Ты делаешь мейк, я влетаю в слэм

29 июня 2022

      Утро выдалось серым. Небо затянуло облаками, и в комнате Элевен царил тот особый полусвет, когда невозможно понять, то ли утро уже наступило, то ли всё ещё длится бесконечный вечер. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и перебирала в памяти тот день. Костер. Взгляд Макс в свете огня. Собственнический жест Майка на плече. Своё собственное «Меня Макс проводит», сказанное так твёрдо, что сама удивилась.       Телефон молчал. Майк не писал — видимо, обиделся. Или делал вид, что обиделся, чтобы она почувствовала вину и прибежала извиняться. Раньше она бы прибежала. Раньше она бы уже набрала его первой, написала что-то примирительное, потому что не могла выносить тишину между ними. Но сейчас тишина не пугала. Сейчас тишина была наполнена чем-то другим.       Эл села на кровати, потянулась. Она сходила в душ, долго стояла под горячей водой, глядя, как пар заволакивает плитку. Потом оделась — сегодня чёрную футболку, потому что тёмно-синяя была ещё не стирана, — и села за стол, где лежали конспекты. Надо было готовиться к семинару. Надо было делать вид, что жизнь идёт своим чередом.       В конспекты она не вникала. Буквы расплывались перед глазами, мысли возвращались к одному и тому же — к рыжим волосам, к веснушкам, к тому, как Макс смеялась, запрокидывая голову, и тогда становилось видно маленький шрам на подбородке, о котором она не спрашивала, но хотела спросить.       В дверь постучали.       Эл вздрогнула. К ней никто не стучал — соседки давно привыкли, что она не открывает, и просто заходили, если нужно. Она подошла к двери, приоткрыла.       На пороге стоял Уилл.       — Привет, — он улыбнулся своей мягкой, спокойной улыбкой. В руках у него был тот самый старый фотоаппарат и небольшой рюкзак, — Не помешал?       — Нет, — Эл отступила, впуская его, — Ты как меня нашёл...? И зашёл...       — Макс сказала, где ты живёшь. А охранник на входе выглядел добрым, если улыбнуться и сказать, что ты брат, — он оглядел комнату, — Уютно у тебя.       — Правда? — Джейн посмотрела на свою комнату его глазами. Обшарпанные стены, старая мебель, никаких украшений, только пара книг на тумбочке и фотографии, которые она спрятала в ящик, чтобы никто не видел.       — Уют — это не про ремонт, — Уилл сел на стул, поставил рюкзак на пол, — Уют — это когда чувствуешь, что здесь можно быть собой. Чувствуется?       Эл задумалась. Может ли она быть собой в этой комнате? Наверное, да. Потому что здесь никого нет, и не нужно притворяться. Но быть собой в одиночестве — это не то же самое, что быть собой с кем-то.       — Наверное, — сказала она неуверенно.       Уилл кивнул, будто понял что-то без слов. Он вообще много понимал без слов — это Эл заметила ещё в скейт-парке. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, но каким-то образом всё равно был рядом.       — Я вот что пришёл, — он расстегнул рюкзак и достал небольшую коробку, — Макс просила передать. Помнишь, она обещала тебе отросток кактуса?       Элевен подошла ближе. В коробке стоял маленький глиняный горшок, а в нём — крошечный кактус, ещё совсем зелёный, с едва заметными колючками.       — Она сказала, что отломила от своего, — продолжил Байерс, — Говорит, поливать раз в неделю, не заливать, поставить на свет. Но не под прямые лучи, а то сгорит.       — Спасибо, — Эл взяла горшок в руки. Он был тёплым от того, что лежал в рюкзаке. Или ей просто казалось, — Она... она сама хотела принести?       — У неё смена сегодня с утра. А я свободный, — парень улыбнулся, — Но она просила сказать, что вечером зайдёт, если ты не против.       — Я не против, — быстро сказала Элевен и тут же смутилась своей поспешности.       Уилл сделал вид, что не заметил. Он оглядывал комнату, и взгляд его остановился на столе, где лежали конспекты.       — К учёбе готовишься?       — Пытаюсь, — девушка поставила кактус на подоконник, рядом с единственным своим растением — засохшим цветком, который она купила в супермаркете, потому что он был дешёвый, но так и не научилась за ним ухаживать, — Не идёт.       — Понимаю. — он помолчал, — Я тоже иногда не могу сосредоточиться, когда мысли не в порядке. А у тебя мысли не в порядке?       Джейн посмотрела на него. Он смотрел открыто, без хитрости, и в этом взгляде не было осуждения или любопытства. Просто интерес. Просто желание понять.       — Не знаю, — честно сказала она, — Раньше я думала, что всё просто. А теперь... теперь сложно.       — Сложно — это нормально. Знаешь, я когда фотографирую, я иногда вижу, как люди запутываются в себе. Это видно по глазам. У тебя не запутанный взгляд. У тебя ищущий.       — Ищущий?       — Ну да. Ты ищешь что-то. Пока не знаешь что, но ищешь.       Элевен села на кровать, обхватила колени руками. С Уиллом было легко говорить. Он не давил, не требовал ответов, просто был рядом и слушал.       — А ты? — спросила она, — Ты уже всё решил?       — Я? — он усмехнулся, — Я решил только одно: что хочу снимать. Всё остальное — открытый вопрос. С кем жить, куда идти, что делать через год. Макс говорит, я слишком много думаю. А мне кажется, если не думать, можно пропустить что-то важное.       Они помолчали. За окном начал накрапывать дождь — первые капли застучали по стеклу, разбивая серость утра на тысячи мелких точек.       — Слушай, — Уилл достал фотоаппарат, — Можно я тебя сфотографирую? Здесь, в комнате. Просто так, для себя. Ты не думай, это не для коллекции, просто... у тебя лицо интересное, когда ты задумываешься.       — Я не умею позировать, — привычно сказала Эл.       — А я и не прошу. Просто сиди как сидишь. Делай что делаешь.       Она не знала, что делать. Просто сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в окно на дождь. Уилл поднял камеру, и щелчок затвора прозвучал тихо, почти сливаясь с шумом дождя.       — Хорошо, — сказал он, — А теперь не смотри в окно, смотри сюда.       Она перевела взгляд на него. Щелчок.       — А теперь представь, что за окном не дождь, а что-то хорошее. Что-то, что ты ждёшь.       Эл закрыла глаза на секунду, потом открыла. Она представила, что за окном — Макс. Что она стоит под дождём, рыжие волосы намокли и потемнели, а она смеётся и машет рукой.       Щелчок.       — Готово, — Уилл опустил камеру и улыбнулся, — Отличные кадры.       — Покажешь?       — Когда проявлю. Я на плёнку снимаю, сразу не видно. В этом и кайф — ждать, угадывать, получилось или нет.       — А если не получилось?       — Значит, не получилось. В следующий раз получится. Или нет. Это же не экзамен.       Эл подумала, что ей нравится его подход к жизни. Не экзамен. Можно ошибаться, можно пробовать снова, можно просто быть.       — Слушай, — парень убрал фотоаппарат в рюкзак, — А чем ты вообще любишь заниматься?       Эл задумалась. Чем она любит заниматься? Раньше, когда они с Майком только начинали встречаться, она любила сидеть с ним в парке, слушать его рассказы о фантастике, о вселенных, которые он придумывал. Потом он перестал рассказывать, а она перестала слушать. Потом были фильмы, которые они смотрели вместе, но в последнее время Майк всё чаще смотрел что-то на телефоне, пока она сидела рядом.       — Не знаю, — призналась она, — Я никогда не думала об этом.       — Что тебе нравится делать, когда ты одна?       — Читать, — сказала она после паузы, — Иногда. И... смотреть на облака. Или на воду. Я могу долго смотреть.       — Это хорошее занятие, — серьёзно сказал Уилл, — Наблюдать. Я тоже люблю наблюдать. Это как собирать моменты.       — Ты поэтому фотографируешь?       — Наверное. Чтобы моменты не ускользали. Хотя они всё равно ускользают. Но хотя бы что-то остаётся.       Дождь усилился. Капли барабанили по стеклу, стекали вниз мутными дорожками. В комнате стало темнее, и Эл включила настольную лампу — жёлтый свет разлился по столу, выхватив из темноты конспекты и фотографию, которую она забыла убрать.       Уилл заметил.       — Это та, где вы с Макс падаете? — спросил он.       Элевен кивнула, чувствуя, как щёки начинают гореть.       — Можно посмотреть?       Она протянула фото. Парень взял его осторожно, будто что-то хрупкое, и долго рассматривал.       — Хороший кадр, — сказал он наконец, — Я тогда хорошо поймал. Смотри, тут видно, как ты испугалась, но при этом улыбаешься. А Макс... у неё лицо всегда такое, когда она о ком-то заботится. Серьёзное и нежное одновременно.       — Она часто заботится? — спросила Эл.       — Раньше — нет. А после Билли... после всего... она стала другой. Будто поняла, что кроме неё некому. Сначала за меня взялась, когда я в депрессию ушёл. Потом за себя. Теперь вот за тебя.       — Я не нуждаюсь в заботе.       — Все нуждаются, — мягко сказал Уилл, — Просто не все умеют принимать.       Эл не знала, что ответить. Она всегда думала, что заботу нужно заслужить. Что просто так ничего не даётся. Что если кто-то о тебе заботится, ты должен быть благодарен и платить тем же.       Байерс посмотрел на часы.       — Мне пора, скоро встреча с преподавателем по фото. Но я зайду вечером, если можно? Мы с Макс хотели в лазертаг сходить, там Лукас звал. Он на Макс глаз положил, — Уилл усмехнулся, — Только она этого не замечает. Или делает вид, что не замечает. Короче, хочет собрать компанию. Говорит, там весело. Пойдёшь?       — Я... — Эл замялась. Она не любила шумные места, не любила игры, где надо быстро реагировать и стрелять. Но там будет Макс, — Пойду.       — Отлично. Я зайду за вами около шести.       Уилл ушёл, а Джейн осталась сидеть на кровати, глядя на кактус на подоконнике. Дождь стучал по стеклу, в комнате пахло сыростью и остывшим чаем, и впервые за долгое время она чувствовала, что день не пустой. Что в нём есть что-то, ради чего стоит проснуться.       Макс появилась в половине шестого. Эл услышала её голос ещё в коридоре — рыжая о чём-то спорила с заведующей, доказывая, что она «сестра, блин, сто раз уже говорю». Потом дверь распахнулась, и в комнату ворвался вихрь мокрых волос, запаха дождя и энергии.       — Привет! — Макс стянула куртку, бросила её на стул, провела рукой по волосам, разбрызгивая капли, — Уилл уже был? Кактус принёс?       — Да, — Эл кивнула на подоконник, — Спасибо.       Рыжая подошла, взяла горшок в руки, покрутила.       — Приживётся, — сказала она удовлетворённо, — Они живучие.       Она поставила кактус на место и вдруг замерла, глядя на подоконник. Рядом с горшком лежали две фотографии.       — Это... — она взяла верхнюю — ту, где они падали в скейт-парке, — Я эту не видела. Уилл дал?       — Да, — Элевен подошла ближе, — В тот же день.       Макс смотрела на фото долго. Потом перевела взгляд на второе.       — А это?       — Тоже тогда. Он меня фотографировал.       — Красивая, — тихо сказала Макс, — Ты здесь по-настоящему улыбаешься.       — Это он сказал вспомнить что-то хорошее, — Джейн чувствовала, как щёки горят, — Я вспомнила...       Она осеклась. Не могла же она сказать, что вспомнила, как Макс держала её за локоть, когда она училась кататься на скейте.       — Что? — спросила та, и в голосе её было что-то — не настойчивость, а тихое любопытство.       — Не важно, — Эл забрала фото и спрятала обратно в ящик.       Макс не настаивала. Она прошлась по комнате, разглядывая обстановку — книги на тумбочке, засохший цветок, который Эл так и не выбросила, конспекты на столе.       — Скучно у тебя, — сказала она без осуждения, — Надо бы оживить. Может, постер какой повесить? Или фотографий настругать?       — Я не знаю, — Элевен пожала плечами, — Мне нормально.       — Нормально — это не круто, — рыжая повернулась к ней, — Слушай, у меня идея. Давай как-нибудь устроим фотосессию. Уилл пофоткает, я помогу. Сделаем из твоей комнаты что-то живое.       — Зачем?       — Затем, что ты здесь живёшь. Это твоё пространство. Оно должно тебя отражать. А что отражают эти стены? — она обвела рукой комнату, — Ничего.       Элевен никогда не думала о пространстве так. Для неё комната была просто местом, где можно спать и хранить вещи.       — Я подумаю, — сказала она.       — Думай, — Макс улыбнулась, — А сейчас переодевайся. Уилл скоро придёт. В лазертаг лучше в чём-то удобном, там бегать много.       — У меня только джинсы и футболки.       — Отлично, значит, готова.       Эл натянула свежую футболку — опять чёрную, других почти не было — и посмотрела на себя в зеркало. Макс подошла сзади, встала рядом, и их отражения встретились.       — Смешные мы, — сказала рыжая, — Я рыжая, ты тёмная. Как огонь и тень.       — Кто из нас огонь?       — Я, конечно, — Макс фыркнула, — А ты тень. Тихая, спокойная. Но без тени огонь не так заметен.       Она сказала это просто, без подтекста, но Джейн почему-то запомнила эти слова надолго.       Уилл пришёл ровно в шесть. Они спустились вниз, и дождь уже почти перестал, только моросило слегка, и воздух пах озоном и мокрым асфальтом.       — Лукас ждёт у входа, — сказал Уилл, когда они сели в автобус, — Он прям горит этой идеей. Говорит, лазертаг — это космос.       — Он вообще много говорит, — хмыкнула Макс.       — Он старается. Ты бы хоть иногда не грубила ему.       — Я не грублю, я честна.       — Честность и грубость — разные вещи.       Макс закатила глаза, но спорить не стала. Эл сидела у окна, смотрела, как проплывают мимо мокрые улицы, как загораются фонари, отражаясь в лужах. Рядом было тепло — Макс сидела близко, их плечи почти соприкасались, и от этого по коже бежали мурашки, которые она никак не могла объяснить.       Лазертаг находился в подвальном помещении торгового центра — несколько лабиринтов, неоновые огни, запах пластика и пота. Лукас ждал у входа, нервно переминаясь с ноги на ногу. Увидев их, он просиял.       — Наконец-то! Я уже всё оплатил, на час, можно продлить, если захотите. Там две команды, мы с вами против других, там какие-то пацаны, но мы их сделаем, — он тараторил без остановки, поглядывая на Макс, — Я подготовился. Макс, ты в какой команде?       — В своей, — буркнула рыжая.       — Ну, мы же вместе, да? Я могу прикрывать.       — Я сама себя прикрою.       Элевен видела, как Уилл едва заметно вздохнул. Лукас явно старался, но Макс была непробиваема. Интересно, она вообще замечает, как он на неё смотрит? Или замечает, но делает вид, что нет?       Им выдали жилеты с датчиками и лазерные винтовки — лёгкие, пластиковые, с мигающими огоньками. Инструктор объяснил правила, но Эл слушала вполуха. Она не понимала, зачем люди платят деньги, чтобы бегать по темноте и стрелять друг в друга. Но раз Макс здесь — значит, и она будет.       Игра началась.       Джейн сразу потерялась. Лабиринт оказался запутанным, с тупиками и неожиданными поворотами, неоновые ленты на стенах создавали странное мерцание, в котором терялось ощущение пространства. Она слышала крики, топот, звуки выстрелов, но никого не видела.       А потом из-за угла вынырнула Макс.       — Ты чего тут стоишь? — спросила она, хватая Эл за руку, — Сейчас же пристрелят. Бежим!       Они побежали вместе. Макс тащила её за собой, и Эл послушно переставляла ноги, стараясь не споткнуться о какие-то коробки и трубы. В темноте светились только датчики на жилетах и огоньки на стенах. Где-то позади раздались выстрелы, потом чей-то разочарованный вопль.       — Сюда! — Макс нырнула в какой-то проход, Элевен за ней.       Они оказались в небольшом тупике, отгороженном пластиковыми щитами. Здесь было темно, только слабый свет пробивался сверху.       — Отдохнём секунду, — выдохнула рыжая. Она тяжело дышала, но глаза её горели азартом, — Ты как?       — Нормально, — Эл тоже запыхалась. Сердце колотилось где-то в горле.       Они стояли в темноте, близко-близко. Эл видела только силуэт, рыжие волосы, которые в этом свете казались почти чёрными, и блеск глаз. Где-то рядом стреляли, кричали, но здесь, в этом тупике, было тихо.       — Пошли, — Макс снова взяла её за руку.       Дальше Джейн уже не боялась. Они двигались вместе — Макс стреляла, прикрывая, а Эл старалась не отставать и хотя бы делать вид, что участвует. Пару раз она нажимала на курок, но попадать не пыталась — ей просто нравилось бежать за Макс, чувствовать её руку, слышать её дыхание.       Когда игра закончилась, они выбрались из лабиринта мокрые, потные и почему-то счастливые. Уилл уже стоял у выхода, обсуждая с какими-то парнями тактику. Лукас подбежал к Макс, сияя.       — Я видел, как ты стреляла! Круто! У тебя сколько попаданий?       — Не считала.       — А у меня десять! — не унимался он, — Мы могли бы вместе играть, я бы тебя научил фишкам.       — Я сама разберусь.       Эл видела, как лицо Лукаса на секунду вытянулось, но он быстро справился с собой.       — Ну, может, в следующий раз? Я могу ещё оплатить...       — Слушай, — Макс повернулась к нему, — Ты хороший парень, правда. Но... мне это не надо, правда.       Лукас открыл рот, закрыл, потом кивнул и отошёл к автомату с газировкой, делая вид, что ему всё равно.       — Жестоко ты с ним, — тихо сказал Уилл, подходя.       — А что я должна — врать? — Макс пожала плечами, — Пусть сразу понимает.       — Он просто хочет понравиться.       — Ну так не надо хотеть.       Уилл переглянулся с Джейн, но ничего не сказал.       Они посидели в кафешке торгового центра, пили газировку и ели картошку фри. Лукас ушёл почти сразу — сказал, что дела, но все поняли, что просто обиделся. Эл было его немного жаль, но она понимала Макс. Если кто-то не нравится, зачем давать надежду?       — Слушайте, — Байерс отставил стакан, — А давайте к нам? Фильм посмотрим, или просто посидим. Макс, ты завтра как?       — Вечером, — она зевнула, — Можно.       — Эл?       — Я... — она посмотрела на Макс, — Можно.       — Тогда поехали.       Квартира встретила их тишиной и полумраком. Уилл включил свет на кухне, и сразу стало уютно — жёлтый свет разлился по столешнице, выхватил из темноты кактус на подоконнике, гору немытой посуды в раковине.       — Я помогу, — сказала Эл, глядя на посуду. Ей хотелось быть полезной, хотелось что-то делать, чтобы не сидеть просто так.       — Не надо, — отмахнулся Уилл, — Ты гостья.       — Но...       — Упрямая, — хмыкнула Макс, падая на диван.       — Я помогу, — уверенно сказала Элевен.       Парень пожал плечами и достал из шкафа чистые полотенца.       Эл встала у раковины, включила воду. Тёплая вода приятно согревала руки, мыло пахло яблоками — дешёвое, резкое, но почему-то уютное. Она мыла тарелки, чашки, вилки, а Уилл вытирал их и ставил в шкаф. Работали молча, но в этом молчании не было неловкости. Было что-то домашнее, спокойное.       — Ты хорошо моешь, — заметил Байерс, — Аккуратно.       Макс тем временем возилась с телеком, подключая приставку.       — Давайте во что-нибудь поиграем, — крикнула она, — Не всё время же посуду мыть.       — Сейчас, — отозвался Уилл.       Когда с посудой было покончено, они устроились на диване. Макс раздала геймпады и включила какую-то гонку.       — Умеешь? — спросила она Эл.       — Нет.       — Научу. Тут просто: газ, тормоз, поворачиваешь.       Эл взяла геймпад, неуклюже нажимая кнопки. На экране её машинка сразу врезалась в стену. Они играли долго. Элевен проигрывала почти всегда, но иногда, случайно, ей удавалось проехать круг без аварий, и тогда Макс кричала: «Молодец!», и от этого внутри разливалось тепло.       Уилл сидел в кресле, иногда комментируя, иногда просто листая телефон. Он был рядом, но не мешал, не вторгался в их пространство. Просто был — тёплое, спокойное присутствие.       Где-то около одиннадцати он зевнул.       — Я, наверное, спать, — сказал он, вставая, — Завтра съёмка рано. Вы как?       — Мы ещё посидим, — Макс махнула рукой, — Сладких снов, Байерс.       Уилл ушёл в свою комнату, прикрыв дверь. В комнате стало тише, только телевизор гудел.       Макс отложила геймпад.       — Устала? — спросила она.       — Нет, — Эл покачала головой, — Не хочу спать.       — Я тоже. Давай просто посидим.       Они сидели в тишине. Макс включила какой-то старый фильм на телике, убавила звук почти до нуля, чтобы не мешал. Экран мерцал, отбрасывая на стены меняющиеся тени. За окном шумел город — редкие машины, чьи-то голоса, далёкая музыка.       — Эл, — сказала рыжая после долгой паузы, — Можно тебя спросить?       — Да.       — Ты с Майком... вы расстались?       Элевен замерла. Она не думала об этом. После того вечера у костра они не общались. Майк не писал, она не писала. Между ними повисла та странная тишина, которая бывает перед чем-то неизбежным.       — Не знаю, — честно сказала она, — Мы не говорили об этом.       — А хочешь?       — Не знаю, — повторила Эл, — Я не знаю, чего хочу.       Макс кивнула. В темноте её лицо было почти не видно, только отблески экрана скользили по нему, выхватывая то глаз, то край губ, то веснушки на щеке.       — Это нормально, — сказала она.       — А ты знаешь, чего хочешь?       — Я? — Макс усмехнулась, — Я хочу, чтобы Уилл был счастлив. Чтобы у меня была работа. Чтобы этот город не сожрал меня. Чтобы... — она замолчала.       — Чтобы что?       — Чтобы рядом был кто-то, с кем можно молчать. Не объяснять ничего. Просто быть.       Эл смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Она тоже хотела этого. Макс не смотрела на Джейн. Смотрела в телевизор, на мерцающие тени. Но Эл знала — знала точно, без слов — что это про неё.       Они просидели так до двух ночи. Иногда молчали, иногда говорили о пустяках — о фильмах, о музыке, о том, как Макс в детстве пыталась научиться играть на гитаре и бросила, потому что пальцы болели. Элевен рассказывала о детстве.       Макс слушала. Не перебивала, не жалела, просто слушала. Потом, сама не заметив как, Эл уснула. Прямо на диване, уткнувшись носом в подушку.

30 июня 2022

      Утром Джейн проснулась от того, что солнце светило в глаза. Сквозь неплотные шторы пробивались золотые лучи, рисовали полосы на полу. Эл лежала на диване, укрытая пледом, и рядом никого не было.       Она села, прислушалась. В квартире было тихо, только где-то капала вода. Эл встала, поправила футболку и пошла на кухню. Там сидела Макс. Перед ней стояла кружка с кофе, а сама она смотрела в окно, на утренний город. Рыжие волосы растрепались после сна, на плечи накинута старая толстовка.       — Проснулась? — спросила она, не оборачиваясь.       — Ага.       — Чай будешь?       — Да.       Макс встала, поставила чайник. Движения у неё были медленные, сонные, но в них чувствовалась та особая утренняя грация, когда человек ещё не до конца проснулся, но уже здесь.       — Уилл ушёл на съёмку, — сказала она, — Вернётся к вечеру. Сказал, чтобы мы без него не скучали.       — А ты на работу?       — Сегодня слэм-патруль. Концерт. В четыре, так что у нас куча времени.       Эл села за стол, обхватила кружку руками. Чай был горячий, сладкий — Макс уже положила сахар, хотя не спрашивала, сколько надо. Просто угадала.       — Спасибо..       — За что?       — За чай. И за... за всё.       Рыжая посмотрела на неё. В утреннем свете её глаза казались почти прозрачными, а веснушки — россыпью золота.       — Ты странная, — сказала она без осуждения, — Всё время благодаришь за мелочи.       — Это не мелочи.       — Для меня — мелочи. Для тебя — нет. Я запомню.       Они пили молча. За окном просыпался город — загрохотал трамвай, загудели машины, где-то залаяла собака. А здесь, на маленькой кухне, было тихо и уютно.       — Чем хочешь заняться? — спросила Макс, — Можем погулять, пока солнце. Или фильм посмотреть. Или я могу тебя научить играть во что-то.       — Научи, — сказала Джейн, — В то, во что ты сама любишь.       Макс улыбнулась — той редкой, мягкой улыбкой, которую Эл видела всего несколько раз.       — Договорились.       Остаток утра они провели за играми. Рыжая показывала Эл свои любимые — старые платформеры, интерактивное кино, гонки, даже стратегию, в которой Эл ничего не поняла, но смотрела, как Макс ловко управляет армиями, и ей нравилось просто сидеть рядом и наблюдать.       Потом Макс заказала пиццу, и они ели её прямо на диване, глядя какой-то дурацкий сериал, где герои всё время попадали в нелепые ситуации.       После обеда они пошли гулять. День выдался солнечный, тёплый — настоящий июньский день, когда воздух дрожит от жары и пахнет цветущими липами. Они шли по набережной, и ветер с реки приносил прохладу.       Макс купила мороженое — себе шоколадное, Эл клубничное — и они сидели на парапете, болтая ногами, глядя на воду.       — Знаешь, — сказала Макс, облизывая мороженое, — я раньше думала, что дружба — это когда надо всё время что-то делать вместе. Разговаривать, тусоваться, делиться секретами. А с тобой по-другому.       — Как?       — Мы можем просто молчать. И это нормально. Я не чувствую, что должна что-то говорить, чтобы заполнить тишину.       Элевен кивнула. Она чувствовала то же самое. С Макс не надо было притворяться, не надо было подбирать слова. Можно было просто быть.       — Ты умная, — сказала рыжая, — Глубокая. Я сразу это заметила.       — Я просто думаю много.       — Это одно и то же.       Они доели мороженое, выбросили обёртки в урну и пошли дальше. На набережной было много народу — мамы с колясками, пенсионеры с газетами, парочки, обнимающиеся на скамейках. Все как всегда. Эл смотрела на них и думала, что тоже хочет когда-нибудь просто сидеть на скамейке с кем-то, обниматься, никуда не спешить.       С Макс?       Она отогнала эту мысль. Нельзя думать о таком. У неё есть Майк. Был Майк. Она не знала, есть ли сейчас.       Вечером, когда Макс ушла на работу, Джейн осталась в чужой квартире одна. Уилл ещё не вернулся, и она сидела на диване, глядя в телек, но не видя его. Мысли путались, возвращались к одному и тому же — к рыжим волосам, к голосу, к тому, как Макс смотрела на неё сегодня утром.       Она достала телефон. Сообщений от Майка не было. Зато было от Уилла, который вернулся через час. Уставший, но довольный, с фотоаппаратом на шее и рюкзаком, полным, судя по всему, плёнок.       — Удачно? — спросила Эл.       — Очень, — он улыбнулся, — Снимал закат над городом. Получилось круто, я думаю. Потом покажу, когда проявлю.       — Ты сам проявляешь?       — Ага. У меня тут фотолаборатория, — он кивнул в сторону своей комнаты, — Хочешь посмотреть?       — Можно?       — Пойдём.       Комната Уилла оказалась небольшой, но уютной. Кровать, застеленная старым пледом, письменный стол, заваленный книгами по фотографии и какими-то журналами, стеллаж с плёнками и альбомами. На стенах висели фотографии — чёрно-белые, цветные, разные: портреты, пейзажи, просто случайные кадры.       — Это всё ты? — спросила Элевен, разглядывая одну — девушка с зонтом под дождём, размытая, почти призрачная.       — Да. Некоторые старые, некоторые свежие. Вон та, — он указал на фото Макс на скейте в воздухе, — прошлым летом сделал.       Эл подошла ближе. На фото Макс застыла в прыжке, волосы развевались, лицо было сосредоточенным и счастливым одновременно.       — Красиво, — сказала она.       — Она красивая, — просто ответил Уилл.       Байерс посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал. В углу действительно было что-то вроде лаборатории — увеличитель, ванночки с проявителем, красный свет, верёвки с прищепками, на которых сушились фотографии.       — Тесновато, но работает, — парень включил красный свет, — Хочешь, покажу процесс?       — Хочу.       Он достал свежую плёнку, зарядил в увеличитель, и на бумаге под ним начал проступать образ — медленно, как будто из небытия. Эл заворожённо смотрела, как из пустоты появляются очертания, тени, лица.       — Это магия, — прошептала она.       — Нет, химия, — улыбнулся Уилл, — Но ощущение как магия, да.       Он делал отпечатки, а Эл смотрела. На одном кадре появилась Макс — та самая, с заката, когда они были на набережной. На другом — Джейн, в её комнате, смотрящая в окно на дождь.       — Это вчерашнее, — удивилась она.       — Ага. Быстро проявил, чтобы показать. Нравится?       — Очень, — она взяла фото в руки. На нём она была задумчивая, немного грустная.       — Я тебе потом отдам, как сделаю все.       — Спасибо.       Они вышли из комнаты, и Уилл закрыл дверь.       — Слушай, — сказал он, садясь на кровать, — Я хотел спросить. Ты как вообще? С Майком всё?       — Не знаю, — девушка села рядом, — Мы не общаемся.       — Тяжело?       — Не знаю, — повторила она, — Должно быть тяжело, наверное. А мне... мне нормально. Даже легко. Это неправильно?       — Нет, — Байерс покачал головой, — Это не неправильно. Просто так бывает. Люди расходятся, когда перестают подходить друг другу.       — А если я никогда не знала, подходим мы или нет?       — Тогда тем более.       Они помолчали.       — У тебя есть кто-то? — спросила Эл, — Ну, отношения?       — Нет, — Уилл усмехнулся, — Я как-то... не вписываюсь. Слишком тихий, слишком странный.       — Ты не странный. Ты хороший. Тёплый.       — Спасибо, — он улыбнулся, — Ты тоже.       В этом не было ничего особенного — просто два человека, сидящие на кровати и говорящие о жизни. Но Эл чувствовала, как между ними возникает что-то — не романтическое, а другое. Тёплое, доверительное. Родственное.       Ночью они смотрели фильм — старую фантастику, которую парень обожал с детства. Эл не очень понимала сюжет, но ей нравилась атмосфера — тёмная комната, мерцающий экран, рядом Уилл, который иногда комментировал, объясняя какие-то детали.       Макс вернулась с работы около часу ночи, уставшая, но довольная. Плюхнулась на диван между ними, стянув с Эл половину пледа.       — Что смотрите?       — «Бегущего по лезвию», — ответил Уилл.       — Снова? В сотый раз?       — В сорок пятый.       Макс закатила глаза, но осталась. Так они и сидели втроём — Эл посередине, Макс справа, Уилл слева, — и смотрели, как андроиды мечтают об электрических овцах.       Когда фильм кончился, было уже около двух.       — Я спать, — зевнул Уилл.       — Сладких, — Макс махнула рукой.       Байерс ушёл, и они снова остались вдвоём. Рыжая выключила телик, и в комнате стало темно, только свет фонаря пробивался сквозь шторы.       — Останешься? — спросила Макс просто, — Поздно уже.       — Останусь.       Они легли на диван — Макс с одной стороны, Эл с другой. Между ними было немного пространства, но Эл чувствовала тепло, исходящее от рыжей, и это тепло согревало лучше любого одеяла.       — Сладких снов, — шепнула Макс.       — Сладких.       Джейн долго не могла уснуть. Смотрела в потолок, слушала чужое дыхание — ровное, спокойное. Думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё совсем недавно она была с Майком, думала, что так и будет всегда. А теперь лежит на диване в чужой квартире, рядом с девушкой, которую знает всего ничего, и чувствует себя дома.       Она осторожно повернула голову. Макс спала, чуть приоткрыв рот, и в свете луны её веснушки казались россыпью тёмных точек. Эл смотрела на неё долго, запоминая каждую черту.

1 июля 2022

      Утро началось с того, что кто-то осторожно тряс её за плечо.       — Эл, вставай, — голос Макс звучал тихо, но настойчиво, — Солнце уже вон где.       Она открыла глаза. Макс сидела рядом на диване, уже одетая, с мокрыми после душа волосами.       — Который час?       — Одиннадцать. Я на работу скоро. Но Уилл дома, он тебя потом проводит, если надо. Или оставайся, никто не против.       — Останусь, — сонно пробормотала Эл.       Макс улыбнулась, и эта улыбка — утренняя, мягкая — осталась в памяти на весь день.       — Хорошо. Я вечером приду. Не скучайте.       Она ушла, а Эл ещё долго лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам квартиры. Где-то за стеной возился Уилл, шумела вода, потом зазвучала тихая музыка — что-то инструментальное, спокойное.       Элевен встала, умылась, причесалась перед мутным зеркалом в ванной. Нашла в шкафчике новую зубную щётку — Макс сказала, что у них всегда есть запасные для гостей — и почистила зубы.       На кухне Уилл жарил яичницу.       — Привет, — он обернулся, — Будешь?       — Давай.       Они ели молча, но в этом молчании было что-то домашнее, уютное. Уилл подкладывал ей хлеб, подливал чай, заботился без слов.       — Чем займёмся? — спросил он, когда с завтраком было покончено, — У меня сегодня свободный день. Можем погулять, или в музей сходить, или просто здесь посидеть.       — А чем ты сам хочешь заняться?       — Я? — он задумался, — Я хотел поснимать в парке. Там сейчас розы цветут, красиво. Но если тебе не интересно...       — Интересно, — быстро сказала Элевен, — Можно с тобой?       — Конечно.       Они собрались и вышли. День снова был солнечный — июль начинался хорошо, будто природа решила отыграться за дождливую весну.       Парк находился недалеко, минут двадцать пешком. Они шли по аллеям, и Уилл то и дело останавливался, чтобы сфотографировать то цветы, то деревья, то случайных прохожих.       — Ты снимаешь всех подряд, — заметила Джейн.       — Почти, — согласился он, — В каждом есть что-то интересное. Надо только увидеть.       Байерс улыбнулся и поднял камеру.       — Замри на секунду. Вот так.       Щелчок.       — Готово.       Они дошли до розария. Там действительно было красиво — сотни кустов, усыпанных цветами, красными, белыми, жёлтыми, розовыми. Воздух пах так сладко, что кружилась голова. Уилл снимал, а Эл сидела на скамейке и просто смотрела.       К ним подошла пожилая женщина с маленькой собачкой.       — Молодой человек, — обратилась она к Уиллу, — Не могли бы вы и меня сфотографировать?       — Конечно, — Уилл взял её телефон и сделал несколько кадров. Женщина осталась довольна.       — Вы фотограф? — спросила она.       — Учусь.       — Хорошо учитесь. У вас глаз намётанный.       Когда она ушла, Эл спросила:       — Ты часто фотографируешь незнакомых?       — Если просят — да. Это же приятно людям.       — Ты добрый, — сказала Джейн, — Редко бывают такие добрые люди.       Парень смутился, опустил взгляд.       — Не знаю. Просто... зачем быть злым? От злости только хуже.       Они посидели в парке до обеда, потом зашли в кафе — маленькое, с деревянными столиками и запахом свежей выпечки. Уилл заказал два куска яблочного пирога и два чая. Парень улыбался, и Эл подумала, что он улыбается часто, но каждый раз по-разному. Иногда — мягко, иногда — задумчиво, иногда — с хитрецой. Эта улыбка была тёплой, почти братской.       После кафе они вернулись домой. Байерс достал с полки несколько книг — фантастику, немного поэзии, какие-то рассказы.       — Хочешь почитать? Выбирай, — сказал он, — Если понравится, могу ещё дать.       Эл взяла тонкий сборник стихов — на обложке было нарисовано море.       — Спасибо.       — Не за что.       Они сидели в комнате Уилла, и он показывал ей свои фотографии — распечатанные, собранные в альбомы. Там были пейзажи, портреты, просто случайные кадры — лужи, отражающие небо, кошки на заборах, старушки на скамейках.       — Ты всю жизнь фотографируешь? — спросила Эл.       — С тех пор как отец подарил первый фотоаппарат. Мне было девять. С тех пор не могу остановиться.       — А отец... он где?       — Ушёл, — коротко сказал парень, — Давно. Мы с мамой одни остались. Потом Макс появилась.       — Прости.       — Ничего. Это жизнь.       Он перевернул страницу. Там была Макс — совсем юная, лет четырнадцати, с вызовом смотрящая в камеру. На другой странице — неизвестный Эл парень, мягко улыбающийся с бутылкой в руках.       Вечером вернулась Макс. Уставшая, с пиццей в руках.       — Есть хотите? Я взяла с собой.       — Хотим, — Уилл забрал коробку.       Они ели пиццу на кухне, болтая о пустяках. Макс рассказывала про смену. Уилл показывал фотографии из парка. Эл слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло.       — Слушай, — Макс повернулась к ней, — Ты сегодня останешься? Или проводить?       — Останусь, — сказала Элевен, — Если можно.       — Можно, — ответили они почти хором и переглянулись.       Ночью они снова смотрели фильм — на этот раз комедию, глупую и смешную. Макс хохотала в голос, запрокидывая голову, и Джейн смотрела на неё и не могла насмотреться. Уилл сидел в кресле и улыбался, глядя на них обоих.       Когда фильм кончился, Уилл ушёл спать, а они остались на диване. Все как обычно.       — Эл, — сказала Макс в темноте. — Можно тебя спросить?       — Да.       — Ты счастлива?       Вопрос повис в воздухе. Эл задумалась. Счастлива ли она? Раньше она не думала о счастье. Было выживание, было спокойствие, было привычное существование. Но счастье?       — Не знаю, — честно сказала она, — Кажется, да. Здесь, с вами — да.       — Это хорошо, — тихо сказала Макс, — Потому что я тоже.       Они замолчали. В темноте было слышно только дыхание и редкие звуки с улицы. Эл хотела сказать что-то важное, но слова не находились. Тогда она просто протянула руку и накрыла ладонь Макс своей.       Та не отдёрнула. Наоборот — переплела их пальцы.       Так они и уснули — держась за руки.