Пока не стало поздно
1 апреля 2026 г., 21:25
«Running away is easy,
It's the leaving that's hard»
***
«Что это было?» — единственный вопрос, который Аделия смогла разобрать сквозь плотную кипу мыслей в своей голове. Они путались, накладывались друг на друга, гудели, словно трибуны после проката. В один момент она почувствовала весь спектр эмоций. Сначала девушка была ошарашена этим поцелуем. Сердце пропустило удар, дыхание сбилось. Илья ворвался так внезапно, но при этом был удивительно уверен в каждом своём движении. В его действиях не было сомнений — только решимость. И, возможно, именно эта уверенность заставила Петросян ответить. Парню хотелось доверять. Странное, непривычное чувство. Особенно когда в жизни не на кого положиться. Когда ты привык держать всё внутри, не показывая ни слабости, ни боли. Почему-то именно американцы стали для Аделии чем-то вроде спасательного круга в этом бушующем океане. Эмбер и Илья были так добры к ней. И главное — это не была привычная жалость, которую так ненавидела российская фигуристка. Эта жалость всегда была липкой, неприятной, унизительной. Здесь всё было иначе. Это было искреннее понимание. Тёплое. Настоящее. Ведь эти люди тоже были тесно связаны со всем, через что прошла Аделия. Они знали цену поражениям, знали, каково это — падать и вставать снова. С Изабо фигуристка не успела близко познакомиться. Но даже за короткое время успела заметить, какая она всё-таки приятная. Особенно тогда, на ужине после короткой программы мужчин. В ней удивительным образом смешались лучшие черты. Она была живой, искренней, не боялась показывать эмоции, но в то же время оставалась сдержанной и тактичной. С ней хотелось говорить часами. Обо всём и ни о чём одновременно. Левито казалась тем человеком, с которым можно обсудить весь мир, в любой теме она находила что-то своё. Но если возвращаться к произошедшей ситуации… В тот момент Аделия доверилась ему. Полностью. Отпустила всё — страхи, сомнения, мысли — и просто позволила себе быть в этом моменте. Просто чувствовать. Просто существовать. Но тревожность… она была слишком ревнива. Она никогда не отпускала Петросян. И не собиралась делить её ни с кем. Сотни вопросов резко вспыхнули в голове, как искры: «Вдруг узнают?», «Вдруг осудят?», «Что скажут?» Эти мысли покажутся бредом, если действительно любишь. Любила ли Аделия Илью? Она не знала. И это пугало больше всего. Слишком мало они знакомы, чтобы говорить о чём-то таком серьёзном. Но в то же время рядом с ним было… легко. Непривычно легко. Так, как не было ни с кем уже очень давно. И это противоречие разрывало её изнутри. Потом, как холодная волна, накрыла другая мысль. «А вдруг… это был спор?» «Вдруг этот поцелуй ничего не значил для него?» Всё произошло слишком быстро. Слишком неожиданно. Слишком... идеально, чтобы быть настоящим. Но эту идею Аделия почти сразу отмела. Ну не мог же Илья так поступить? Не мог же…? В итоге она пришла к главной мысли. К той, которая действительно имела значение. К той, которая определяла всё. Она боялась сломаться. Боялась, что эта минутная слабость разрушит всё, к чему она шла годами. Что одно неправильное решение может перечеркнуть путь, выстраданный тренировками, травмами, слезами и одиночеством. Фигуристка всегда ставила любовь на последнее место. «В большом спорте ей не место» — так она считала. Всегда. Но иногда… Иногда так отчаянно не хватало чего-то такого. Чего-то тёплого. Настоящего. Живого. Не хватало крепкого плеча рядом. И тогда она стала этим плечом для себя сама. Всегда справлялась сама. Переживала сама. Почти ни с кем не делилась. Потому что слабость — это роскошь, которую она не могла себе позволить. Она должна была быть сильной. Хотя бы на людях. Да, это всего лишь поцелуй. Всего лишь. Возможно, он несёт за собой что-то большее. А может — вообще ничего. Но проверять это было слишком опасно. Нужно было оборвать всё сейчас. Пока не стало поздно. Ещё Петросян думала о федерации. О последствиях. О взглядах. О шёпоте за спиной. Если бы это было не просто поцелуем, а началом чего-то большего… Это было бы неправильно. Фигуристы из стран, которые находятся не в самых тёплых отношениях… начинают встречаться. Это звучало как абсурд. Как ошибка. Так нельзя. Не должно так быть. На основе всех этих мыслей девушка приняла решение. Аделия оттолкнула его. И в тот же момент внутри что-то болезненно сжалось. Ей было стыдно — за то, что она вообще ответила на поцелуй… и за то, что не остановила всё сразу. И за то, что она вот так обрывает этот поцелуй. Илья уходит. По её же просьбе. А фигуристка медленно скатывается по стене на пол, словно у неё просто не осталось сил стоять. Она не плачет. Но лучше бы плакала. В груди скапливается что-то тяжёлое, давящее, невыносимое. Дышать становится трудно, словно воздух стал гуще. И с Ильёй она поступила неправильно. Можно было мягче. Можно было по-другому. Телефон оказывается в руках почти автоматически. Пальцы сами открывают Instagram. Она ищет его аккаунт, не до конца понимая, что собирается делать. Чтобы написать, наверное, нужно отправить заявку. Теперь он её точно не примет… Но… Аделия замирает. Он уже отправлял ей заявку. Она быстро принимает и заходит в чат. Мысли снова начинают путаться. В голове рождается длинное сообщение. С объяснениями, страхами, оправданиями. Она смотрит на него. И стирает. Всё. Остаётся только одно слово: «Прости». Так мало. И в то же время — всё, что она сейчас могла сказать. Расправившись со свечами, Аделия легла на кровать. Комната погрузилась в полную темноту. Только слабый свет с улицы едва касался потолка. Фигрутска смотрела вверх. На белый, идеально ровный потолок. Трещин в новом помещении быть не могло. Это было очевидно. Логично. Но она их видела. Сначала едва заметные. Тонкие, как паутина. Потом — глубже. Чётче. Они расходились в стороны, переплетались, ломались, будто кто-то с силой провёл по поверхности изнутри. Аделия не моргала. Слишком знакомый узор. Ей казалось, что если приглядеться ещё сильнее, они начнут двигаться. Расползаться дальше. Захватывать всё пространство. И в какой-то момент мысль пришла сама собой. Возможно, трескался не потолок. Возможно… трескалась она. Где-то глубоко внутри, там, куда она никогда не позволяла себе заглядывать. Там, где хранились все недосказанные слова, подавленные эмоции, страхи, которые нельзя показывать. Там, где она была настоящей. Но признавать это не хотелось. Ни сейчас. Ни когда-либо. Проще было поверить в что угодно. В дефекты нового здания. В плохой свет. В усталость. Даже в апокалипсис, из-за которого и появились эти трещины. Во что угодно. Только не в то, что ломается она сама. Она медленно закрыла глаза. Но ощущение трещин никуда не исчезло. Оно осталось с ней. Где-то внутри. В глубине. Сон стал спасением. Без сновидений, без лишних мыслей — просто тишина, в которой наконец можно было исчезнуть. Но он оказался слишком коротким. Хотя Аделия и проспала, казалось, как обычно, ощущение было такое, будто она только закрыла глаза — и вот уже будильник разрывает утреннюю тишину своим резким, раздражающим звуком. Мысли утром никуда не ушли. Они будто ждали её пробуждения, чтобы снова накрыть с головой. Чтобы хоть как-то занять себя, спортсменка отправилась в зал. Внутри всё ещё было тяжело, но тело двигалось по привычке. И так вчера пропустила тренировку — что было совсем на неё не похоже. Это раздражало. Значит сегодня нужно выложиться вдвойне. Сначала беговая дорожка. Медленный шаг. Ровное дыхание. Сердце постепенно входит в ритм. Потом быстрее. Ещё быстрее. Скорость растёт, и вместе с ней начинает гудеть кровь в висках. Дыхание сбивается, но Аделия не останавливается. Ей нужно это. Нужно заглушить всё внутри. Она старалась думать только о цифрах на панели, о скорости, о собственном дыхании. Никаких мыслей. Никаких чувств. Пару силовых на тренажёрах. Металл холодный, руки немного дрожат от нагрузки. Мышцы ноют, но это приятная боль — понятная, контролируемая. Потом прыжки. Резкие, чёткие, отточенные. В каждом движении — попытка выплеснуть всё, что накопилось внутри. И в конце растяжка. Медленная, тянущая. Всё-таки спорт умеет забирать мысли. Вырывать их с корнем, заставляя сосредоточиться только на теле, на движении, на моменте. Сегодня это было именно то, что нужно Аделии. Мысли о вчерашнем дне притупились. Отступили куда-то на задний план. Остались только мысли о предстоящих стартах. Она должна выложиться на полную. И она это сделает. Завтрак был лёгким, но всё равно придал сил. Греческий йогурт, злаковый батончик и фруктовый смузи. Холодный стакан приятно охлаждал пальцы, сладковатый вкус немного возвращал к реальности. Что-что, а напитки тут действительно подавали шикарные. С этим была согласна и Софья, которая пришла чуть позже, и Петя, который последним сел за стол. Постепенно стол наполнился живыми голосами, лёгким смехом, привычной атмосферой команды. Втроём они успели обсудить всё и сразу — от прокатов до каких-то мелочей, которые обычно даже не запоминаются. На удивление, Самоделкина ушла первой, списав всё на важные дела. И эти «дела» у неё появились ровно после того, как Джунхван Ча прошёл мимо их стола к выходу. Казахстанка подняла взгляд. Их глаза встретились буквально на секунду. Этого оказалось достаточно. Она встала почти сразу же, как двери за фигуристом закрылись. Может, Петя и не обратил внимания. Но Петросян заметила. Отметила про себя. Не стала ничего говорить или додумывать — просто ещё один маленький факт, за который можно зацепиться, чтобы не думать о себе. В поисках отвлечения она стала слишком внимательной к деталям. За столом осталось двое. Тишина стала чуть ощутимее, но не тяжёлой — скорее спокойной. — Ну что, Петь, готов к сегодняшнему дню? — Как никогда! На короткой накосячил, значит на произвольной надо реанимироваться. Первое, конечно, уже пролетаю, уступлю Илье, но за остальные два можно и побороться, — он говорил уверенно. — Неплохой настрой. У тебя всё получится! Гуменник благодарно улыбнулся. Искренне. Тепло. — А как моральное состояние? Ничего не тревожит? Аделия и правда беспокоилась о друге. Хотелось быть рядом. Поддержать, если вдруг понадобится. — Да нет… Хотя… Петросян насторожилась. Но в его интонации проскочил какой то смешок. Или ей показалось? — Меня тревожит, что мы слишком отдалились друг от друга. Мне кажется, мы должны держаться вместе. На секунду у неё внутри всё сжалось. Но потом — облегчение. Она выдохнула чуть громче, чем планировала. Петя недоумённо посмотрел на неё, и она поспешила объясниться: — Ты не подумай… просто я правда переживаю за тебя. Наша дружба никуда не денется, даже не смей думать об этом. И это была правда. Если бы они сидели ближе, точно бы обнялись. Но расстояние между столами оказалось слишком далёким. Поэтому всё, что осталось — тёплые взгляды, улыбки и смех. Вскоре ушёл и Петя. Аделия осталась одна. Девушке нравилась атмосфера столовой. Тихие голоса, смешение языков, гул кондиционеров, звуки посуды — всё это складывалось в странную, но уютную картину. Фигуристка так засмотрелась, что не заметила, как перестала быть одна. На место Пети сел Илья. Аделия заметила его не сразу. Но когда заметила — сердце ушло в пятки. Она не готова. Не к этому разговору. Не к любым другим. Особенно если в них участвует Малинин. — Поговорим? — Илья говорил тихо, чтобы слышала только она. Ну нет. Только не это. Не сейчас. Надо было срочно что-то придумать. Любой повод. Любую причину. Девушка сделала вид, что посмотрела в телефон, будто проверяя время, и резко «спохватилась»: — Илья, извини. Что-то я засиделась, уже пора бежать. Давай потом, — последние слова она бросала уже на ходу. Она почти бежала к выходу. Быстро, не оглядываясь. Боялась увидеть его взгляд.
