собираюсь принимать от тебя такую жертву. — Кто сказал, что я чем-то жертвую? — Соуп развернулся к нему всем корпусом, и это движение совпало со встречным — Гоуста. Теперь между их лицами были считанные дюймы. — Я предлагаю тебе себя не в качестве портативного стабилизатора на случай потребности в очередной феромоновой поддержке. А, ну, знаешь… вообще. Глаза Гоуста изумлённо расширились. — Вообще, — медленно повторил он. — В каком, мать твою, смысле? — В том самом, — забавно: у Соупа в жизни не было астмы, а сейчас он практически задыхался, — в котором я становлюсь твоим, а ты — моим. — Странно, — сказал Гоуст после заминки. Тоном, который не поддавался расшифровке. — Что странного? — Пробили тебе плечо, а задело мозг. — Издеваешься? — Соуп невесело хмыкнул и сжал двумя пальцами переносицу. — Послушай, я не шучу. Я считал… до того моего гона и до этой твоей выходки с Шепардом я был уверен, что ты едва меня терпишь. Но теперь… — Это не так, — попытался вмешаться Гоуст; Соуп продолжил, громче и резче: — …я начинаю думать, что дело не во мне. И что, может быть, я тебе не так уж и безразличен. Что я тебе тоже нравлюсь. Хотя бы чуточку, а, Саймон? В достаточной мере для того, чтобы за меня умереть. Как насчёт того, чтобы жить — для меня и со мной? Гоуст вздрогнул и не ответил. — Я не прошу тебя принимать решение здесь и сейчас, — тихо подытожил Соуп. — Скажешь, когда определишься. Просто… подумай об этом, идёт? Обо мне. О нас. О метке. На данном этапе мы могли бы ограничиться временной. А потом… — Что — потом? — Соуп ошибся; то, что он принял за ярость ранее, на поверку оказалось скорее горечью. Её — горечи этой — было у Гоуста в глазах больше, чем был способен вынести человек. Обычный человек, то есть. — По-твоему, у всего этого есть какое-то логическое продолжение? Какое-то будущее? Может, ты и семью со мной собрался строить? — Почему нет? — ответил Соуп ему в тон. В висках шумела кровь. — Потому что это грёбаный абсурд, — Гоуст немного повысил голос. Аб-сука-сурд. — Я не понимаю… — пришлось зажмуриться, чтобы совладать с собой. — Проклятье, Райли, почему с тобой всегда так тяжело? Даже когда ты прикован к больничной койке, ты умудряешься выводить меня из себя. Гоуст зло усмехнулся: — Рассчитывал, что я восторженно упаду в твои объятия? — Нет, — Соуп сжал его колено чуть сильнее; судя по исказившемуся лицу — до лёгкой боли. — Не смел и надеяться на то, что мне удастся убедить тебя с наскока. Ты ведь не из тех, кто поддаётся чувствам и порывам. Ты, блядь, предпочитаешь гордо сдохнуть в одиночку с высоко поднятой головой, только бы другие не лезли за тебя в петлю. Пауза. Вдох. Выдох. — Но со мной, — он ужесточил хватку ещё, и Гоуст накрыл его руку своей, пытаясь остановить; Соуп воспользовался этим для того, чтобы вывернуть запястье и переплести их пальцы, — тебе не обязательно пытаться всё контролировать и постоянно быть сильным. Больше нет. Ты понимаешь, что это значит? Восхитительно чёткий и острый кадык Саймона Райли судорожно дёрнулся. — Я о тебе позабочусь, — мягко добавил Соуп. Погладил его по костяшкам, поверх следа от ожога. Одного из. — Тебе всего-то и нужно, что довериться мне ещё разок. Научиться полагаться на меня отныне и впредь. Попробовать… сделать это чем-то большим. То, что у нас есть. — Ничего у нас нет, — произнёс Гоуст сквозь зубы. Его безжалостный тон резко контрастировал с тем, как расслабилась его ладонь. — Разве? — Соуп подался вперёд, потёрся носом о его висок. Гоуста ощутимо перетряхнуло. — Будь на моём месте кто-то другой, ты бы и к этому кому-то в гон пришёл? Или после — за поддержкой? За близостью? Попытался бы увести этого кого-то с линии огня, чтобы защитить? — Я не… — Гоуст взвился; Соуп прижал его к себе, обнял, осторожно, не надавливая, мазнул пальцами по его груди. Прошептал: — Знаю. Я тебя не дразню. Просто пытаюсь, эм. Признаться? Под подушечками, даже через толстый слой бинтов, бешено пульсировало сердце. Приятно было выяснить, что у Саймона Райли оно есть. — У тебя странные методы, — пробормотал Гоуст, на этот раз почти беспомощно. Кто бы мог подумать, что он умеет — и так. — Ну, я ещё ни разу не западал на сослуживцев, — Соуп издал вымученный смешок; во рту было кисло и сухо. — Уж извини, ты у меня первый. Гоуст закрыл глаза. Долгое время он сидел неподвижно, вжимаясь щекой в плечо Соупа, часто и поверхностно дыша. Сердце под ладонью и не думало униматься. Его собственное тоже, наверное, выдавало сейчас запредельные значения. — Это бессмысленно, — наконец озвучил Райли. С надломом, вызвавшим в Соупе мимолётное, но мучительное желание притиснуть его к себе до хруста костей. — Из нас не выйдет… пары. — Ты никогда не пробовал, — возразил Соуп еле слышно. — Я знаю, кто я такой, — ответил Гоуст. — И кем не являюсь. Я не… это не моё. Я непригоден для этого. Что бы там ты или я ни испытывали. — Так ты испытываешь? — тихонько уточнил Соуп. — Тебе нужен полноценный омега, — Гоуст высвободился из его объятий и отодвинулся. — Нормальный, Джонни. — И что это значит? — Соуп нахмурился. — Нормальный, чтоб его. — Не стерильный, не травящий себя блокаторами, не ненавидящий свою сущность, — с потрясающим, ошеломительным равнодушием перечислил Гоуст. — Способный быть с тобой во всех смыслах. На всех уровнях. В течку. В гон. Нормальный — значит, не такой, как я. Не изувеченный. Не испорч… Соуп зажал ему рот ладонью. — Достаточно, — попросил устало. — Я не хочу нормальных. Я хочу тебя. Лейтенанта Райли, Гоуста, Саймона. В каком угодно соотношении. Меня устроит любое. До тех пор, пока ты готов быть моим. Высунь голову из задницы, ты не умрёшь, если дашь себе шанс. Чем ты рискуешь, кроме своего сраного статуса волка-одиночки? Потом добавил — еле слышно: — Недавно я чуть не потерял тебя. Не хочу потратить отведённое нам время зря, так и не попытавшись быть с тобой по-настоящему. Другой такой возможности ни у кого из нас может уже не быть. Когда Соуп убрал руку, губы у Гоуста подрагивали. Подрагивал — плечами, коленями, кончиками пальцев — он весь. Соуп мысленно приготовился к удару. Поцелуй был неожиданностью. Вероятно, его можно было засчитать за так и не произнесённое «да».